Второе дыхание любви

Дальше события стали развиваться достаточно стремительно. За десять дней до Пасхи, Миронов В.И. посетил духовную консисторию, куда его пригласили. После непродолжительной беседы, ему было сообщено что дело о проверке брака его дочери закрыто. Окрыленный этой новостью, Яков тут же написал Ане, спеша поделиться радостными известиями. Письма из Швейцарии приходили к нему почти каждый день. Вера, писала папе наивные детские письма и отправляла свои рисунки. Разумеется, писала их Анна, а в конце каждого послания добавляла от себя несколько слов о том, как скучает и ждет их встречи. Эти письма помогали Якову легче переносить разлуку. В ожидании отъезда Яков занялся покупкой подарков для дочери и Анны. Он посетил ряд довольно модных магазинов одежды и прикупил обновки. Но самым главным моментом стала покупка колец. Штольман обошел несколько дорогих ювелирных магазинов, но так и не нашел кольцо, достойное Анны. Но однажды, гуляя недалеко от дома, мужчина обратил внимание на ничем не приметный ювелирный магазинчик. Войдя внутрь, он увидел небольшой прилавок с несколькими украшениями. Внутри было тихо. Казалось, что он был один. Вещицы были достаточно занятные, но это было не то, что нужно. — Что, молодой человек, так и не определились, что вам нужно? — услышал он скрипучий голос. Из маленькой комнатки внутри помещения вышел сгорбленный человек. Он был стар, лицо было испещрено мелкими морщинами. На голове была надета маленькая шапочка, а очки сползли на кончик носа. Но его взгляд поверх стекол был острым и живым. Штольман замер и проговорил: — Ищу подарок. Вернее, кольцо для помолвки. Но… — О, молодой человек, я знаю, что вам нужно. Старый Ефим Карлович сейчас принесет вам то, на что вы скажете «да». — Старик снова скрылся в помещении и, вернувшись через несколько минут, Яков увидел у него в руках небольшую шкатулку. Когда он открыл ее, то Штольман был ослеплен блеском камней, переливающихся в свете ламп. Ювелир достал одно и протянул его Якову. — Вот. Именно это то, что вам и нужно. Поверьте мне, оно идеально подойдет вашей девушке. Кольцо было изящным, из платины, с небольшим бриллиантом в центре, окруженным россыпью мелких сверкающих камней. Искусная работа мастера поразила Якова. Он взял кольцо, положил на ладонь и любовался игрой света и тонкостью исполнения. — Берите, молодой человек. Я прожил долгую жизнь, но вижу, что это кольцо выбрало вас. Ефим Карлович много видел, много знает. Оно принесет вам счастье. Вам и вашей невесте. — Оно действительно прекрасно. Назовите цену, — уточнил Яков. — Разве счастье и любовь имеют цену? Эх, молодой человек! В мое время, когда я был молод, я был готов бросить все к ногам моей Софьи Марковны. Но тогда я был гол и нищ. А когда смог, то она уже стала моей женой. Слава богу, моей. Так что берите. — Тогда я, пожалуй, приобрету у вас и два обручальных кольца, если вы будете столь любезны и покажете мне их, — улыбаясь, спросил Яков. — О… Сегодня у старого ювелира отличный день. Конечно, у меня есть кольца, заслуживающие вашего внимания. Он отвернулся и из шкафчика достал небольшую бархатную коробочку и открыл её. В ней лежали два золотых кольца. С первого взгляда они казались обычными, но когда Яков приблизил их к себе, он заметил тонкое изображение плюща, украшающее их. — Да-да, молодой человек, это веточки плюща. Ефим Карлович знает толк в символах. Плющ, как известно, обозначает верность. Ну как вам они? — Я возьму их, — уверенно сказал Яков. — Это то, что я искал. Старик назвал цену. Она оказалась вполне по силам Якову, и он с радостью заплатил даже немного больше. Он был абсолютно уверен, что эти кольца – идеальный выбор для его Ани. ******* В этот же вечер Штольмана посетил весьма неожиданный гость. Петр Александрович Варфоломеев. Полковник чувствовал свою долю вины за произошедшее с Яковом, но такова была суровая реальность тайной службы. — Петр Александрович? Не ожидал вас увидеть здесь, — поприветствовал его Штольман. — Обычно вы приглашали меня в свой кабинет. — Времена меняются, Яков Платонович, — широко улыбаясь, ответил полковник. После короткого обмена любезностями и пары глотков бренди Варфоломеев перешел к сути. — Я пришел предложить вам работу, Яков Платонович. Штольман удивленно поднял одну бровь. Полковник продолжил. — Вы всегда мне нравились, Яков Платонович. Ваш аналитический ум, ваш сдержанный характер, немногословность – всё это как нельзя то, что необходимо для нашей работы. Я предлагаю вам вернуться и продолжить работу. Штольман не смотрел на него. Он молча держал бокал с бренди, смотрел на огонь в камине. — Вас не смущает, — наконец ответил Яков, — что я в последнем деле совершил много ошибок? Именно они привели меня туда, где я пробыл почти пять лет. — Ошибки бывают у всех, — пожал плечами Петр Александрович. — Главное — увидеть их и не совершать больше. А вы умеете делать выводы. — Умею, это верно, — Штольман посмотрел на полковника. — И именно поэтому я вам отвечу: нет. — Вас так ранила последняя неудача? — спросил Варфоломеев. — Нет. Просто последний год я наконец-то чувствовал себя человеком, а не пешкой в чьей-то большой игре, — Яков одним большим глотком выпил бренди и встал. — Да, я многое умею и могу. Но сейчас я не один. И больше не собираюсь рисковать жизнями самых близких и любимых. Я только сейчас начал жить. — Но, Яков, вы можете остаться в Петербурге и работать в управлении сыскной полиции здесь и ловить преступников на родине, а не в далекой Швейцарии, — убедительно заговорил полковник. — Ваш опыт бесценен. Штольман задумался. Этот вариант казался ему более интересным. Но как же Аня? Найдет ли она себя здесь? — Я должен подумать, — произнес он. — Конечно, время есть, Яков Платонович, — кивнул Варфоломеев. Он подал Штольману руку и направился к двери. — На свадьбу-то позовешь? — с улыбкой спросил он. — Возможно, — пожав плечами, ответил Яков. Ему казалось, что жизнь уже расписана и налажена, но предложение полковника заставило его задуматься. Предложение было как камень, который бросили в тихую гавань спокойствия. И вот этот камень создал сомнения. Он вернулся к камину, где догорали последние угли, и снова взял в руки опустевший бокал. — Не один... — прошептал он. Перед ним встал образ Ани. Ее смех, ее доверчивый взгляд, ее спокойствие, которое он должен был теперь оберегать. Сможет ли она найти свое место в этом мире? Сможет ли она жить в городе, где его прошлое может настигнуть их в любой момент? Конечно, сыскная полиция в Петербурге – это не то же самое, что тайная служба. Здесь все ясно и понятно, видны четкие границы между добром и злом, между белым и черным. Штольман снова наполнил бокал. Жизнь научила его делать выводы. И главный вывод заключался в том, что счастье не в раскрытии самых запутанных преступлений, а в тихом, спокойном вечере рядом с любимым человеком. В возможности просто быть собой, без масок и без постоянного напряжения. — На свадьбу-то позовешь? — слова полковника звучали в голове. Свадьба. Он только начал жить. Все еще было очень хрупким, драгоценным и невероятным. Он должен был сначала поговорить с Аней. Только она могла помочь в принятии этого важного решения. Важного для них обоих. ******* За три дня до Пасхи, закончив все срочные и несложные дела в России, навестив сына Нежинской в пансионе и ее саму в клинике, Яков собрал вещи для возвращения в Берн. Он немедленно отправил телеграмму Анне с радостной новостью. Задерживаться больше в Петербурге не имело смысла. Его ждали. Накануне отъезда, записка от Виктора Ивановича немного изменила планы Якова. В ней Миронов просил оказать ему помощь и встретить на вокзале его друга. Сам, Виктор Иванович, не может, потому что они с Марией Тимофеевной приглашены на ужин, от которого не могут отказаться. Яков стоял на вокзале в ожидании поезда. Вокруг была обычная вокзальная суета. Поезд уже прибыл, и люди, словно муравьи, сновали туда-сюда. Носильщики тащили за собой багаж. А он? Он понятия не имел, как найти того, кого ждал. И вдруг, сквозь пелену всей суеты, сквозь толпу людей, он увидел их: Анну и Веру. Это было настолько неожиданно, настолько неправдоподобно, что Яков не мог поверить своим глазам. И тут Вера, вырвавшись из материнских рук, с криком, полным детской радости и узнавания: «Папа!» — бросилась к нему навстречу. Яков очнулся и, подхватив девочку, высоко подняв, закружил. Анна с теплой улыбкой подошла к нему. Он смотрел на нее и не мог поверить в случившееся. — Мы тоже рады вас видеть, Яков Платонович, — смеясь, сказала Анна. — Мы очень соскучились и не могли больше ждать. — Ее глаза блеснули счастьем. Они ехали в закрытом экипаже, и Вера с любопытством рассматривала большие дома, витрины магазинов. Анна и Яков сидели рядом. Он просто взял ее руку в свою, переплел пальцы и боялся отпустить ее, словно до конца не верил, что его Анна здесь и никуда не исчезнет. ******** Два дня перед Пасхой были наполнены радостью встреч, приятными прогулками, легкими беседами и семейными вечерами. Но у Якова так и не нашлось времени и момента, чтобы объясниться с Анной. Он так и носил с собой маленькую красную бархатную коробочку во внутреннем кармане сюртука. На Пасху, после посещения церкви и службы, все семейство Мироновых было приглашено в дом к Штольману. По случаю прихода гостей был накрыт стол с разнообразными разносолами. Кухарка Якова расстаралась. После сытного обеда и обыденных разговоров Яков наконец решился. — Анна Викторовна, мне нужно поговорить с вами. Не могли бы мы пройти в мой кабинет? — попросил он. — Надеюсь, Виктор Иванович, вы не будете против? Миронов лишь отрицательно качнул головой. В кабинете решительность Штольмана будто испарилась. — Так что же вы хотели мне сказать, Яков Платонович? — с улыбкой спросила Анна. Пауза становилась неловкой. — У меня есть к вам предложение, — выдавил Яков. — Вот как… весьма интересно. Это касается какого-то дела? — лукаво поинтересовалась Аня. — Нет… — в горле Якова пересохло. — Это касается жизни. Он злился на самого себя за эту неловкость, за внезапную немоту. Слова упрямо не находились. Молчание повисло между ними. Тогда Анна медленно подошла к нему и коснулась ладонью его лица. Легко провела пальцами по губам и скулам, затем её рука остановилась на его плече. Да, Яков не был многословен, но ей этого и не требовалось — она читала всё по его глазам. — Я согласна, Яков Платонович, — вдруг сказала она. — Я буду вашей женой. Вы ведь это хотели мне предложить? Штольману стало неимоверно стыдно, но Анна прижалась к нему и тихо прошептала: — Мы никому не скажем об этом. Пусть это будет только нашей тайной. Яков засмеялся, обнял её и уткнулся носом в макушку. — Я не достоин вас, — прошептал он. — А вот это решать не вам, — услышал он в ответ. — Я всё решила ещё тогда, в далёком Затонске. — Значит, у меня и не могло быть другого выбора, — усмехнулся Яков. — Конечно нет. Ни малейшего шанса. Это было лишь делом времени. Жаль только, что мы так много потеряли, — тихо отозвалась Аня. Штольмана переполняли чувства. Он очень медленно опустился на колени, обнимая талию Анны и уткнувшись лицом ей в живот. — Я так долго тебя искал, — хрипло прошептал он. — Без тебя я был бродячим псом. Я чувствую тебя своей кожей. Сейчас я перед тобой — у твоих ног. И если потребуется, я готов отдать за тебя свою жизнь. Он прижал её к себе крепче. — Аня, ты мой мир, моя жизнь, моя вселенная. Ты самая верная, умная, гордая и красивая женщина на свете. И главное — ты со мной. Анна подняла руки и молча гладила его мягкие кудри. По щекам Анны текли слёзы счастья, и Яков крепче сжал её в объятиях. — А ты — только мой, — прошептала она. Они стояли так несколько минут, наслаждаясь друг другом. Наконец Яков отстранился, поднялся, вынул коробочку и, достав кольцо, надел его на палец Анны. — Я люблю тебя, Аня. И обещаю любить и беречь тебя до последнего вздоха. Он наклонился и нежно поцеловал её губы. Поцелуй, начавшийся лёгким и невинным, грозил перерасти в нечто большее, когда вдруг раздался скрип открывающейся двери. Они поспешно отпрянули друг от друга. В дверном проёме появилось хитрое личико Веры. — Вы долго, — протянула она. — Мы устали вас ждать, и шампанское уже тёплое. Яков и Анна рассмеялись и, подхватив девочку на руки, прошли в гостиную. Поздравления и благословения родителей были искренними и радостными. — Так когда же свадьба? — спросила Мария Тимофеевна. — Надеюсь, у нас будет достаточно времени на подготовку? — Думаю, мы обвенчаемся как можно скорее. Здесь, в Петербурге, — глядя Анне в глаза, произнёс Штольман. — Мы и так слишком долго ждали. — Согласна. Все, кого я люблю, здесь, — ответила Аня. — А доктор Милц и дядюшка, думаю, успеют прибыть к назначенному дню. — Ну что ж, значит, подумаем о нарядах в кратчайшие сроки, — обнимая немного разочарованную жену, ответил Виктор Иванович. ********* Дни перед свадьбой пролетели в вихре предпраздничных хлопот. Походы по магазинам, примерки нарядов – всё это было частью приятной подготовки к торжеству, назначенному на начало апреля, через две недели после Пасхи. Церемония должна была состояться в уютной церкви Трёх Святителей, что был недалеко от величественного Андреевского храма. А медовый месяц молодые планировали провести в Италии. Но во всей этой приятной суете Анна замечала, что иногда взгляд Якова становился задумчивым. Он погружался в себя и как бы спорил с самим собой. За неделю до свадьбы они вдвоем гуляли по небольшому парку. И Анна решилась: — Вас что-то мучает, Яков Платонович? — Всё вы замечаете, Анна Викторовна, — Штольман улыбнулся. — Но вы правы. Есть один вопрос, который я не могу и не имею права решать без вас. — Лицо его сделалось серьезным. — Полковник Варфоломеев предлагает мне работу здесь, в Петербурге. — Он увидел, как тень беспокойства набежала на лицо Анны. — Нет, нет, Анна, — поспешил он успокоить её, — это работа в сыскной полиции Петербурга. Такая же работа, как и в Берне. — И что же вас смущает? — уточнила Анна, пытаясь понять его сомнения. — Вы. Захотите ли вы вернуться в Россию, в Петербург? Найдете ли вы себя здесь? — Яков внимательно смотрел на неё. — Сможете ли смириться с моим прошлым, которое может здесь всплыть? И главное, будете ли вы и Вера здесь счастливы? Анна задумалась и прошла немного вперед. Яков догнал её и молча шел рядом. Тишина парка нарушалась лишь их шагами по дорожке да отдаленным шумом города. Она вспомнила свою жизнь в Берне: спокойствие, безопасность, любимая работа. Там могли быть только она, Яков и Вера, их маленький, крепкий мир. Но Россия… Ее родина, которую она покинула много лет назад. Здесь было ее прошлое. Здесь она выросла, здесь жили ее родители. Но будет ли ей место здесь? Но она понимала, что для Якова это важно – быть частью чего-то близкого и родного. Она видела, что он хотел вернуться, это было важно для него. А если это важно для него, то она должна была это понять и принять. — Яков Платонович, — начала она, ее голос был тихим, но твердым, — я понимаю вас и вашу тревогу. И я ценю, что вы спрашиваете меня. — Она остановилась, повернувшись к нему. — Я не гадалка, не предсказательница, я не знаю, что будет завтра. Я знаю одно: я хочу быть там, где вы. Ваше прошлое, оно всегда будет. Оно не пугает меня, потому что я вам верю. — Но здесь вам будет сложно найти должность врача. Россия пока еще не так прогрессивна в отношении к женщинам, — возразил Яков. — Возможно, будет сложно, Яков Платонович, — Анна кивнула, — но, вы же знаете, я не боюсь трудностей. Прогресс постепенно придет и сюда. Идут разговоры об открытии медицинского факультета для женщин. Что касается Веры… она ребенок. Если мы будем вместе, если мы будем любить ее и заботиться о ней, она будет счастлива везде. — Она вновь посмотрела на него, в ее глазах читалась решимость. — Яков, вы и Вера… — моя жизнь. Я не знаю, как сложится наша жизнь, но я знаю, что мы справимся. Вместе. — Она шагнула ему навстречу и взяла его за руку. — Я люблю вас. Этого достаточно, чтобы начать все сначала здесь. — Анна, ты… ты невероятная женщина. Я не знаю, как мне повезло, — Яков сжал ее руку в ответ, а в его глазах читались нежность и безграничная любовь. ******* Погода в день свадьбы была пасмурная. Висели низкие тучи, готовые пролиться первым весенним дождем. Снег был уже серым и грязным. Яков, в черном фраке, белом жилете и белом галстуке-бабочке, ожидал прибытия невесты, стоял на ступеньках церкви. Поверх его парадного одеяния было накинуто пальто. Он нервничал и то и дело поглядывал на часы. Александр Францевич стоял рядом и тихо улыбался в бороду, видя нервозность друга. — Яков Платонович, голубчик мой, все будет хорошо, — пробасил он. — Я знаю, Александр Францевич, но мне как-то тревожно на душе. И вот, за пять минут до назначенного срока, подъехали две кареты. Из первой выскочил дядюшка и помог выйти Марии Тимофеевне и Верочке, которую он тут же подхватил на руки. Из второй медленно вышел адвокат Миронов и… Сердце Якова забилось часто, ему казалось, что воздуха не хватает. Он увидел Анну. На ней была белая меховая пелерина, которая великолепно сочеталась с белым платьем. В собранные волосы были вплетены изящные цветы. Она подняла свой взгляд на Якова и улыбнулась светлой, открытой улыбкой. Когда Виктор Иванович подвел свою дочь к Якову и передал её руку ему, Штольман заметил, как дрожит рука отца невесты. Миронов явно волновался. Венчание проходило по всем канонам православной церкви. Доктор Милц и дядюшка держали венцы над головами новобрачных. А когда они наконец-то надели кольца на пальцы друг друга и батюшка объявил их мужем и женой, вдруг выглянуло солнце. Оно буквально проткнуло лучом небольшое витражное окно и осветило молодых, будто благословляя их и освещая их путь светом. На выходе из церкви Штольман подхватил Аню на руки и, выйдя за порог, закружил её. Он улыбался и был счастлив. Впервые за долгие годы он наконец-то был окончательно и бесповоротно счастлив. Яков, крепко обнимая Аню, чувствовал, как уходит вся прежняя тревога. Ему хотелось раствориться в её нежности, в её аромате, в её улыбке. Ему казалось, что мир замер, давая им двоим возможность насладиться этим моментом. Александр Францевич, наблюдая за новобрачными, не мог сдержать своей радости. Он видел, как они оба изменились. На лицах молодых можно было прочесть искреннее и глубокое счастье. Мария Тимофеевна, прижимая к себе Верочку, тихонько, от радости вытирала слезы. Она тихо перекрестила молодых, доверяя их судьбу Богу. И в её материнской молитве было больше любви, чем слов. Наконец-то её единственная дочь обрела свое настоящее счастье. Верочка, чувствуя серьезность момента, была не по-детски сосредоточена, но ей очень не терпелось обнять родителей. Пётр Иванович стоя чуть поодаль, сжимал в пальцах шляпу, и всё не мог привыкнуть к мысли, что та девочка с тонкими косичками, которую он учил кататься на велосипеде, теперь стоит под венцом. Ему было радостно до слёз, хоть он и испытывал стыд перед Аней, за свои ошибки. Виктор Иванович, все еще немного нервничающий, подошел к молодоженам и первым крепко обнял их. Он знал, что отдает любимую дочь в надежные руки — руки человека, который будет ее любить, оберегать и защищать. После ресторана, где им желали долгие лета жить в мире, любви и согласии, они сели в карету, чтобы отправиться в дом Якова. Он не выпускал Аню из объятий, а потом не выдержал и еще раз поцеловал теперь уже свою жену. Он внес ее через порог дома и помог раздеться. В комнате было тепло. Камин радостно потрескивал дровами. Анна подошла к нему и протянула руки. Штольман обнял ее сзади. — Замерзла, Анечка? — Нет, Яша, — она закрыла глаза и положила голову ему на плечо. — Просто я счастлива. — Ты, наверное, устала, — мягко и заботливо произнес Яков. — Позволь мне, я помогу тебе раздеться, и ты сможешь отдохнуть. Анна резко повернулась в его руках, и их лица оказались близко. — Яков Платонович, — озорно проговорила она. — Вы обещали нашей дочери брата или сестру. А обещания, как известно, нужно выполнять. Просить дважды Якова было не нужно. Он поцеловал ее, а затем, подхватив на руки, понес в спальню. Ночь обещала быть долгой, а жизнь рядом с Анной — настоящей и счастливой.