И мы среди руин

У пробуждения привкус плохого кофе и не до конца сформировавшегося похмелья. В квартире сумеречно, город, ещё не уснувший — никогда не засыпающий до конца, — гудит машинами и людьми. Хаск вдыхает воздух позднего сентября, а выдыхает дым. Как только он тушит сигарету о пепельницу и опускает оконную створку, по его босой ноге скользит мягкая шерсть. — Вот ты где, парень, — бормочет Хаск и, наклонившись, чешет за ухом кота. Чёрная шесть в белую крапинку приятно проскальзывает под подушечками пальцев. Кот издаёт трель, лишь отдалённо напоминающую мяуканье, и Хаск ухмыляется уголком рта. Распрямившись, он огибает кухонный стол, открывает холодильник и достаёт маленькую баночку кошачьего корма. Трель повторяется, становясь выше, когда Хаск тянет за ключ-кольцо, вскрывая консервную банку. Внутри — мясо и несколько самых настоящих креветок. — Ты жрёшь лучше, чем я, Кекс, — фыркает Хаск, обращаясь к вьющемуся у его ног коту. Не то чтобы у него есть выбор с тех пор, как ветеринар нашёл у Кекса полдюжины проблем с пищеварением. Он любит этого кота, поэтому корм из варёных креветок так корм из варёных креветок, какие у него варианты? Кекс снова трещит — он патологически не умеет мяукать — и припадает к полной миске. Хаск распрямляется, устало растирает лицо ладонью. Остро хочется послать всё к чёрту и упасть обратно в кровать, но пьяницы, слоняющиеся между Чайна-Таун и портовым управлением, сами себя не напоят. В коридоре Хаск накидывает поверх рубашки потёртую кожаную куртку. Расправляя воротник, обитый изнутри белой шерпой, он гадает, в какой момент эта куртка перестанет считаться винтажной, как выразился его молодой коллега, и станет просто неприлично старой. Хотя, скорее всего, он всё равно будет носить её до тех пор, пока от коричневой кожи не останется жалкий клочок. Просто потому что чёртова куртка — подарок от Дороти. Он бросает последний взгляд в зеркало, проводит рукой по волосам, оставляя седые пряди теряться среди чёрных, и выходит за дверь.

***

«Жёлтая лошадь», несмотря на идиотское название, определённо не худшее место, в котором Хаску доводилось работать. Он не любит этот маленький бар с низкими потолками, но и не ненавидит его. Здесь не так много людей, чтобы их гомон раздражал уши, а мелькание — глаза, но и не так мало, чтобы скучать, размышляя о том, закроется ли эта дыра к следующему вторнику. Владелец, низкорослый усатый мужчина по имени Стэн, почти никогда не появляется и не заставляет Хаска улыбаться гостям. Ещё один жирный плюс. Вернее, сразу два жирных плюса. Вечером четверга в баре совсем мало людей: группка затесавшихся студентов, ищущих, где на Манхэттене можно раздобыть пойло подешевле, да несколько постоянных клиентов. Хаск закрывает пивной кран и ставит пинту перед Сандешем — копом, стабильно приходящим в «Жёлтую лошадь» трижды в неделю. Он приятный, неболтливый мужчина, всегда заказывающий одно и то же; наверное, их с натяжкой можно назвать приятелями. — Выглядишь как дерьмо, — комментирует Хаск, пока Сандеш отпивает пиво из запотевшего стакана. — А ты как всегда тактичен. Хаск посмеивается, качает головой и тянется за полотенцем. — Нет, правда, — говорит он, вытирая руки. — Тяжёлый день? — Идиотский день, — поправляет его Сандеш. — Гонялся за парнем, угнавшим тачку, по всему Нью-Йорку, и знаешь, чем это закончилось? Кто-то поцарапал ему машину на парковке и он сам вызвал полицию. Сам. Хаск смеётся, качая головой, пока усталый Сандеш, бурно жестикулируя, высказывает всё, что думает об уровне интеллекта доброй половины тех, кто обращается к ним. Когда Сандеш, загибая пальцы один за другим, добирается до старушки, решившей, что разводить пчёл в кухонной вентиляции — это хорошая идея, за спиной Хаска раздаётся надсадный кашель. — Уилли, — вздыхает Хаск, не оборачиваясь, — съебись отсюда. Мне казалось, мы вчера договорились, что ты не тащишь своё гриппозное дерьмо в бар. — Я забыл наушники, — гнусаво отвечает Уилли, выныривая из подсобки. Он демонстративно потрясает маленьким кейсом, зажатым в ладони. Хаск скользит по нему незаинтересованным взглядом. Уилли долговязый и немного нелепый в своей почти подростковой нескладности. Если для Хаска «Жёлтая лошадь», по ощущениям, последняя остановка, то для Уилли это очевидный пит-стоп. Хаск уверен, что он умчится в местечко поприятнее, как только наберётся опыта, и это определённо правильно. В целом, Уилли удивительно ловкий для своей несуразной комплекции, и Хаска он не раздражает. Преимущественно. — Ты не можешь болеть без наушников? — скептически интересуется Сандеш. Уилли пожимает плечами, бросает взгляд на потрёпанный календарь, висящий возле подсобки, и морщит покрасневший нос. Волосы липнут к высокому лбу; его явно лихорадит. — Я в заднице, — бормочет Уилли. — В полной заднице. — Это просто грипп, не драматизируй, — замечает Хаск, неторопливо выставляя чистые роксы на полку. — Да нет же, — стонет Уилли в ответ. — Я должен завтра работать за баром на открытии того нового клуба, я же рассказывал тебе. Карен меня с трудом протащила, и, если я подведу её, она больше никогда не позовёт меня во что-то приличнее чёртовой «Лошади», а я не успеваю найти замену и… о. Его взгляд вдруг фокусируется на Хаске. Тот отрывается от своего занятия и качает головой. — Нет. Даже не проси. — О, да ладно тебе. Пожалуйста. — Иди к чёрту, Уилли. Если бы я мечтал стоять за барной стойкой в стрип-клубе, то меня бы здесь, очевидно, не было. — Это всего на одну ночь! — ноет Уилли и складывает руки в молитвенном жесте. — Мне нужно отлежаться. — Попроси Марш. — Издеваешься? Она свой локоть от задницы не отличит. — Не груби. Хотя вообще-то парень прав. Их сменщица действительно плоха. Примерно во всём, кроме, разве что, запекания гренок. Но Хаск сомневается, что в этом чёртовом клубе их подают. — Хаск, — ноет Уилли. — Прошу. Карен сказала мне самому искать замену, ну и где я её возьму так поздно? Тебе даже не надо ехать дальше обычного, «Небеса» в паре кварталов отсюда! Хаск устало трёт переносицу. Сандеш потягивает пиво, пачкая пеной усы, и заинтересованно наблюдает за разворачивающейся драмой в одном действии. — Ладно, — сдаётся Хаск. Уилли издаёт победный клич — довольно хрипящий, учитывая, как у него заложено горло. Хаск отказал бы с большей вероятностью, будь завтра рабочий день, но у него выходной, а он не любит выходные последние… ну, лет десять. С тех пор, как не стало Дороти. — Я твой должник, — сипит Уилли. — Проси что хочешь, я… — Просто съебись отсюда и не заражай нас всех, — сварливо обрывает его Хаск. Уилли обещает прислать все контакты и требования к дресс-коду, а затем вылетает из бара, следуя указаниям.

***

Розовый и лиловый неон оставляет отпечатки под веками. После полумёртвой «Жёлтой лошади» стрип-клуб кажется слишком большим, слишком ярким, слишком шумным и слишком живым. Никакой едва слышной музыки и баек Сандеша, только грохот, переливы, мягкие диваны, огромные зеркала и полуголые тела. Несмотря на смену обстановки, Хаск не чувствует особого дискомфорта. Он отдал барному делу много лет своей жизни и работал в разных местах, так что, как только он запоминает, где и что стоит, дела идут хорошо. Единственное, что вызывает откровенное раздражение, это необходимость сменить джинсы на брюки, а кроссовки — на ботинки, жмущие в пальцах. Вот за это Уилли точно ему должен. Хаска не интересуют однодневные коллеги, мечущиеся на другом конце длинной барной стойки, и сменяющиеся танцоры. Он наблюдает за ними краем глаза, когда заканчивается поток клиентов, и тут же возвращается к своим делам. Ночь длится так до тех пор, пока не появляется этот парень. Оглядываясь назад, Хаск может сказать, что в определённом смысле всё началось с первой же секунды. Сокрушительная катастрофа, если так подумать. Дело в том, как он выглядит, когда движется. Не то чтобы Хаск много понимал в стриптизе, но на его фоне остальные танцоры выглядят жалкими дилетантами. Его движения плавные и естественные, когда он проходит на центральную сцену, каким-то образом совершенно не пошло покачивая бёдрами; длинное тело скользит вперёд, худые, кажущиеся обманчиво слабыми руки с лёгкостью поднимают его вверх по пилону. На нём лиловое короткое платье с вырезом на бедре, подол расшит бусинами, нанизанными на ниточки; они спускаются вдоль белой кожи, ловя отблески неона и стробоскопа, их же отражает глянцевая поверхность закрытых туфель на высоком каблуке. Глаза наполовину прикрыты — Хаск не может различить их цвет при всём желании, — светлые волосы кажутся воздушными. Он движется, улыбается едва различимо и сияет. Хаск давно не видел чего-то… кого-то столь гипнотического. — У тебя сейчас слюна потечёт, приятель, — смеётся кто-то у самого уха Хаска. Он вздрагивает и оборачивается. Магия момента рушится. Его коллега на эту ночь, рыжеволосая девушка по имени Нуми, подмигивает ему. — Просто задумался, — отвечает Хаск, и его голос звучит так сипло, что ему немедленно становится неловко. — Ага, — улыбается Нуми; её говор отдаёт отчётливым скандинавским акцентом. — Все задумываются, когда видят Энджела Даста. Такой вот он человек, наталкивает на размышления. Хаск собирается послать её к чёрту, но не успевает — подошедший клиент щёлкает пальцами, и Нуми уходит к нему. Тем лучше. Хаск не хочет оправдываться, пускай и чувствует почему-то, что должен. Он вновь оборачивается к сцене. Парень — Энджел — стекает с пилона, будто волна, естественный отлив от берега, и тянет платье за лямки к большому удовольствию рассевшейся на диванах публики. Ткань скользит вниз, обнажая грудную клетку, точки сосков, и вот это уже кажется Хаску неправильным. Он отворачивается, посетители прибывают, и этот факт успешно отвлекает его от сцены на ближайший час. Когда Хаск наконец поднимает голову от бесконечных бутылок, бокалов и стаканов, Энджел Даст уже не на сцене. Энджел Даст у барной стойки, сидит, опёршись на неё локтями и опустив подбородок на длинные пальцы, переплетённые в замок. Лиловое платье снова на нём. К счастью. — Сделаешь Май Тай, красавчик? — спрашивает Энджел с лёгкой улыбкой. И боже, сколько ему лет? Хаск надеется, что хотя бы двадцать один. Если владелец клуба не законченный идиот, это должно быть так, но гарантий нет. В любом случае, не то чтобы Хаск имел право спрашивать документы у сотрудников. Он молча принимается за работу. Энджел наблюдает за ним, не отрываясь, будто бы Хаск, как минимум, показывает замысловатые фокусы, а не делает коктейль. Блёстки сияют на открытых плечах, отражая неон. Хаск увенчивает коктейль оранжевым бумажным зонтиком и молча ставит его перед Энджелом. Тот берёт холодный бокал с прежней улыбкой. Теперь, вблизи, в подсветке бара, Хаск различает, что у него разноцветные глаза — карий левый и голубой правый. — Ты из постоянных? — интересуется Энджел, доставая зонтик из бокала. — Или из бригады Карен? Наши дополнительные силы на любой паршивой вечеринке. — Ни то ни то. Энджел облизывает шпажку зонтика и смотрит на Хаска с оттенком любопытства. Тот поясняет: — Подменяю одного идиота от Карен. Завтра меня здесь уже не будет. — Жаль. Хаск не знает, почему ему жаль, зато знает, что должен отойти в сторону. Но посетителей, жаждущих выпить ещё, пока нет, а не смотреть на Энджела… тяжело. Всё равно что не смотреть на великолепный закат или что-то в этом роде. Если бы Хаск был чуть менее грубым и чуть более романтичным, он бы подобрал определение получше, но это всё, что у него есть. Энджел пьёт коктейль, покачивая ногой. Хаск понятия не имеет, как ходить на таких каблуках, не то что танцевать. — Думаю, я здесь надолго, — продолжает Энджел, которого, кажется, ничуть не смущают скупые ответы Хаска. — Меня перекидывают в каждый открывающийся клуб сети. Должен же кто-то привлекать свежих клиентов. Хаск косится в сторону центральной сцены. На ней извивается другой парень, но зрители, точно загипнотизированные, то и дело оглядываются на бар. Их можно понять. — Ну, ты хорошо танцуешь, — замечает Хаск, что неуклюже, но является правдой. Энджел смеётся, беззлобно и переливисто. Смех-колокольчик, окончание нежного звона которого тонет в возвысившемся дребезжании музыки. Хаску хочется её выключить. — Невероятная наблюдательность, — шутливо колет Энджел, а затем вдруг подмигивает Хаску и соскальзывает со стула, движение такое же плавное, как и все остальные. — Увидимся, бармен с сексуальным голосом. — Что? — только и может ответить Хаск, но Энджел либо уже не слышит его, либо делает вид, что не слышит. Он исчезает в толпе, а Хаск тупо смотрит ему вслед. Бармен с сексуальным голосом? Что за хуйня.

***

«Небеса» закрываются в три часа ночи, и ещё час Хаск тратит на то, чтобы помочь привести бар и кухню в порядок. Нуми устало прощается с ним, а он, расстегнув, наконец, давящую на горло верхнюю пуговицу рубашки, уходит в сторону подсобных помещений, где оставил свои вещи. Ему срочно нужны его чёртовы кроссовки. Ноги, по ощущениям, стёрты до мозолей. Он идёт по длинному коридору, освещённому линейными потолочными светильниками, когда впереди, в одном из помещений, раздаётся грохот и короткий вскрик. Затем дверь открывается и кто-то вылетает из-за неё, ударяется о стену и оседает на пол. Хаск ускоряет шаг, уже на ходу замечая лиловое платье. Энджел поднимает голову, тонкая струйка крови сочится из его носа, скапливаясь в ямочке над верхней губой. Из комнаты выходит высокий — визуально выше Энджела, а он и сам немаленький — мужчина с короткими волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет. Его губы презрительно кривятся, он склоняется над замершим Энджелом и цедит: — Тебе, блять, платят за то, чтобы ты флиртовал с персоналом? Хаск замирает в нескольких шагах от них, но никто, кажется, его не замечает. Мужчина смотрит только на Энджела, а Энджел, сжавшийся в комок и разом растерявший всю свою ленивую грацию, смотрит на него в ответ. — Я просто поболтал с ним, пока ждал коктейль. Я поболтал с ним, а потом вернулся к Джонсону… — Не стоило вообще уходить от Джонсона, тупой кусок дерьма! — рявкает мужчина, наклоняясь и хватая Энджела за плечо; тот вздрагивает всем телом. — Это мешок с баблом, который ты должен был трахнуть сегодня вечером! — Я пытался! Я пытался, но он просто… Мужчина рычит и резко дёргает Энджела вверх. Хаску, пожалуй, достаточно. — Эй, — грубо окликает он, — какого хуя ты творишь? Мужчина замирает и медленно оборачивается к Хаску. Его белая рубашка вышита какими-то чертовски нелепыми алыми сердцами, вызывающими у Хаска рябь в глазах и раздражение в горле. Энджел, кажется, перестаёт дышать. — О, Энджи, — приторно тянет мужчина, его карие глаза блестят от плохо сдерживаемой ярости, — нашёл защитника? — Вал, нет, — слабо бормочет Энджел, но мужчина его игнорирует. Он швыряет Энджела обратно на пол, и тот сползает по стене, будто поломанная кукла. Ногти впиваются в ладони Хаска; ярость кипит в нём всё сильнее с каждой секундой. Ублюдок выше его на полторы головы, но Хаск шире в плечах, и у него очень хорошо поставленный удар. Очень. — Ты уволен, — скупо сообщает мужчина. — Увижу тебя здесь ещё раз — пристрелю. — Попробуй, — рычит Хаск. Мужчина закатывает глаза, театрально вздыхая, и, бросив через плечо последний взгляд на Энджела, уходит прочь по коридору. Хаск, тяжело дыша, провожает его взглядом до тех пор, пока высокая фигура не скрывается в зале. Отзвук каблуков его сапог бьётся эхом под потолками. Когда Хаск оборачивается и видит Энджела, сжавшегося на полу, его гнев уходит, вытесненный тревогой. Он кажется… совсем хрупким. Поломанным. Хаск поспешно сокращает расстояние и склоняется над ним. — Эй, — зовёт он. — Ты в порядке? Что-нибудь болит? Энджел поднимает взгляд, и Хаск не находит в разноцветных глазах ни боли, ни страха, ни страдания. Они горят чистой яростью. — Я просил тебя вмешиваться? — цедит Энджел. — Какого хуя ты тут устроил? — Я устроил? — неверяще переспрашивает Хаск. — Да, ты! — Энджел вскакивает на ноги, его плечи распрямляются, светлые волосы взъерошены. — Думаешь, кому-то тут нужно твоё геройство? Он, блять, прикончит меня дома! …Дома. Отлично. Замечательно. Хаск влез в какую-то сомнительную семейную разборку. Он выпрямляется, зарывается пальцами в волосы, подавляя всплеск раздражения на абсолютно всё, что произошло и продолжает происходить прямо сейчас, и говорит: — Слушай, парень, я просто хотел помочь. Он ударил тебя. — А я и не заметил, — ядовито шипит Энджел. Тыльной стороной ладони он стирает кровь, но она лишь размазывается, оставляя на лице багровый след. Под разноцветными глазами в ярком свете цветут точки веснушек. — Мне не нужна твоя помощь, — добавляет Энджел и, задев Хаска плечом, устремляется в сторону зала. — Хорошо, в следующий раз дам ему прикончить тебя! — Да пошёл ты на хуй! Хаск устало щиплет себя за переносицу. Отлично. Просто замечательно. В любом случае, следующего раза не будет.