Пустошь

Утро наступило внезапно, точно удар грома посреди ясного неба. Оно началось одинаково, как и сотни предыдущих: будильник настойчиво звонил, вибрация телефона раздражающе отдавалась в голове, а тяжелое одеяло сковывало движения, и только это спасает будильник. Однако именно сегодня проснуться оказалось сложнее обычного. Тело ломило, как будто я пахал, блять, как проклятый, мышцы напрягались, голова кружилась от тяжелых мыслей, нависших мрачных воспоминаний и несбывшихся ожиданий. Будильник продолжал звонить, разрывая тишину комнаты, словно символизируя неизбежность нового дня. И скоро разобью нахуй этот будильник, достал уже. Сквозь мутную дымку полусна сознание начало постепенно восстанавливать события прошедшего вечера, превратившегося в бесконечную ночь страданий и бессонных часов. Отчетливо всплыли образы вчерашней встречи, последнее прощание с другом, чья гибель оставила неизгладимый след в сердцах каждого выжившего. Несколько месяцев назад началась война, беспощадная схватка героев и злодеев, закончившаяся трагически. Именно тогда произошел переломный момент, определивший судьбу, сука, каждого участника сражения. Среди всеобщего хаоса и паники появилась фигура молодого парня, рисковавшего всем ради спасения человечества. Имя его звучало эхом в ушах оставшихся в живых, вызывая смешанные чувства восхищения и скорби. Имя этого придурковатого задрота Изуку Мидории навсегда вошло в историю как символ храбрости и жертвы. Парень, которого многие считали слабаком, доказал обратное, пожертвовав собой ради общего дела. Однако для некоторых эта победа стала началом личной трагедии. Одним из таких пострадавших оказался, видимо, я, и как же меня это бесит, блять. После финальной битвы я буквально чувствовал пустоту внутри, будто кто-то грызёт меня изнутри. Каждый день проходил бессмысленно, потеряв всякую цель и тупую мотивацию, которую нам пытаются впихнуть, думая, что что-то изменится. Мир казался серым и тусклым, каждая попытка вернуться к обычной жизни заканчивалась ёбаным провалом. Стены маленькой комнаты становились тюрьмой, наполнялись призраками прошлого, вынуждали вспоминать радостные моменты, потерянные навсегда. Несмотря на усилия друзей-статистов поддержать меня морально, внутренняя рана продолжала кровоточить. Без Деку мир перестал иметь значение. Каждый вдох, каждый взгляд на улицу, каждая случайная фраза напоминала о случившейся катастрофе. Временами казалось, что лучше бы я сам последовал примеру друга, избежав мук, угрызений совести и постоянного сожаления. Уж лучше бы я умер, чем этот задрот! Проходили дни, месяцы, годы. Ничто не могло заполнить образовавшуюся пропасть в моей гребаной душе. Напротив, оно расширялось, затягивая меня глубже в пучины депрессии и отчуждения, не спрашивая моего мнения. Казалось, спасение от этой хрени невозможно, и судьба предрешена. *** Сегодня утро не отличалось от предыдущего. Пробуждение было болезненным, память услужливо напомнила обо всех событиях, потрясших моё гребаное существование. Накатила волна раздражения и злобы, гнев на самого себя за неспособность предотвратить трагедию. Как я мог допустить такое? Почему не сумел вовремя прийти на помощь? Дерьмовые вопросы оставались без ответа, усугубляя эти душевные муки. Медленно поднявшись с постели, я отправился в ванную, механически выполняя утренние процедуры. Взгляд в зеркало показывал знакомое лицо, усталое и помятое, выражение недовольства и раздражения давно стали постоянными спутниками. Губы кривились в пренебрежительной усмешке, будто обращаясь к самому себе: «Что хорошего ожидать от тебя?» Закончив с гигиеническими процедурами, я вышел из ванной, натягивая футболку и свободные штаны. Автоматически проверил телефон, ожидая ничего особенного, впрочем, то. Последнее сообщение пришло неделю назад, поздравление с каким-то тупым днём от одноклассников. Теперь дни проходили незаметно, стертые памятью о грёбаном прошлом. Единственным утешением оставалась учёба, которую он выполнял машинально, не испытывая удовольствия или удовлетворения. Шагая по коридору общежития, я заметил знакомые фигуры в общей комнате. Половинчатый и Щекастая сидели за столом, оживленно беседуя какую-то фигню, скорее всего. Вид знакомых лиц вызвал легкое раздражение. Они, сука, жили дальше, строили планы, наслаждались жизнью, забыв о погибших товарищах. Зависть и злость вскипела внутри, усиливая внутренние противоречия. Развернувшись, я хотел уже уйти обратно в свою комнату, но вдруг услышал знакомый голос. Голос Деку. Голос ебучего задрота Изуку. Холодок прошел по спине, сердце пропустило удар. Возможно, слух сыграл злую шутку, однако желание проверить эту ебень возникло мгновенно. Вернувшись, я остановился на пороге зала, внимательно всматриваясь в обстановку. Перед мной сидел Изуку, живой и здоровый, улыбающийся своим друзьям. Невообразимое чувство охватило меня, сменившееся сомнениями и неуверенностью. Можно ли доверять собственному восприятию? Или это очередной трюк подсознания, пытающегося смягчить эти тупые удары реальности? Стоя неподвижно, я пытался оценить ситуацию. Если это правда, так как это происходит сейчас, значит, последний год превратился в сплошной кошмар, созданный ёбаным мозгом, чтобы избежать жестокой действительности. А если это ложь, то боль станет сильнее прежнего, расколов душу на мелкие осколки. И мне, сука, уже не смешно. Я не хочу снова проходить через это всё. Обстановка в комнате выглядела вполне обыденно: статисты говорили о повседневных вещах, смех звучал естественно, чашечки кофе стояли рядом. Никаких признаков подделки или грёбанной иллюзии. Осторожно приблизившись, я протянул руку, коснувшись руки ботаника, отчего тот с вопросом посмотрел на меня. Под пальцами почувствовалась твердая плоть, теплый пульс, реальные ощущения. Сомнения начали отступать, уступая место другим чувствам. Сердце билось быстрее, адреналин хлестал волнами, затуманивая рассудок. Наконец, собрав волю в кулак, и не только кулак, я произнес единственное слово, которое сумело вырваться наружу: — Ты... Настоящий? Изуку поднял голову, удивленный вопросом. Улыбка застыла на лице, озабоченный взгляд скользнул по лицу Кацуки. Ответ прозвучал мягко и уверенно: — Эм… Да, Каччан, я настоящий? А почему ты спра... Эти слова оказались последней каплей, освободившей поток эмоций, накопившихся за долгие ебучие месяцы. Чувство облегчения затопило грудь, вытесняя остатки сомнений и страхов. Спонтанно я обнял Изуку, прижимаясь вплотную, чувствуя запах кожи, мягкость волос, ритм дыхания, и мне было уже насрать, как это выглядело. Это было нужно мне. Странное чувство тепла распространилось по телу, заполняя пустоту, возникшую после утраты. Облегчение перемешалось с благодарностью, грустью и счастьем одновременно. Легкое прикосновение ладони Задрота к моей голове успокоило дряную нервную систему, помогая справиться с бесконечным напряжением, что стало моим спутником на протяжении всех месяцев. Я не хочу просыпаться от этого живого сна...