Второе дыхание любви

Дорогие читатели. Глава получилась достаточно объемной, но резать мне её никак не хотелось. ———————————————————— Петербург встретил Якова сильным снегопадом, суетой на улицах города и ностальгией. Снег шел белыми крупными хлопьями и укрывал улицы, дома, прохожих в мягкое покрывало, что превращало всё вокруг в сказку. Но здесь, по-прежнему, кипела жизнь. Был вечер, и на улицах было многолюдно. Люди были разные: кто-то спешил по делам, кто-то просто прогуливался и любовался красотами вечернего города. Всё это перекликалось с криками разносчиков газет, мягким цокотом копыт по мостовой, обрывками разговоров. И на Якова неожиданно нахлынула ностальгия. Этот снегопад напомнил ему о детстве, о родителях, о его первых успехах и ярких победах, о друзьях и о предательстве. Этот город помнил всё. Но он любил его. И сейчас жалел только об одном: что рядом с ним нет его дорогих и любимых Анны и Веры. Старый Пахомыч был несказанно рад возвращению барина. Дом был подготовлен к приезду хозяина. Он был вымыт, натоплен и сиял радостными огнями. Яков во время ужина с удовольствием узнал о последних новостях города, затем пересмотрел почту, которая накопилась с момента его отъезда, и, отдав распоряжение на завтра, ушёл к себе. Перед самым сном он ещё раз ненадолго позволил себе вспомнить ночь перед его отъездом и спокойно уснул. Закончив дела с поверенным, Яков направился прямиком к дому банкира и мецената Петра Сергеевича Клюева. Дом этот располагался на оживлённом Невском проспекте, неподалёку от Гостиного двора, и выглядел достаточно внушительно. У порога Якова встретил холёный дворецкий, который, взяв визитную карточку Штольмана, исчез внутри, оставив его ждать в тяжелом, напряжённом молчании. Ожидание затянулось, и когда слуга наконец появился, Якову было сообщено, что господин Клюев категорически отказывается от встречи и всякого разговора, и просит больше не тревожить, и не беспокоить его. Поймать Клюева в банке тоже не представлялось возможным. Но Яков не привык сдаваться и через старые источники информации узнал, что Клюев Пётр Сергеевич часто посещает Английский игорный клуб. Это было старейшее и престижное заведение, расположенное на Дворцовой набережной, где собиралась элита и велась игра по-крупному, и попасть в него было достаточно сложно, практически невозможно. Штольман знал только одного человека, который мог ему помочь решить эту проблему. И он не очень хотел обращаться к нему, но, похоже, выхода у него не было. Полковника Варфоломеева Яков застал в кабинете. Пётр Александрович вышел из-за стола и поприветствовал Штольмана довольно радушно. — Что, Яков Платонович, — пожимая руку Якова, говорил полковник, — решили вернуться в родные края? Соскучились по старой службе? Чай скучно в местной полиции? — И я рад видеть вас, Петр Александрович, — улыбнулся Яков, опускаясь в предложенное кресло. — Вы знаете, преступность не выбирает страны, так что скучать не приходится. — Так чем же я могу быть вам полезен? — перешел к делу Варфоломеев. — Мне нужно попасть в игорный дом на Дворцовой набережной*, — спокойно произнес Яков. — У меня есть дело к одному господину, а дома принимать он меня отказывается. — Английский игорный дом… — протянул полковник. — Вы же знаете, Яков Платонович, какие люди там играют. Часто и Великие князья посещают это заведение. Штольман понимающе кивнул. — Поэтому и прошу вас о помощи, — ответил Яков. — Это вопрос жизни и смерти, и он касается не только меня. Мне действительно нужна ваша помощь, Петр Александрович. — Может, расскажете, Яков Платонович? Глядишь, и помогу чем могу, — Варфоломеев уверенно посмотрел в глаза Якова. Штольман, в поисках справедливости и помощи, рассказал Варфоломееву о Клюеве младшем и его чудовищном поступке, а затем о попытке убить Анну, которую предпринял Лассаль, и что главным заказчиком выступал Клюев старший. И что теперь банкир Клюев инициирует проверку законности брака Анны, что может сильно усложнить жизнь любимой женщины. Варфоломеев внимательно слушал, и его лицо становилось все более серьезным. Он знал, что Штольман не стал бы обращаться к нему с подобной просьбой без веских причин. Слова Якова о жизни и смерти, о покушении на Анну, о коварстве старшего Клюева – все это звучало как начало опасной игры, в которую Яков был вынужден вступить. — Боюсь, что он не остановится в начатом, — сказал Яков. — Им движет чувство мести. А я не могу допустить, чтобы Анна страдала. — Понимаю, Яков Платонович, — произнес полковник, когда Штольман закончил. — Ситуация действительно непростая. У вас есть доказательства его вины? — В вещах Лассаля мы нашли расписку о выплате ему первой части суммы, там стоит подпись Клюева П. С. Понимаю, что это слабый повод, но мне надо с чего-то начать. Возможно, я просто сумею поговорить с ним. — Игорный дом на Дворцовой – это не то место, куда можно просто так войти, Яков Платонович, — вставая и отходя к окну, сказал Варфоломеев. — Там свои правила, свои люди. Но если речь идет о жизни Анны и о том, чтобы остановить такого человека, то, конечно, я помогу вам попасть туда, — сказал он и обернулся к Якову. — У меня есть связи, которые позволят нам пройти туда. Но вам нужно быть готовым ко всему. В таких местах, как этот игорный дом, ставки высоки не только в игре. Там могут быть и другие опасности, о которых мы пока не знаем. Я не могу вам гарантировать безопасность. Штольман кивнул, его взгляд был полон благодарности. Он был готов действовать. Он знал, что Варфоломеев – человек чести и долга, и его помощь бесценна. — Я готов, Пётр Александрович, — твёрдо сказал Яков. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить Анну. Полковник Варфоломеев вернулся к своему столу. — Мой человек свяжется с вами и сообщит, когда и где вы сможете попасть в дом. Я могу устроить так, чтобы вы оказались там, но если что-то случится, я не смогу помочь вам выбраться обратно. Помните, Яков Платонович, действовать нужно осторожно. Любая ошибка может стоить вам всего, особенно жизни. А теперь идите. Штольман встал, горячо поблагодарил полковника и вышел. Оставалось только ждать. ******** Ему снился сон. Они втроем гуляют по помещению какого-то старого дома или дворца. Высокие потолки, полупустые комнаты. Вера бегает, смеясь, от него к Анне. Ее звонкий смех колокольчиком звенит, отдаваясь эхом по комнатам. Но вот неожиданно Яков остается в комнате один. Он видит, как медленно закрываются двери комнаты, а Аня и Вера остаются за ними. Он поворачивается и видит перед собой неясную фигуру мужчины, а потом слышит в голове крик Анны: «Яков, обернись!» Он проснулся с ощущением неотвратимой опасности, нависшей над ним. ******** Прошло уже несколько томительных дней в ожидании информации от человека Варфоломеева, но пока всё оставалось на своих местах. Яков нервничал, переживал и занимался самокопанием. Особо других дел в Петербурге у него не было, да и друзей, и старых приятелей, после случившегося, тоже не осталось. В тот вечер он возвращался пешком к своему дому от ресторана, где ужинал. Слежку он заметил, отошёл метров сто от ресторана. Высокий мужчина в чёрном пальто и меховой шапке шёл по другой стороне улицы и делал вид, что просто гуляет. Штольман насторожился. «Уж слишком он далеко и спокоен, — подумал Яков. — Значит, есть ещё один. И он где-то здесь». Продолжая неторопливо идти к дому, Яков не дошёл и до следующей подворотни, как заметил, что его преследователь перешёл на его сторону и ускорил шаг. Яков приготовился. Одной рукой он нащупал верный «бульдог», а другой крепче сжал трость. И вот, когда до входа в подворотню оставалось два-три шага, Яков услышал за спиной тяжёлое дыхание. Он резко обернулся, и человек, пытавшийся толкнуть его в тёмное пространство двора, пролетел мимо, получив от Якова удар тростью. Мужчина вскрикнул от боли и рухнул на землю. В этот момент из арки двора вышел коренастый мужчина, в руке которого блеснуло лезвие ножа. Яков не стал ждать и первым нанес удар тростью по руке с ножом. Преступник не ожидал такого и, выронив нож, бросился бежать. Первый пытался подняться, но то ли падая, он повредил ногу, то ли по другой какой-то причине ему это сделать было сложно. Штольман подошёл, поднял его за шиворот и, прислонив к стене, сквозь зубы прошептал: — Передай своему хозяину, что если он сам не захочет со мной разговаривать, я его заставлю это сделать. И если пока все вопросы мы можем решить мирно, то потом уже будет поздно. С этими словами Яков толкнул бандита и, не оглядываясь, направился к дому. Он был уверен, кто его заказал. «Спасибо, Аня»— подумал он. Адреналин стучал в висках и отдавался болью в мышцах, но этот бой он выиграл. Но надолго ли? ******* Уличный мальчишка сунул ему записку, когда Яков только вышел на улицу. «Буду ждать на Дворцовой сегодня в 10 вечера. Подойду сам. Никакого оружия», — и больше ничего, ни имени, ни подписи. «Ну что, — подумал Яков, — сегодня многое должно решиться, а может, и нет». В десять вечера он был на месте. Собираясь, он с большой неохотой выложил револьвер, но вот от трости, в которой был спрятан острый клинок, отказаться не смог. Он не знал, чем закончится сегодняшняя встреча, и поэтому на столе в кабинете оставил два письма: одно для поверенного, другое для Анны. Ему казалось, что так будет правильно. Яков знал этикет заведения. После шести вечера обязательным был фрак черного цвета с соответствующими брюками, с шелковым лампасом. Под фрак — черный жилет и белая галстук-бабочка. Время шло, но к нему никто так и не подходил. Штольман медленно двигался по улице, чтобы не привлекать внимание. Неожиданно за спиной он услышал: — Добрый вечер, господин Штольман. Заждались. — Перед Яковом стоял немолодой, весьма упитанный мужчина с простыми, добродушными чертами лица. Он чуть наклонился и произнес: — Полковник просил помочь вам. Возьмите. Это приглашение, без него не пустят. Идемте. Они медленно, как старые знакомые, пошли по улице. Показав приглашение и раздевшись, они оба прошли в зал. — Ну, теперь вы сами по себе, — произнес добровольный помощник. — Игровые залы внутри помещения. Господин Клюев обычно играет в покер в третьем зале, за вторым столом. Охраны личной у него нет, но в зале охрана есть. Будьте осторожны. Желаю удачи. Мужчина растворился среди присутствующих. Яков прошел в один из игровых залов. В достаточно большом помещении стояли четыре стола, за которыми сидели любители карт. Он медленно шел, осматривая помещения и прислушиваясь к голосам вокруг. Войдя в третий зал, он огляделся. В зале стояло три стола, но игра шла только за двумя. Клюева Яков узнал сразу. Его покойный сын был похож на своего отца: те же глаза, та же манера поведения. Он играл спокойно и уверенно. Штольман и сам не знал, как он будет действовать дальше. Он просто ждал, наблюдая за игрой и вежливо беседуя с новыми знакомыми. Часов в двенадцать молодой мужчина подошел к Клюеву и что-то тихо сказал тому на ухо. Петр Сергеевич поднялся из-за стола и, собрав деньги, произнес: — Господа, прошу меня простить, но мне необходимо ненадолго покинуть вас. Я скоро вернусь, и мы продолжим игру. Яков пошел за Клюевым. Он увидел, как тот вошел в небольшое помещение и дверь закрылась. Ждать пришлось минут тридцать. Дверь открылась, выпуская банкира и неизвестного мужчину, одетого не по этикету в простой костюм. Пользуясь тем, что в комнате они были одни, Яков решил действовать. Клюев закончил разговор и направился в сторону Якова. — Добрый вечер, Петр Сергеевич, — поздоровался Штольман. — Добрый вечер. С кем имею честь разговаривать? — подняв на него взгляд, спросил банкир. — Штольман Яков Платонович, — представился Яков и увидел тень удивления и злости, промелькнувшую в глазах мужчины. — Я не собираюсь разговаривать с вами, — резко ответил он. — А я собираюсь, — упрямо процедил сквозь зубы Яков, — или я вынужден буду предпринять другие меры, чтобы встретиться с вами. И боюсь, они вам не понравятся. Я думаю, местные газеты с удовольствием напечатают информацию о банкире, который заказал одинокую женщину с ребенком, чтобы отомстить ей за гибель единственного сына, который сам чуть не убил ребенка. — Не смейте так говорить о моем сыне! — крикнул Клюев. — Вы ничего не знаете. Яков резко обернулся и увидел рядом с собой мужчину с пистолетом в руке. Он с силой ударил того по руке, а затем, когда мужчина застонал, ударил его по голове тростью. Мужчина рухнул на пол. — Я не хочу неприятностей ни вам, ни себе. Я просто хочу поговорить, — Штольман посмотрел на банкира. — И если я не выйду отсюда живым, то информация о вас все равно попадет в газеты. А так есть шанс все решить спокойно. Решайте. Клюев продолжал неприязненно смотреть на Якова, но его взгляд уже не был таким решительным. Он кивнул головой и первым прошел в кабинет, из которого вышел несколько минут назад. Яков закрыл дверь. — Что вы хотите от меня, господин Штольман? — закурив сигару, спросил банкир, но в голосе чувствовалось напряжение. — Одного, чтобы вы отстали от Анны Викторовны, — спокойно ответил Яков. — Я думаю, что одной попытки убийства достаточно для всех. — Почему вы решили, что это я? — улыбнулся Клюев, и его глаза блеснули в полумраке комнаты. — Возможно, у барышни много недоброжелателей. — Жан Лассаль сам рассказал нам о вашем с ним договоре. О том, что он мечтает купить ресторан в Париже. — Яков увидел, как нервно дрогнула бровь на лице мужчины.— Конечно, это только слова. Но в вещах Лассаля мы нашли вашу расписку в том, что вы обязуетесь выплатить оставшуюся сумму после завершения задания. — Там было указано, какого задания? — Яков промолчал. — Да, у меня были дела с Лассалем, но они не касались Анны Викторовны, — банкир пытался сохранить невозмутимость. — Репортерам и этого будет достаточно, — иронично ответил Штольман. — А в Европе не любят даже легкие намеки, связывающие банки с криминальным миром. — Штольман отошел от двери. — Думаю, у вас начнутся большие проблемы с вашими вкладчиками в Европе. Он увидел, как лицо Клюева изменилось. Он уже больше не прятался за маской воспитанности. — Она, она убила моего единственного сына, — буквально выдохнул он. — Мой мальчик любил её, а она отравила его жизнь, играла с ним, как кошка с мышкой, и довела до нервного срыва. — Вина Анны Викторовны только лишь в том, что она вообще впустила вашего сына в свою жизнь, — парировал Яков. — Он убил себя сам. Невозможно быть с человеком, не любя его. Да, ваш сын любил Анну, но его любовь была собственнической, беспощадной и требовательной. Он похитил её ребенка и шантажировал её, требуя выйти за него замуж. Он обезумел. — Он просто любил, — голос мужчины сорвался. — Да, — согласился Штольман, — он любил, а она нет. — Она любит вас. Я знаю, — мужчина сел на стул, его плечи опустились. — Почему? Почему она выбрала вас, а не его? Ведь он был богат, красив, молод. — Наши чувства иногда не подвластны нам. Любовь иногда не дает нам право выбора, если она настоящая, то она просто поглощает нас. — Яков помолчал. — Ваш сын не был злодеем. Он до последнего, из последних сил держал девочку в ледяной воде, чтобы она не утонула. Он знал, что уже не сможет доплыть, что умирает. Он буквально в руки отдал ребенка. — Я даже не смог похоронить его, — голос Клюева дрожал. — Если тело весной найдут, я лично приеду и привезу его. Весной река отдаёт своих мертвых. — Яков сел рядом, он устал. — У вас есть дочь. И у меня есть дочь. Я не хочу, чтобы они росли без отцов. Я правда не хочу этой войны. Наступила тишина. Оба мужчины сидели, погруженные в свои мысли. Яков смотрел на Клюева, на его поникшую, сгорбленную фигуру, на лицо, на котором было написано горе, и понимал, что перед ним не просто банкир, а отец, который потерял сына. Штольман не испытывал к Клюеву ни малейшей жалости или сочувствия. Он видел в нем человека, который из-за потери сына был готов на всё, чтобы отомстить. — Я не хочу, чтобы наши дети расплачивались за наши ошибки, — тихо произнес Яков, нарушая молчание. — Я верю, что Анна Викторовна не желала ему смерти. Она просто хотела жить своей жизнью, быть счастливой. — Счастливой... А мой сын? Он тоже хотел быть счастливым. Он хотел быть с ней. — Клюев поднял голову, его глаза были красными и опухшими. — Но счастье не может быть построено на чужом несчастье, — возразил Яков. — Я не знал, что он зашел так далеко. Я думал, что он просто добивается её. Я хотел, чтобы он был благополучен. — Банкир отвернулся, его взгляд устремился в окно, за которым было уже темно. — Он однажды просил меня… сделать глупость. — Клюев отвёл взгляд. — Хотел доказать ей, что вы женаты. Просил подделать документы. Я согласился. Потому что он был моим сыном. Потому что я хотел, чтобы он был счастлив. — Он горько усмехнулся. — Но эта ложь не помогла ему. А теперь я поднимаю всё по-настоящему. Проверяю её брак. Если она хоть в чем то виновата… я должен это знать. — Я очень прошу вас оставить Анну в покое, — продолжил Яков. — Мы не хотим этой войны. Дайте себе и Анне возможность жить дальше. У вас есть дочь, которой вы нужны. Не лишайте её отца. Месть ещё никогда и никому не приносила облегчения. Клюев медленно поднялся со стула и подошёл к окну. Долго стоял, не двигаясь. Там, за темным стеклом блестел огнями ночной Петербург. Он был чёрным, холодным и равнодушным к чужим бедам. — Вы очень красиво говорите, господин Штольман, — произнёс он наконец. — О покое. О дочери. О прощении. — Он усмехнулся. — А мой сын? Где теперь он? Яков молчал. Клюев резко обернулся: — Вы хотите, чтобы я просто забыл? Чтобы я простил и смирился с тем, что у меня больше нет сына?— голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — Вы и Анна лишили меня его. — Мы его не лишали жизни, — спокойно ответил Яков. — Он сделал свой выбор сам. И вы это знаете. На мгновение в глазах Клюева вспыхнула ярость. — Осторожнее, — тихо произнёс он. — Вы всё ещё находитесь под моей властью. — Я знаю, — так же тихо ответил Яков. — И именно поэтому говорю с вами откровенно. Я не играю в игры. Возникла пауза. В тишине, за закрытой дверью, раздался приглушённый смех из зала, звон фишек, звук карт по сукну. Там своим чередом шла жизнь. Клюев медленно прошёлся по кабинету, остановился у стола, взял сигару, но, не зажигая, сломал её пальцами. — Вы ведь знаете, что если я захочу, вы отсюда никогда не выйдете? — спросил он, не глядя на Якова. — Понимаю, — кивнул тот. — Но тогда завтра начнётся то, что уже невозможно будет остановить. Газеты. Партнёры. Вкладчики. Слухи. Европа не любит даже тени сомнения. А тень уже есть. Пока без имен, но есть. Клюев медленно поднял на него взгляд. — Вы мне угрожаете? — Нет. Я просто предлагаю вам выбор. Снова стало тихо. — Вы думаете, что я чего-то боюсь? Что вы нанесете мне вред? — глухо произнёс Клюев. — Не вам, — ответил Яков. — Вашей дочери. Вашему имени. Вашему делу. Месть — не самый лучший советчик. — Яков прямо посмотрел в лицо банкира. — Но вы ведь уже не хотите доводить дело до конца. Клюев замер. Лицо его побледнело. — Что вы можете знать о том, чего я хочу, — прошептал он. — Знаю, — мягко ответил Яков. — Вы хотели, чтобы ваш сын был счастлив. И всё ещё верите, что мстите за него. Вам нестерпимо больно. Но при этом, вы не враг своему делу. Клюев медленно опустился в кресло. — Если я соглашусь… — произнёс он спустя долгую паузу, — вы оставите всё это? Не будет газет? Не будет шума? — Я не ищу скандала, — ответил Яков. — Я хочу, чтобы вы отозвали людей. Прекратили проверки. И оставили Анну Викторовну в покое. Навсегда. Клюев закрыл глаза. Дыхание его было напряженным. — Вы отнимаете у меня даже право на ненависть, — глухо сказал он. — Нет. Я просто прошу вас выбрать жизнь, вместо никому ненужной мести. Клюев открыл глаза, в них была только усталость. — Хорошо. Я отзову людей, — медленно произнёс он. — Проверка будет прекращена. Я больше не стану вмешиваться в её жизнь. Но если вы солгали мне… — Я не солгал, — перебил его Яков. — И вы это знаете. Клюев почти незаметно кивнул. Это не было капитуляцией. Это было решение человека, который понял цену, которую он может заплатить в этой никому не нужной войне. Яков тоже кивнул. Он встал, чувствуя, что напряжение в теле спадает. — Я надеюсь, что вы принимаете правильное решение, — сказал Яков и направился к двери. — Для всех нас. Я верю вам. Спасибо. Он открыл дверь и вышел из кабинета. У дверей он увидел пять вооруженных человек, ожидающих его. — Никто его не тронет, — спокойно сказал Клюев. — Это был частный разговор. — Господа, мы просто поговорили с Петром Сергеевичем. Нам обоим не нужны неприятности. С этими словами он прошел дальше, оставив позади себя запах сигарного дыма, не высказанные слова и необдуманные поступки. За дверью его ждал другой мир. Он верил Клюеву и его слову. Такие люди слова на ветер не бросают. А сейчас он просто шел, наслаждаясь морозным воздухом, в котором уже чувствовалось приближение весны. Он думал о своей дочери, о том, что у нее есть отец, который будет рядом, который защитит, поддержит и поможет. Он не хотел, чтобы Анна и Вера были постоянно в опасности из-за незаконченной войны. Он сделал все, что мог. ———————————————————— *На Дворцовой набережной в Санкт-Петербурге располагалось Английское собрание (Английский клуб) — известный дворянский клуб, который был одним из немногих респектабельных заведений, где допускалась карточная игра. Он располагался в здании по адресу: Дворцовая набережная, 16. Заведение существовало до 1917 года.