Attraction of the crescent moon

Следующее утро началось с того, что Гарри проснулся от стука в дверь. Не настойчивого, а скорее робкого, словно гость сомневался в своем праве беспокоить. Сердце Гарри забилось чаще, прежде чем он успел даже полностью открыть глаза. Он знал, кто это. Он накинул халат и бросился к двери, на секунду задержавшись, чтобы провести рукой по взъерошенным волосам. Глупо, конечно. Но желание выглядеть хоть немного презентабельно было сильнее. За дверью стоял Джейкоб. Он держал в руках два бумажных стаканчика с дымящимся кофе и бумажный пакет, от которого исходил божественный аромат свежей выпечки. Он был одет в простую фланелевую рубашку и джинсы, и его влажные от утренней измороси волосы были распущены, ниспадая на плечи черным шелковистым водопадом. Он улыбался, но в его глазах читалась та же неуверенность, что и вчера. — Я не разбудил? — спросил он, протягивая один из стаканчиков. — Думал, с утра кофе не помешает. И пышки от Миссис Дэвис. Лучшие в штате. Гарри взял кофе, пальцы их на мгновение соприкоснулись. И снова — та самая искра, та самая волна тепла, которая, казалось, разливалась по венам, согревая изнутри. — Нет, я уже проснулся, — солгал Гарри, пропуская Джейкоба внутрь. — Спасибо. Это очень мило. Они устроились на кухне. Джейкоб разложил пышки — они и вправду пахли райски. Гарри чувствовал себя немного неловко в своем поношенном халате, под которым была только пижама, под пристальным, но не давящим взглядом Джейкоба. Но это была приятная неловкость. — Как спалось? — спросил Джейкоб, отламывая кусок своей пышки. — Неплохо, — ответил Гарри, делая глоток кофе. Он был крепким и горьковатым, именно таким, как он любил. Совпадение? Или Джейкоб каким-то образом угадал? — А тебе? — Лучше, чем обычно, — честно признался Джейкоб. Его взгляд стал серьезнее. — Знаешь, когда ты знаешь, что самое важное в твоей жизни в безопасности и спит под одной с тобой луной… это успокаивает. Даже на расстоянии. Гарри откашлялся, смущенный такой прямотой. Он был не привык к тому, что его кто-то так сильно волновал. Рон и Гермиона, да, но это была дружба, проверенная годами и битвами. Это… это было что-то другое. Более интенсивное. Более примитивное. — Ты всегда такой прямой? — спросил Гарри, пытаясь скрыть смущение за шуткой. — Только когда это важно, — не моргнув глазом, ответил Джейкоб. — А ты… ты самый важный. Поэтому с тобой я всегда буду говорить только правду. Насколько смогу. Эта оговорка — «насколько смогу» — повисла в воздухе. Гарри понял ее. Правда о том, кто он, о его природе, все еще оставалась за скобками. И Гарри чувствовал тяжесть своей собственной, нераскрытой правды. После завтрака Джейкоб предложил прогуляться по лесу, окружающему дом. — Я покажу тебе кое-что красивое, — сказал он, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Если, конечно, не боишься промокнуть. Гарри фыркнул. — Я вырос в Англии, Джейкоб. Дождь для меня — вторая натура. Они вышли из дома, и сразу же их поглотила зеленая, влажная прохлада леса. Воздух был густым и свежим, пахло мхом, гниющими листьями и чем-то цветущим, сладковатым. Джейкоб шел впереди, его движения были бесшумными и грациозными, как у большого хищника. Он придерживал ветки, чтобы те не хлестнули Гарри по лицу, и его забота была такой естественной, такой ненавязчивой, что Гарри почти перестал ее замечать. Почти. Они вышли на небольшую поляну, где среди гигантских папоротников и кедров прятался крошечный ручей, с журчанием пробивавшийся сквозь камни, покрытые изумрудным мхом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густой полог, играли в водяной пыли, создавая радуги. — Вот, — Джейкоб обернулся, его лицо озарила счастливая улыбка. — Мое секретное место. Вернее, одно из них. — Это прекрасно, — прошептал Гарри, искренне пораженный. После суровых пейзажей Хогвартса и мрачных улиц Литтл Уингинга эта дикая, нетронутая красота казалась ему исцеляющей. Он присел на большой, покрытый мхом камень у ручья, а Джейкоб устроился рядом, на земле, его спина прислонилась к тому же камню. Они сидели в тишине, слушая музыку леса и ручья. Гарри закрыл глаза, вдыхая запах влажной земли и… Джейкоба. Этот чистый, древесный аромат стал для него уже знакомым, успокаивающим. — Ты вчера сказал… о своем народе, — осторожно начал Гарри, не открывая глаз. — И о связях. Это как-то связано с легендами твоего племени? Квилетов, да? Джейкоб помолчал, и Гарри почувствовал, как напряглись мышцы его спины, прижатой к камню. — Да, — наконец сказал он. Его голос прозвучал глубже, торжественнее. — Наши легенды… они не просто сказки, Гарри. Они наша история. Наша правда. Мы, Квилеты, всегда были хранителями этих земель. И у нас есть… защитники. Воины, которые меняют форму. Они называются «защитники» в старых легендах. Но в наши дни у них есть и другое название. Гарри открыл глаза и посмотрел на затылок Джейкоба. Он видел мощные мышцы шеи, готовые в любой момент к напряжению. — Оборотни? — тихо произнес Гарри. Джейкоб резко обернулся. Его глаза были широко раскрыты, в них читался шок, смешанный со страхом. — Ты… ты знаешь? — Я кое-что читал, — уклончиво ответил Гарри, пожимая плечами. Он не лгал. Он и вправду читал о ликантропии в мире волшебства, хотя магические оборотни и были несколько иными. — И я чувствую это в тебе, Джейкоб. Такую… силу. Дикую и древнюю. Это не пугает меня. Джейкоб смотрел на него с таким изумлением и облегчением, что Гарри почувствовал щемящую боль в груди. Этот парень действительно боялся его реакции. Боялся его отвержения. — Большинство людей… они бы уже бежали без оглядки, — прошептал Джейкоб. — Я не большинство людей, — просто сказал Гарри. Они снова замолчали, но на этот раз тишина была наполнена громом признания. Завеса тайны между ними не упала, но истончилась, стала полупрозрачной. — Это проклятие? — спросил Гарри после паузы. Джейкоб задумался. — Иногда оно чувствуется именно так. Особенно вначале. Это больно. Это меняет тебя навсегда. Ты больше не принадлежишь себе полностью. Но… — он повернулся, чтобы смотреть на Гарри, и его глаза горели. — Но теперь, для меня, это дар. Потому что эта сила позволяет мне защищать то, что для меня важно. Потому что эти чувства, эти инстинкты… они привели меня к тебе. Он поднялся с земли и встал перед Гарри, все еще сидевшим на камне. Он был так близко, что Гарри снова мог чувствовать его тепло. — Я не прошу тебя ничего говорить, Гарри, — тихо произнес Джейкоб. — Я вижу, что у тебя тоже есть свои тайны. Твои глаза… в них столько боли, столько истории. Я чувствую это. И я готов ждать. Ждать, пока ты будешь готов довериться мне. Его рука снова поднялась, на этот раз чтобы коснуться щеки Гарри. Ладонь была шершавой, мозолистой, но прикосновение было невероятно нежным. Гарри замер, почувствовав, как его сердце заколотилось в груди, как перехватило дыхание. Он прикрыл глаза, погружаясь в это ощущение — тепло, безопасность, принятие. — Я хочу доверять тебе, — выдохнул Гарри, и это была чистая правда. Джейкоб наклонился чуть ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Гарри чувствовал его дыхание на своих губах — теплое, сладкое от съеденной пышки. — Тогда позволь мне быть рядом, — прошептал Джейкоб. — Позволь мне показать тебе, что такое… жить. Без страха. Без прошлого, которое тебя тяготит. Хотя бы на время. И тогда Гарри перестал сопротивляться. Он понял, что борется не с Джейкобом, а с самим собой. Со своим страхом, со своей болью, со своим неверием в то, что он может быть счастлив. Он медленно поднял руку и накрыл ею руку Джейкоба, прижатую к его щеке. Это было все, что было нужно. Джейкоб закрыл оставшееся между ними расстояние. Их первый поцелуй был не страстным и требовательным, а скорее вопрошающим, нежным, полным благоговения. Это было прикосновение, пробование, знакомство. Губы Джейкоба были мягкими и теплыми, они двигались медленно, осторожно, словно боялись спугнуть этот хрупкий момент. Гарри ответил на поцелуй, его пальцы сжали руку Джейкоба, прижимая ее сильнее к своей щеке. В его груди что-то расправилось, какая-то сжатая пружина, которую он носил в себе годами. Глаза его были закрыты, и перед внутренним взором плясали световые зайчики от солнца, пробивавшегося сквозь листву. Этот поцелуй не был похож ни на один другой в его жизни. С Чжоу Чанг — это было неловко и по-юношески стремительно. С Джинни — страстно, но с оттенком неизбежности, как будто он просто исполнял свою судьбу. Этот поцелуй… он был о выборе. Его выборе. И он чувствовал себя абсолютно правильным. Когда они наконец разомкнули губы, они остались стоять так, лоб к лбу, тяжело дыша. Джейкоб не отнимал свою руку от щеки Гарри, а Гарри не отпускал его руку. — Вау, — выдохнул Джейкоб, и его голос дрожал. — Да, — согласился Гарри, чувствуя, как по его лицу расплывается глупая, счастливая улыбка. Они снова поцеловались, на этот раз с большей уверенностью, но все так же бережно. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-начало. Остаток дня они провели вместе, гуляя по лесу, разговаривая и просто наслаждаясь присутствием друг друга. Джейкоб показывал Гарри следы животных на влажной земле, рассказывал о лекарственных травах, которые использовали его предки, и о духах леса, в которых до сих пор верили старейшины. Гарри слушал, завороженный, чувствуя, как его собственная, магическая натура откликается на эти древние, земные истории. Когда они вернулись к дому Гарри, уже вечерело. На пороге Джейкоб снова поцеловал его, на прощание, коротко, но твердо. — Завтра? — спросил он, и в его глазах сияла такая надежда и счастье, что Гарри почувствовал, как его собственное сердце наполняется светом. — Завтра, — подтвердил Гарри. Он стоял на крыльце и смотрел, как пикап Джейкоба скрывается в сумерках, и касался пальцами своих губ, все еще чувствуя на них тепло. Он чувствовал себя… живым. По-настоящему живым. И немного испуганным этой новой, хрупкой надеждой. Войдя в дом, он обнаружил, что не хочет оставаться один. Ему нужно было поговорить с кем-то, поделиться этим клубком противоречивых эмоций. Он подошел к камину, но остановился. Рассказывать Гермионе? Она бы начала анализировать, выискивать подводные камни, предупреждать об опасности. А он не хотел, чтобы его предупреждали. Он хотел, чтобы кто-то просто разделил с ним его счастье. И тогда он вспомнил о Белле. Он нашел в блокноте номер телефона, который она ему оставила в библиотеке, и набрал его. — Алло? — ее голос прозвучал тихо и настороженно. — Белла, это Гарри. Поттер. Мы встречались в библиотеке. — О, Гарри! Привет. Все в порядке? — Да, более чем. Я просто… подумал, что, может, ты захочешь зайти? Выпить чаю? Если ты не занята, конечно. Небольшая пауза. — Да, конечно. Я буду минут через пятнадцать. Когда Белла приехала, Гарри уже успел навести минимальный порядок и поставить чайник. Она вошла, сняв мокрое от дождя пальто, и улыбнулась ему своей застенчивой улыбкой. — Что случилось? — спросила она, садясь за кухонный стол. — Ты выглядишь… по-другому. Гарри налил ей чаю и сел напротив. — Это так заметно? — Ты улыбаешься, — просто сказала Белла. — В библиотеке ты был более… закрытым. Гарри вздохнул, глядя на пар, поднимающийся из чашки. — Я провел сегодня день с Джейкобом. Лицо Беллы просветлело. — А, понимаю. Он замечательный парень, правда? Немного вспыльчивый, но с сердцем из чистого золота. — Ты знаешь его давно? — С тех пор как переехала к отцу. Мы какое-то время… дружили, — она слегка покраснела, и Гарри понял, что их дружба, вероятно, была чем-то большим. Но в ее голосе не было ни горечи, ни ревности, только теплая ностальгия. — Но с Джейкобом… все всегда сложно. Его семья, его обязанности. Он не всегда принадлежит себе. Гарри кивнул, понимая больше, чем она могла предположить. — Он говорил что-то о своих обязанностях. О защите. Белла внимательно посмотрела на него. — Да. Он один из защитников. Ты… ты уже знаешь? — Я догадываюсь, — осторожно сказал Гарри. — И это не пугает меня. Белла изучала его лицо в течение долгой минуты, а затем мягко улыбнулась. — Знаешь, когда я впервые узнала, я чуть не умерла от страха. Но потом я поняла, что это не меняет того, кто они внутри. Джейкоб, Пол, Эмбри… они все те же парни, которых я знала. Просто теперь у них есть… дополнительные обязанности. — Они все? — уточнил Гарри. — Да. Вся стая. — Белла вздохнула. — Иногда это создает проблемы. Особенно с вампирами. Гарри чуть не поперхнулся чаем. — Вампирами? — Да, семья Калленов. Они живут здесь, в Форксе. Врачи. — Белла говорила это так спокойно, как будто речь шла о погоде. — Они… другие. Они не охотятся на людей. Но волки… они их ненавидят. Это древняя вражда. Гарри сидел, ошеломленный. Оборотни. Вампиры. Магия, казалось, следовала за ним даже сюда, в этот спокойный, дождливый уголок мира. Но это была иная магия. Более физическая, более осязаемая. — И ты… общаешься с ними? С Калленами? — спросил он. Белла снова покраснела, на этот раз глубже. — Эдвард… он мой парень. Теперь Гарри понимал, почему она так спокойно отнеслась к его вопросам об оборотнях. Она сама была в центре этого сверхъестественного шторма. — И Джейкоб смирился с этим? — спросих он, зная ответ заранее. — Нет, — печально покачала головой Белла. — Не совсем. Для него Каллены — угроза. А я… я сделала свой выбор. Это было тяжело для него. Для нас обоих. Гарри смотрел на эту хрупкую девушку, которая оказалась в самом эпицентре войны между двумя древними расами, и чувствовал странное родство. Они оба были пришельцами в этом мире, оба были связаны с его тайнами. — Спасибо, что рассказала мне это, — сказал он искренне. — Должно быть, непросто. — С тобой легко говорить, Гарри, — ответила Белла. — Ты не выглядишь шокированным. Ты просто… принимаешь это. «Если бы ты только знала», — подумал Гарри. После того как Белла уехала, Гарри остался один со своими мыслями. Его мир, который всего пару недель назад казался таким простым и понятным — бегство от прошлого, поиск покоя — вдруг стал невероятно сложным. Оборотни. Вампиры. Древняя вражда. И он, волшебник, оказался влюблен в одного из главных действующих лиц этой драмы. Он подошел к окну и смотрел на темный, безмолвный лес. Где-то там был Джейкоб. Возможно, в своей волчьей форме, патрулируя границы своей территории. Защищая. Включая его. И Гарри понял, что его собственные инстинкты, отточенные годами сражений, тоже просыпались. Он не мог оставаться в стороне, простым наблюдателем. Если Джейкоб защищал его, то и он должен был быть готов защитить Джейкоба. От любой угрозы. Будь то вампиры, его собственное темное прошлое или что-то еще. Он поднял руку и беззвучно произнес: «Люмос». На кончиках его пальцев вспыхнул мягкий, теплый шар света, освещая его лицо в темном окне. Он смотрел на свое отражение — на человека, стоящего на пороге новой жизни.