Attraction of the crescent moon

Неделя в Форксе пролетела для Гарри в странном, размытом ритме, словно он жил внутри аквариума, наполненного серым светом и постоянным шорохом дождя. Он пытался обустроить быт: расставил книги на полках, развесил одежду в шкафу, совершал короткие, одинокие вылазки в местный супермаркет, где за ним с тихим, неприкрытым любопытством следили немногочисленные покупатели. Но все его действия были будто подернуты дымкой. Ощущение той встречи, того щелчка, не отпускало его, становясь назойливым фоном для каждого его дня. Он ловил себя на том, что прислушивается к шуму моторов на дороге, всматривается в густоту леса в надежде увидеть высокую, широкоплечую фигуру. Он пытался анализировать это чувство с холодной логичностью, которую перенял бы у Гермионы. Может, это было какое-то местное колдовство? Или побочный эффект от столкновения с неизвестной магической субстанцией? Но его палочка, лежащая на прикроватном столике, молчала, не фиксируя никаких угроз. Его собственные магические сенсоры, отточенные войной, не регистрировали ничего, кроме древней, дикой энергии, исходившей от самой земли и леса. Это было что-то иное. Что-то, что исходило от самого Джейкоба Блэка. Однажды, спасаясь от давящей тишины дома, Гарри отправился в местную библиотеку — небольшое, уютное здание с запахом старой бумаги и воска для полов. Он бродил между стеллажами, бесцельно проводя пальцами по корешкам книг, когда услышал за своей спиной сдержанное покашливание. Обернувшись, он увидел девушку. Она была хрупкой, бледной, с вьющимися каштановыми волосами, ниспадавшими на плечи. В ее больших глазах читалась застенчивость, но также и доброта. — Простите, — тихо сказала она. — Вы… вы новый житель, верно? Я видела вас пару дней назад. Гарри кивнул, слегка озадаченный. — Да. Гарри Поттер. — Белла Свон, — представилась она. — Я работаю здесь, волонтером. Если вам нужна помощь с поиском какой-либо литературы… Форкс небогат на развлечения, но у нас неплохой краеведческий отдел. Ее манера речи была мягкой, немного неуверенной, но в ней не было и тени той стервозности. Напротив, она казалась искренней. — Спасибо, — улыбнулся Гарри. — Я пока просто осматриваюсь. Место очень… зеленое. — И мокрое, — добавила Белла с легкой, почти невесомой улыбкой. — К этому нужно привыкнуть. Вы надолго? — Пока не знаю. На неопределенное время. Они разговорились. Белла, как выяснилось, тоже была в некотором роде чужаком, переехавшим к отцу из солнечной Аризоны. Эта общая черта — статус приезжего — слегка сгладила неловкость. Они говорили о книгах, о тоске по солнцу, о странностях жизни в маленьком городке, где каждый твой шаг становится достоянием общественности. Гарри ловил себя на том, что ему комфортно в ее обществе. В ней не было давления, никаких ожиданий. Она была тихой гаванью, и он, сам того не желая, начал ценить это. Именно в этот момент дверь в библиотеку распахнулась, впустив порцию свежего, влажного воздуха и то самое присутствие, которое преследовало Гарри все эти дни. Джейкоб замер на пороге, его взгляд мгновенно нашел Гарри. На его лице вспыхнула широкая, неподдельно радостная улыбка, но в его глазах Гарри прочитал нечто большее — глубокое, почти болезненное облегчение, будто он только что нашел нечто бесконечно ценное, что считал утраченным. — Гарри, — произнес он, и его голос прозвучал как низкий, теплый раскат грома в тишине читального зала. Он подошел ближе, и Гарри снова почувствовал то самое натяжение в воздухе, словно пространство сжималось, фокусируясь исключительно на них двоих. — Я заезжал к тебе, но ты не был дома. Уже начал волноваться. Эта забота, исходящая от практически незнакомого человека, должна была бы насторожить Гарри. Но почему-то — нет. Она чувствовалась правильно и естественно. — Я решил исследовать культурную жизнь Форкса, — с легкой иронией ответил Гарри. — Знакомься, это Белла Свон. Белла, это Джейкоб Блэк. — Мы знакомы, — кивнул Джейкоб, бросая на Беллу короткий, но дружелюбный взгляд. — Привет, Белс. Белла ответила ему легкой улыбкой, но Гарри заметил, как ее взгляд скользнул между ним и Джейкобом с затаенным любопытством. Казалось, она тоже чувствовала то странное напряжение, что витало вокруг них. — Я как раз собирался предложить тебе прокатиться, — обратился Джейкоб к Гарри, его тон был непринужденным, но в глубине глаз читалось напряженное ожидание. — Показать окрестности. Не все же по библиотекам торчать. Если, конечно, ты не занят. Мысль о том, чтобы снова остаться наедине с собой в своем тихом доме, внезапно показалась Гарри невыносимой. «Будь осторожен, — шептал внутренний голос, голос Гермионы. — Ты не знаешь этих людей». Но другой голос, более тихий, но настойчивый, говорил, что он должен это сделать. Что ему нужно быть рядом с этим человеком. — Я как раз свободен, — сказал Гарри. — Поездка звучит заманчиво. Они распрощались с Беллой, пообещав зайти еще, и вышли на улицу, где их ждал старый, но ухоженный пикап Джейкоба. Дождь почти прекратился, превратившись в легкую, сверкающую на солнце дымку. Поездка сначала проходила в комфортном молчании. Джейкоб, казалось, был сосредоточен на дороге, но Гарри чувствовал, как его внимание постоянно возвращается к нему, словно невидимый луч радара. Они выехали на побережье, и перед ними открылся вид на бушующий Тихий океан. Волны с грохотом разбивались о черные скалы, вздымая в воздух облака белой пены. Это было дико, величественно и пугающе красиво. — Остановимся тут? — предложил Джейкоб, сворачивая на небольшую смотровую площадку. Они вышли из машины. Воздух был насыщен соленым бризом и криками чаек. Гарри, прислонившись к ограждению, смотрел на водяную ширь, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Он чувствовал себя спокойнее, чем за все последние месяцы. — Спасибо, — сказал он, поворачиваясь к Джейкобу. — За то, что нашел меня. И за это. — Не за что, — Джейкоб стоял рядом, его могучая фигура казалась неотъемлемой частью этого сурового пейзажа. — Мне… мне просто нужно было убедиться, что с тобой все в порядке. В его голосе снова прозвучала та же, слегка преувеличенная забота, что и в библиотеке. Гарри решился на прямой вопрос. — Почему? — спросил он мягко, глядя прямо в теплые карие глаза Джейкоба. — Мы виделись один раз. Ты почти ничего обо мне не знаешь. Джейкоб отвел взгляд, устремив его к горизонту. Его лицо стало серьезным. Он долго молчал, словно подбирая слова. — Ты почувствовал это тогда, в магазине? — наконец произнес он, и его голос был тише, интимнее. Гарри не стал притворяться. — Да. Я почувствовал… что-то. — Это сложно объяснить, — Джейкоб вздохнул, и его плечи слегка опустились, будто под тяжестью невысказанного. — Для моего народа… есть такие вещи. Связи. Они возникают мгновенно. И они… неоспоримы. «Для моего народа». Фраза повисла в воздухе. Гарри мысленно перебрал все, что знал о местных племенах, их верованиях и легендах. Но это не было похоже на простую метафору. — Ты говоришь об этом так, будто это что-то… физическое, — осторожно сказал Гарри. — Оно и есть физическое, — Джейкоб посмотрел на него, и в его глазах горела такая искренняя, жгучая убежденность, что у Гарри перехватило дыхание. — Оно как закон природы. Как гравитация. Ты не можешь ее отрицать, ты не можешь с ней бороться. Ты просто… падаешь. Он сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Гарри чувствовал исходящее от него тепло, вдыхал его запах — дождя, леса, дикого меда и чего-то чистого, первозданного, как свежесрубленное дерево. — С того момента, как я увидел тебя, Гарри, — тихо, почти шепотом произнес Джейкоб, — все изменилось. Ты стал точкой отсчета. Всем. Сердце Гарри забилось чаще. Это было безумием. Они были чужими. Но каждое слово Джейкоба отзывалось в нем глубинным, необъяснимым эхом. Это было страшно. Это было опасно. Но это также было самым реальным, что он чувствовал с тех пор, как покинул Англию. — Я не знаю, что сказать, — честно признался Гарри. — Это… много. — Мне не нужны слова, — покачал головой Джейкоб. Его рука медленно поднялась, и он кончиками пальцев едва коснулся руки Гарри, лежавшей на перилах. Прикосновение было легким, как дуновение ветерка, но оно снова вызвало ту самую искру, заставив кровь бежать быстрее. — Мне просто нужно, чтобы ты знал. И чтобы ты дал мне шанс. Шанс быть рядом. Гарри смотрел на его пальцы на своей коже, на широкую, сильную руку, которая могла бы сокрушить что угодно, но прикасалась к нему с невероятной бережностью. Он поднял взгляд на лицо Джейкоба — на его открытые, полные надежды и чего-то похожего на обожание глаза. И в этот момент все предостережения, все страхи отступили перед одним простым, непреложным фактом: он хотел, чтобы это продолжалось. Он хотел этого чувства. Он хотел этого человека рядом. — Хорошо, — тихо сказал Гарри. И это одно слово, казалось, сняло невидимое напряжение с плеч Джейкоба. Его лицо озарила такая яркая, сияющая улыбка, что у Гарри на мгновение показалось, что из-за туч выглянуло солнце. — Хорошо, — повторил Джейкоб, и его пальцы чуть сильнее сомкнулись вокруг запястья Гарри в коротком, почти что клятвенном рукопожатии. Они простояли так еще несколько минут, молча, глядя на океан, но теперь тишина между ними была наполнена не неловкостью, а чем-то новым, хрупким и многообещающим. Связь, тянущаяся между ними, более не была напряженной струной; теперь она была теплой, живой нитью, начавшей плести вокруг них невидимый кокон. Обратная дорога была уже совсем иной. Они разговаривали. Обычные, ни к чему не обязывающие вещи: о том, как Джейкоб чинил пикап, о том, какие фильмы любит смотреть Гарри, о том, каково это — расти в Англии. Джейкоб был прекрасным слушателем, его смех был громким и заразительным, а его внимание — полным и безраздельным. Гарри ловил себя на том, что говорит больше, чем планировал, что шутит и улыбается по-настоящему, впервые за долгие месяцы. Когда Джейкоб остановил пикап у дома Гарри, уже начинало смеркаться. — Я могу… я могу зайти завтра? — спросил Джейкоб, и в его голосе снова прозвучала та же неуверенная надежда, что и в библиотеке. — Да, — ответил Гарри, не колеблясь ни секунды. — Пожалуйста. Он вышел из машины и постоял на крыльце, пока пикап не скрылся из виду. Войдя в дом, он прислонился к закрытой двери, пытаясь осмыслить бурю эмоций внутри. Страх все еще был там, на периферии. Но его затмевало нечто большее — оживление, любопытство и странное, глубокое чувство принадлежности, которого он никогда раньше не испытывал. Тем временем Джейкоб мчался по дороге в Ла-Пуш. Он не мог усидеть на месте. Энергия била из него ключом. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, каждую клетку своего тела, ликующими от того, что произошло. Он не напугал его. Гарри не отверг его. Он сказал «хорошо». В гараже его ждали Пол и Эмбри. Увидев его лицо, они переглянулись. — Ну что? — спросил Эмбри, откладывая гаечный ключ. — Ты с ним поговорил? — Я был с ним, — сказал Джейкоб, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я говорил с ним. Он… он принял это. Не до конца, конечно. Но он чувствует это. Я знаю, что чувствует. Он начал метаться по гаражу, его тело было переполнено адреналином. Образ Гарри, стоящего на фоне океана, его зеленые глаза, полные доверия, его тихое «хорошо» — все это крутилось у него в голове, как навязчивый, прекрасный мотив. — Успокойся, Джейкоб, — предупредительно сказал Пол. Его взгляд был серьезным. — Ты не знаешь, кто он. Откуда он. Импринтинг — это одно. Но он чужак. В его мире могут быть свои правила. Свои опасности. — Его мир теперь — это я, — отрезал Джейкоб, и в его голосе впервые прозвучала сталь, отголосок того свирепого защитника, что таился внутри. — А моя обязанность — защищать его. От всего. В том числе и от правды, если она будет для него слишком тяжела. — А что, если он сам является частью этой опасности? — мягко спросил Эмбри. Джейкоб остановился и посмотрел на них. Его глаза горели в полумраке гаража. — Тогда я буду той скалой, о которую разобьется любая угроза, исходящая от него или от кого бы то ни было еще, — произнес он с абсолютной, не допускающей сомнений уверенностью. — Он мой. И все. Он вышел на улицу, снял футболку и побежал в сторону леса. Ему нужно было бежать. Выпустить пар. Превратиться в ту могущественную, быструю форму, которую он ненавидел и обожал одновременно, потому что теперь она была не просто проклятием. Она была инструментом. Инструментом защиты самого ценного, что у него когда-либо было. А Гарри, стоя у окна своего темного дома и глядя на луну, пробивающуюся сквозь тучи, наконец-то признался себе в том, что знал с самого начала. Его догадки, подкрепленные словами Джейкоба о «его народе» и той дикой силе, что исходила от него, кристаллизовались в одно слово, от которого защемило под ложечкой. Оборотень. Он не знал деталей. Не знал, как это работает. Но он знал магию, знал о существовании ликантропии в волшебном мире. И то, что он чувствовал, не было темной магией. Это была магия земли, природы, плоти и крови. Это было опасно. Это было непредсказуемо. Но глядя на свое отражение в стекле, на глаза, в которых горел отблеск незнакомого прежде огня, Гарри Поттер понимал, что его это не пугает. После жизни, полной темных чар, пророчеств и принесенных в жертву друзей, эта дикая, честная сила казалась ему… очищением. И когда из глубины леса донесся далекий, протяжный вой — не угрожающий, а полный тоски и могучей силы — Гарри не вздрогнул.