И мы среди руин

— Эй! Подожди! — Блять, — бормочет Хаск и останавливается посреди тротуара. Два часа ночи, накрапывает мерзкий игольчатый дождь, Хаск разнял две драки за прошедшую смену, и у него болит голова. Последнее, чего он хочет прямо сейчас, это… Он оборачивается. Энджел спешит к нему, быстро сокращая расстояние между ними. Сегодня он не на невообразимо высоких каблуках, а в чёрных ботфортах, но всё равно оказывается выше Хаска на полголовы, когда равняется с ним. — Привет, бармен с сексуальным голосом, — улыбается ему Энджел. — Хаск. — Что? — Это моё имя. Улыбка Энджела становится шире, на одном из белоснежных зубов проскальзывает короткий блеск золота — кажется, какое-то украшение. Он протягивает Хаску руку. — Энджел. Хаск скептически приподнимает бровь, переводя взгляд с изящной ладони на лицо Энджела, всем своим видом говоря «ты вроде как послал меня на хуй полторы недели назад». Энджел заметно сникает и опускает руку. — Прости, — говорит он, спрятав ладони в карманах укороченной шубы из искусственного белого меха. — Нет, правда. Я, вообще-то, подошёл для того, чтобы извиниться. Он кривится, такой виноватый, что Хаску остаётся лишь тяжело вздохнуть. Вспоминал ли он об этом парне? Определённо да, и это было непривычно. Хаск уже давно практически перестал реагировать на внешний мир, но в Энджеле нашлось что-то такое, что заставило его возвращаться к неприятной сцене в коридоре снова и снова. — Всё в порядке, — он пожимает плечами. — Возможно, не стоило лезть в разборки между тобой и твоим парнем. Энджел вдруг нервно смеётся. — О, нет-нет, Валентино не мой парень. Просто босс. Иногда довольно дерьмовый. — Мне казалось, ты сказал, что он убьёт тебя дома. — Да, ну, — Энджел потирает шею ладонью, — он мой дерьмовый босс, который позволяет мне жить у него. Неважно. Хаск окончательно теряет нить происходящего, но это на самом деле его не касается, даже если этот придурок Валентино теперь ещё больше похож на сутенёра. Пульсация головной боли нарастает. — Так ты живёшь где-то рядом? — спрашивает Энджел, перекатываясь с пятки на носок. — Не ожидал снова тебя встретить. — Нет, я живу в Бруклине. Но работаю здесь, пара кварталов от твоего клуба. — Бруклин, — тянет Энджел. — Я жил там, давно. В худшей его части. Хаску стоит просто развернуться и пойти на автобусную остановку, потому что Энджел прав — всё это неважно. Но он продолжает стоять на месте, наблюдая за тем, как улыбка Энджела из неловкой превращается в практически радостную, как свет от вывески ночного кафе ложится на его растрёпанные светлые волосы, создавая голубоватый контур. От него просто сложно оторваться. Действительно сложно. — Что ты здесь делаешь? — зачем-то спрашивает Хаск. — Тебя не должен забирать от клуба лимузин или что-то вроде того? Энджел смеётся, на этот раз без оттенка нервозности. Теперь это практически тот звук из клуба, перезвон колокольчиков, утонувший в возвышении музыкальных басов. — Вроде того, — кивает он. — Решил немного пройтись. Здесь недалеко. Он взмахивает рукой, указывая куда-то в сторону высоток возле Центрального парка, стремящихся проткнуть небо. Что ж, Валентино, очевидно, не страдает отсутствием денег. На них опускается глупое молчание, в котором они смотрят друг на друга. Два часа ночи — не такое уж позднее время для Манхэттена, машины рычат двигателями, но у Хаска возникает ощущение, что он находится в пузыре. Плечи Энджела едва заметно дрожат. Хаск задумывается о том, не холодно ли ему — он не в платье, конечно, но его чёрные шорты слишком короткие для конца сентября. Он собирается спросить об этом (зачем-то, в самом деле, что с ним не так?), но краем глаза улавливает движение сбоку. Дерьмо, его автобус. Последний автобус на сегодня, и Хаск чуть не пропустил его, пока пялился на едва знакомого твинка из стрип-клуба. — Мне пора, — говорит он, уже начиная идти в сторону остановки. — Мой автобус. Он ускоряется, но всё равно оглядывается через плечо. Энджел стоит на месте и машет ему вслед. — Пока, бармен с сексуальным голосом! Хаск закатывает глаза, заскакивая в автобус за секунду до того, как его двери закрываются. Выдохнув, он прислоняется к поручню, смотрит на здания, проплывающие за пыльным окном, и улыбается. Почему-то.

***

Потёртая по углам кредитка ложится на барную стойку перед Хаском. — Твою мать, — выругивается он, забирая карту. — Я всю квартиру перерыл. — Ага, — тянет Энджел. — Выпала, когда ты бежал за автобусом. Кажется, у тебя в кармане дырка. Он легко запрыгивает на барный стул, опирается локтями о стойку и чуть склоняется вперёд. Энджел в «Жёлтой лошади» смотрится так же неуместно, как, ну, собственно лошадь посреди кухни. — Я окликнул тебя, но было уже поздно. — Как ты меня нашёл? — Спросил у Карен, — Энджел пожимает плечами. — Она сказала, цитирую: какой-то парень из бара «Красная кобыла» или что-то в этом роде. Ну, почти угадала. Пришлось немного погуглить. Кто, блять, придумал это название? — Даже не начинай, — фыркает Хаск. — Хм. Спасибо. Её уже заблокировали, но всё же. — Небольшой коктейль в благодарность? Энджел хлопает ресницами с невинным видом. Хаск оценивающе оглядывает его и усмехается. — Извини, парень, но только после того, как ты покажешь документы. — Серьёзно? — Абсолютно. Я не наливаю малолеткам. Энджел издаёт какой-то высокий, оскорблённый звук, но всё-таки дёргает молнию на клатче. Хаску почти любопытно. — Сочту это за комплимент, — говорит Энджел, демонстративно раскрывая паспорт. Хаск прищуривается, разглядывая страницу со вклеенной визой. Двадцать два. Надо же, этот Валентино всё-таки не законченный идиот. Удивительно. Его глаза быстро пробегают по строкам, цепляя больше деталей. Так вот откуда этот забавный акцент. — Значит, студент из Италии? — спрашивает Хаск. Энджел захлопывает паспорт и прячет его обратно в клатч. — Ага. Какие-нибудь извинения за «малолетку»? — Что тебе сделать? — Хаск игнорирует вторую часть. Нет, правда, не его вина, что Энджел выглядит моложе своих лет. Впрочем, двадцать два — всё ещё довольно мало. — Что-нибудь сладкое. На твой вкус. Хаск на секунду задумывается, а затем кивает и достаёт из-под стойки белый ром и клубничный сироп. Энджел пристально наблюдает за ним. Он одет скромнее, чем в прошлые разы, но на его руках целая куча украшений. Энджел то и дело теребит их, то снимая, то надевая кольца. — Где ты учишься? — спрашивает Хаск, открывая бутылки. Ему скучно. Вторники всегда скучные. В баре нет никого, кроме них двоих. — В Беркли. Колледж, не калифорнийский университет. На маркетинге. Хаск бросает на Энджела взгляд исподлобья. Почему-то он ожидал другого. Чего-то более… крупного, может быть. Энджел, заметив его взгляд, хмурится и в очередной раз сдёргивает с пальца кольцо. — Что? — воинственно спрашивает он. — Думаешь, я слишком тупой для этого? — Вовсе нет, — Хаск хмурится. — Наоборот. Был уверен, что ты выбрал что-то более масштабное. И творческое. Энджел смотрит на него с недоверием, и Хаску кажется, что он случайно наступил на больную мозоль. А Валентино, кстати, всё-таки идиот. Если Хаску не изменяет память, по студенческой визе Энджел не имеет права работать вне стен своего колледжа. И едва ли «Небеса» — это ещё один кампус Беркли. — Ну, я бы хотел, — Энджел пожимает плечом, — В смысле, творческого. Но получилось то, что получилось. Одно из колец катится по барной стойке. Хаск отточенным движением выжимает в коктейль сок лайма. Это всё ещё не его дело, даже если Энджел выглядит немного грустным, когда говорит об этом. Он добавляет лёд в бокал и ставит на стойку Клубничный дайкири. — Здесь всегда так весело? — меняет тему Энджел, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. Хаск хмыкает, оглядываясь по сторонам. — Практически. По пятницам и субботам может быть довольно много народа, но, вообще-то, это место — та ещё дыра. Энджел отпивает коктейль и мычит от удовольствия, прикрыв глаза на пару секунд. В его исполнении звук почти пошлый, и Хаск сам не понимает, раздражает это его или привлекает. Возможно, всё и сразу. — Тогда я совсем не понимаю, что ты здесь делаешь, — говорит Энджел, открыв глаза. — В каком смысле? — Ну, ты только что сделал отличный Дайкири из ничего. Плюс шикарный Май Тай в ту ночь. И вообще, я видел, как ты работаешь, так зачем тебе торчать в этой дыре? — Здесь спокойно, большую часть времени. А я предпочитаю спокойствие. — М-м, это какая-то стариковская фишка? — Мне тридцать пять, придурок. Энджел звонко смеётся, золото мелькает в его улыбке. Теперь Хаску удаётся его разглядеть — это действительно украшение, буква «V» на клыке. Желудок неприятно сжимается, потому что если Хаск прав в своём простом умозаключении, то это довольно… жутко. Впрочем, возможно, он ошибается. Может быть, это римская цифра или просто бессмысленный золотой изгиб, а не первая буква имени одного распускающего руки ублюдка. — Это тебе за малолетку, — дразнится Энджел и с довольным видом отпивает ещё. Он дерзкий и смешной. Если бы Хаск на самом деле злился на него после того случая в «Небесах», он бы точно перестал испытывать это чувство прямо сейчас. Громкий звук пришедшего уведомления — или сработавшего таймера — раздаётся в пустом баре. Энджел лезет в клатч и достаёт из него телефон в блестящем чехле из розового силикона. — Чёрт, мне пора на работу, — он убирает телефон, залпом опрокидывает в себя остатки Дайкири и поспешно поднимается с места. — Спасибо за коктейль. — Спасибо, что принёс кредитку. Энджел одаривает Хаска ещё одной улыбкой и, попрощавшись, выходит на шумную улицу. Несколько мгновений Хаск, оставшись в полном одиночестве, глупо смотрит на закрывшуюся дверь, а затем переводит взгляд на стойку и громко выругивается. Одно из колец Энджела лежит на стойке, поблёскивая рубином (или похожей на него стекляшкой, не то чтобы Хаск разбирался). Хаск хватает кольцо, огибает стойку и поспешно выскакивает на улицу. Высокая фигура Энджела мелькает в толпе, Хаск делает несколько быстрых шагов вперёд и окликает его. Энджел оборачивается с вопросительным видом. — Ты кое-что забыл, — говорит Хаск, поднимая руку, в которой держит кольцо. — Вот чёрт, — фыркает Энджел, поспешно огибая тучного чернокожего мужчину, чтобы вернуться к Хаску. Тот молча протягивает ему украшение. Энджел бережно берёт кольцо с его ладони; короткое прикосновение мягких холодных пальцев ощущается… приятно. Хаск несколько раз моргает, прогоняя лёгкое наваждение. — Спасибо, — благодарит Энджел, возвращая кольцо на палец. — Не за что. Они глупо смотрят друг на друга, прямо как в прошлый раз, ночью у автобусной остановки. Сейчас людей на улице в разы больше и они недовольно косятся на них, замерших прямо посередине тротуара. Хаск первым разрывает зрительный контакт, кивает на прощание и разворачивается в сторону бара. Энджел окликает его. — Да? — Хаск оборачивается через плечо. — Дашь мне свой номер? Этого достаточно для того, чтобы Хаск развернулся к нему всем телом. Ему, должно быть, послышалось. — Что? — переспрашивает он. — Ну, твой номер телефона, — Энджел делает неопределённый взмах рукой. — Знаешь, молодёжь нынче переписывается друг с другом, понимаю, ты этого не застал в свои лучшие годы, но всё же… — Пошёл ты, — беззлобно обрывает его Хаск. — Зачем тебе мой номер? Потому что, в самом деле, зачем. Парни вроде Энджела не раздают свои номера неудачникам вроде Хаска. Это, типа, аксиома. Но Энджела, кажется, ничего не смущает. — А вдруг мы что-нибудь ещё потеряем? Это становится закономерностью. Хаск внимательно смотрит на него, ища подвох или намёк на то, что всё это — одна большая шутка. Но Энджел глядит на него с каким-то мягким любопытством и ничем иным. И такому ему очень, очень сложно отказать. Да и разве Хаск что-то теряет? Его номер, вероятно, навсегда затеряется в сотнях других контактов, как удовлетворённая странная прихоть. — Ладно, — он пожимает плечами. Энджел оживляется и лезет в клатч. Порывшись там, он достаёт телефон — другой, не тот с ярким чехлом, который Хаск видел в баре. Рабочий, может быть? Всё ещё не твоё дело, Хаск. Энджел подходит ближе и записывает номер, который Хаск ему надиктовывает. Затем делает короткий дозвон — телефон Хаска вибрирует в заднем кармане его джинсов. — Отлично, — довольным голосом говорит Энджел. — Напишу, если найду ещё одну твою кредитку. — Не теряй кольца. Снова этот смех. И тревожное мелькание золота. — Хорошего вечера, Хаск. — Хорошего вечера, Энджел. Он уходит, ускользает в толпе, плавный, невесомый. Хаск снова смотрит ему вслед, чувствуя себя на редкость глупым.

***

Ощущая чужой взгляд между лопаток, Энджел улыбается, быстрым шагом идя в сторону «Небес». В правой руке он всё ещё держит телефон — второй, тот, который прячет в потайных карманах и никогда не оставляет без присмотра. Тот, в который Вал не может сунуть свой нос. А если когда-нибудь всё же найдёт и сунет, то, вероятно, убьёт Энджела на месте, прочитав его настоящие переписки. На ходу Энджел быстро набирает сообщение Черри. Энджел: ШТУКА С КОЛЬЦОМ СРАБОТАЛА Ответ приходит немедленно. Черри: СУЧКА Черри: Ты взял его номер? Энджел: ага Черри: Всё ещё не понимаю, зачем все эти сложности, но поздравляю Энджел: я не мог просто спросить Энджел: он выглядит как человек, которому нужен ПРЕДЛОГ Энджел: или типа того Черри: Какая-то стариковская тема? Энджел: ему 35, кстати, ты проиграла Черри: Всё равно старик Энджел: захлопнись Черри: И что ты собираешься делать? Энджел: понятия не имею Энджел: звонить ему, чтобы он поговорил своим сексуальным голосом? может быть Черри: Ты помешался Энджел: сучка, ты просто не слышала КАК он звучит Черри: Не намочи трусы Энджел: да, да. иди к чёрту. ладно, мне пора Черри: Люблю тебя Энджел улыбается, блокирует экран и убирает телефон обратно во внутренний карман клатча. Он действительно не знает, что собирается со всем этим делать — собирается ли вообще, — но у него определённо прекрасное настроение. И никакому грязному мудаку из клуба не под силу его испортить.

***

Лёгкая победная эйфория, наедине с которой Энджел танцует всю ночь, покидает его, когда он поднимается на лифте в пентхаус. Это всегда происходит; все его сказки заканчиваются, карета превращается в тыкву. Потому что рядом с Валом ему нужно быть собранным. Угадывать каждое следующее движение, следить за чужим дыханием и изменением тональности голоса. Годы с Валом сделали его невероятно эмпатичным. Черри утверждает, что это адаптивный механизм психики — или что-то в этом духе. Помимо всего прочего, ему не стоит казаться слишком довольным. Нельзя быть рыдающим беспорядком, потому что Вала это бесит, но и откровенного счастья демонстрировать тоже не стоит. Потому что Вал непременно захочет его разрушить. Так что, пока лифт едет вверх, Энджел размеренно дышит, успокаивая себя, оставляет плечи расслабленными, а на лицо приклеивает нейтральную лёгкую улыбку. Он изменит выражение лица, как только поймёт, каким Вал хочет видеть его сегодня. Лифт коротко звенит, останавливаясь на последнем этаже, Энджел проходит через широкий холл, окружённый сиянием люстр, и отпирает дверь пентхауса. За ней — огромное пространство в алых и золотых тонах, много стекла, открытая кухня справа и панорамные окна, за которыми видны огни города и ночная темнота Центрального парка. Вал лежит на диване, утопая в подушках; поза расслабленная, в правой руке мундштук, на стеклянном журнальном столике белые следы дорожек. Ага. Значит, сегодня такой день. В последнее время таких дней стало больше, и это тревожит Энджела. Не из-за того, что он переживает за здоровье Валентино (чёрт побери, мудак может сдохнуть, Энджел не будет плакать), а из-за того, что тот становится ещё более непредсказуемым, чем обычно. И нервным. И жаждущим потрахаться. А ещё параноидальным, злым и жестоким после. Неприятный коктейль. — Энджи, детка, — тянет Валентино и приглашающе машет ему рукой. — Иди сюда, papito соскучился. Энджел улыбается шире, бросает клатч на консольный столик и проходит в гостиную. Вал затягивается сигаретой, не сводя с него жадного взгляда. Блять, Энджел так устал, он отчаянно хочет принять горячую ванну, переодеться в удобную одежду и рухнуть в постель, но, очевидно, в ближайшие пару часов об этом не стоит и мечтать. Вал никогда не может кончить, если в нём слишком много кокаина, и секс затягивается до тех пор, пока они оба не сотрут себе всё, что только можно. — Привет, папочка, — мурлыкает Энджел, забираясь на бёдра Валентино. — Плохой день? — Ты даже не представляешь. Так что сделай-ка его лучше. Он ударяет Энджела по заднице — болезненно, со всего размаха, но приклеенная улыбка никуда не девается. Энджел склоняется ниже, упираясь руками по обе стороны от головы Вала. — Что угодно для тебя, — шепчет он. Всегда. Потому что это его жизнь. Потому что, как бы он ни хотел, чтобы Валентино однажды всё-таки словил передозировку или пулю в лоб, его смерть принесёт Энджелу только проблемы. Действительно большие проблемы. И не только ему, но и Молли. Это самое страшное. Если бы не она, он бы, наверное, всё-таки попытался уйти, наплевав на всё. Но Энджел её старший брат (десять минут — существенная разница), и он сделает всё для того, чтобы она была в безопасности. Валентино расстёгивает его джинсы, и Энджел прикрывает глаза, привычно диссоциируясь.