Громкая Мисс Синклер

Уэнсдей сидела за партой, как всегда — ровно, строго, с идеально выпрямленной спиной. Она делала вид, что пишет конспект, хотя строки на странице пересекались, как будто кто-то невидимый водил её рукой. Память всё ещё была туманной, но теперь — благодаря видео — туман стал ужасающе отчётливым. Её смех. Её прыжки. Её… раскованность. И Энид, которая всё это снимала — смеясь мягко, тепло… слишком тепло. Дурацкий алкоголь. И ещё более дурацкая эмоциональность. Громкий стук шагов по коридору заставил Уэнсдей чуть сильнее сжать ручку. Она заранее узнала шаги. Дверь открылась. Энид вошла в класс, держа папку. Волосы слегка взъерошены — видно, спешила. Лицо, как всегда, светится. Но есть что-то ещё… осторожность. Тонкая, почти невидимая. — Доброе утро, ребята! — сказала она, хлопнув ладонями и улыбнувшись шире, чем требовалось. Класс отозвался разрозненным «доброе утро». Все — кроме одной. Уэнсдей не подняла взгляда. Но тело её замерло, натянулось, как струна. Энид смотрела на неё немного дольше, чем следовало учителю. Потом спохватилась и начала урок. — Сегодня мы продолжаем тему гормональной регуляции у млекопитающих. Все открыли тетради? Студенты зашуршали бумагой. Уэнсдей медленно подняла взгляд — лишь на секунду — и их глаза встретились. Улыбка Энид дрогнула. Не исчезла — но стала мягче. Теплее. Нет, резко подумала Уэнсдей. Не сейчас. Не здесь. Но каждый раз, когда Энид подходила к доске, когда наклонялась над столом, указывая на рисунок, когда смеялась над шуткой какого-то ученика… всё это неприятно дергало что-то внутри. И что хуже всего — Энид время от времени бросала быстрый взгляд в её сторону. Проверяла.  Уэнсдей каждый раз отворачивалась. Холодно. Чётко. Правильно. Как будто если она позволит себе смотреть дольше секунды — всё вернётся. Но в голове всё снова и снова всплывал звук её собственного смеха. И то, как она обнимала Энид. И как Энид держала её. Ручка в её пальцах треснула. Капля чернил упала на конспект. Уэнсдей выдохнула через нос, едва заметно. Она не справлялась. После звонка студенты начали расходиться. Энид собирала бумаги в аккуратные стопки — чуть медленнее, чем обычно. Очевидно… нарочно. Уэнсдей пыталась уйти одной из первых. Но когда она проходила мимо стола учителя, Энид тихо сказала: — Уэнсдей… подожди. Она остановилась, но не обернулась. — Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Энид уже мягче. — Только на минутку. Пришлось повернуться. Энид стояла, прижимая папку к груди, как щит. Глаза — тревожные, виноватые и… тепло-побаивающиеся. — Я не хотела тебя поставить в неловкое положение, — сказала она. — Я позвала тебя по заданию, также сегодня прислала видео, потому что ты попросила. Не потому что хотела тебе… напомнить или… смутить. Уэнсдей смотрела на неё прямо — слишком прямо. — Я не смущаюсь, — холодно произнесла она. Но сердце ударилось о рёбра слишком громко, чтобы поверить самой себе. — Хорошо, — кивнула Энид. — Но… ты не выглядишь… счастливой, увидев это. Я просто… хотела убедиться, что ты не злишься. Пауза. Уэнсдей выдохнула — коротко.  Характерный знак внутренней борьбы. — Я злюсь, — призналась она спокойно. Энид моргнула. — На алкоголь, — продолжила Уэнсдей. — На потерю контроля. На собственную недисциплинированность. Не на тебя. Её голос был ровным. Но взгляд — слишком прямым. Слишком честным. Энид улыбнулась чуть заметно. — Ну… если честно, ты была очень милой, — сказала она тихо. — И очень… живой. Это не так уж плохо, знаешь? Уэнсдей отвернулась, будто чтобы скрыть что-то. — Я приняла решение, — сказала она. — Не пить больше. Никогда. Это… было неприятно. Смотреть на себя такой. Энид шагнула ближе — пока между ними осталось меньше метра. — А мне понравилось, — прошептала она. Уэнсдей резко подняла глаза. Словно выстрел. — Не привыкай, — тихо ответила она, но голос дрогнул на миллиметр. Дрогнул. И Энид это услышала. Она шагнула назад, не дав себе усугубить ситуацию. — Ладно… — сказала она. Уэнсдей повторно бросила взгляд на нее мягко и вышла из класса. Энид осталась стоять одна. Вечером она почти не могла сосредоточиться ни на чём. Кружка с чаем давно остыла, сериал шёл фоном, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же — к прямому взгляду Уэнсдей в классе, к дрогнувшему голосу, к этому короткому «не привыкай», в котором было слишком много скрытого. Она как раз собиралась встать и лечь спать, когда раздался звонок в дверь. Резкий. Короткий. Уверенный. Энид замерла. Почему-то она уже знала, кто это. Она подошла к двери, сделала вдох — и открыла. Уэнсдей стояла на пороге. В тёмном пальто, с распущенными волосами, без привычного выражения абсолютного контроля на лице. Взгляд был сосредоточенным, почти злым — но не на Энид. Скорее… на саму ситуацию. — Ты не отвечала на сообщения, — сказала она вместо приветствия. — Ты… не писала, — растерянно ответила Энид. — Я пишу, но ты меня игнорируешь, — сухо сказала Уэнсдей. — Можно войти? Энид отступила в сторону. — Конечно. Дверь закрылась за спиной Уэнсдей с глухим щелчком. Тишина тут же стала плотной, почти ощутимой. Они стояли друг напротив друга, слишком близко для просто «разговора», но недостаточно близко для чего-то иного. — Ты пришла… — начала Энид и замолчала, не зная, как продолжить. — Я пришла, потому что весь день была неэффективна, — сказала Уэнсдей, снимая пальто и аккуратно вешая его, будто это был визит по плану. — Это раздражает. — И… это из-за меня? — осторожно спросила Энид. Уэнсдей повернулась к ней медленно. — Да. Прямо. Без смягчений. Энид сглотнула. — Прости… — Я не пришла за извинениями, — перебила Уэнсдей и сделала шаг ближе.  — Я не врала, — тихо ответила Энид. — И если ты здесь, значит… тебе тоже не всё равно. Уэнсдей на мгновение сжала челюсть. — Мне не нравится терять контроль, — сказала она. — Мне не нравится, что ты видела меня такой. Мне не нравится, что… — она запнулась, раздражённо выдохнула, — …что я снова думаю об этом. — Обо мне? — мягко уточнила Энид. — Не льсти себе, — резко сказала Уэнсдей. Но её рука — непроизвольно — сжалась в ткани свитера Энид, будто она поймала себя на желании удержать. Молчание повисло между ними. — Ты злишься, — сказала Энид.  — Это предупреждение? — холодно спросила Уэнсдей. — Нет, — Энид улыбнулась чуть нервно. — Это наблюдение. Уэнсдей резко сократила расстояние между ними. Теперь они стояли почти вплотную. — Ты слишком спокойно себя ведёшь, — сказала она низко. — Это подозрительно.  — А ты слишком близко, — прошептала Энид. — Но не отстраняешься. Уэнсдей замерла. На секунду — абсолютная неподвижность. Потом она резко положила ладонь на спинку дивана рядом с Энид, как будто загоняя её в угол, но не прикасаясь напрямую. — Не проверяй меня, — тихо сказала она. — Я не гарантирую мягкость. Сердце Энид колотилось так, что, казалось, это было слышно. — А я и не прошу, — ответила она пытаясь не проиграть в этом споре. В глазах Уэнсдей что-то вспыхнуло — опасное, тёмное, живое. Она отстранилась так же резко, как приблизилась. — Садись, — коротко сказала она. — Если мы собираемся «проводить время», как нормальные люди, то начнём хотя бы с этого. Энид нервно рассмеялась и села на диван. Уэнсдей села рядом — на расстоянии ладони. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, и достаточно далеко, чтобы напряжение никуда не делось. — Хочешь чай? — спросила Энид. — Нет. — Фильм? — Нет. — Тогда… что? Уэнсдей повернула к ней голову. — Скажи мне, — произнесла она медленно, — почему ты часто смотришь на меня так, будто я опасна, а сейчас наоборот, провоцируешь? Энид задумалась, потом пожала плечами. — Наверное потому что я начала видеть не только то, чем ты пугаешь других. — Это ошибка, — сухо сказала Уэнсдей. — Возможно, — кивнула Энид. — Но мне с ней спокойно. Уэнсдей посмотрела на её руки, сложенные на коленях, потом — на лицо. — Ты слишком доверчива, — сказала она. — А ты слишком одинока, — так же тихо ответила Энид. Это было грубо. И слишком точно. Уэнсдей встала. Потом резко, почти грубо, взяла Энид за запястье — не больно, но крепко. — Ты даже не представляешь, во что лезешь, — сказала она сквозь зубы. — Представляю, — прошептала Энид. — И всё равно здесь. Хватка ослабла. Уэнсдей медленно опустила руку, потом устало провела ладонью по лицу и тихо, почти неузнаваемо произнесла: — Чёрт возьми… Она села обратно на диван и, после короткой паузы, позволила Энид сесть рядом — ближе, чем прежде. Плечо к плечу. Неловко. Тепло. Опасно. — Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не повалить тебя в кровать, — произнесла Уэнсдей негромко, почти лениво. — Как тогда. В отеле. Энид недовольно фыркнула и отвернулась, скрестив руки на груди, но щёки выдали её быстрее слов. — Ты слишком самоуверенна, — сказала она, стараясь звучать твёрдо. — С чего ты вообще решила, что я вот так просто отдамся? Уэнсдей усмехнулась краешком губ — опасно спокойно. — Потому что ты делаешь это весь вечер, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос. — Пытаешься коснуться меня под любым предлогом. Твои пальцы дрожат. Ты поджимаешь ноги, когда я приближаюсь. Дыхание сбивается. Пауза. Её взгляд был слишком внимательным. — Это не догадки, Энид. Это наблюдение. Энид щёлкнула языком, раздражённо, но не отступила. — Цц… даже если так, — буркнула она, — этого всё равно мало. Бровь Уэнсдей едва заметно приподнялась. — Тогда что тебе нужно? — спросила она сухо. — Снова крепкий напиток, чтобы оправдать слабость? Энид повернулась к ней резко, в глазах мелькнула дерзкая искра. — Выпей со мной, — сказала она нарочно легко, почти игриво. Уэнсдей сразу выпрямилась. — Категорически нет. Даже не обсуждается. — Ну пожа-а-алуйста, — протянула Энид, становясь ближе и слегка покачиваясь, словно проверяя границу. — Пару бокалов. Просто расслабимся. Ничего страшного. Уэнсдей посмотрела на неё долго. Слишком долго. — Ты путаешь «расслабиться» с «потерять контроль», — тихо сказала она. — А я больше не намерена быть версией себя, над которой потом не имею власти. Она наклонилась ближе — настолько, что Энид почувствовала тепло её дыхания. — Если ты хочешь меня — скажи это трезво, — добавила Уэнсдей. — Без бокалов. Без оправданий. Энид сглотнула. — Ты невозможная, — прошептала она. — Знаю, — ответила Уэнсдей. — И именно поэтому ты всё ещё стоишь здесь. Энид долго молчала. Слишком долго для человека, который обычно заполняет тишину словами, смехом, чем угодно. Она смотрела не в глаза Уэнсдей — куда-то на её воротник, на линию шеи, будто боялась, что прямой взгляд разрушит хрупкое равновесие. Потом выдохнула. — Ладно, — сказала она тихо. — Трезво. Без оправданий. Она наконец подняла глаза. — Я хочу тебя.  Слова прозвучали просто. Без кокетства. Без игры. И от этого — сильнее. Уэнсдей не улыбнулась. Не ответила сразу. Только слегка напряглась, будто внутри неё щёлкнул какой-то механизм, переводя систему в новый режим. — Повтори, — сказала она негромко. Энид сглотнула, пальцы сами собой сжались на ткани дивана. — Я хочу тебя, Уэнсдей. Не потому что тогда было… — она махнула рукой, — …шумно и глупо. А потому что ты сейчас сидишь рядом, смотришь так, будто держишь себя на цепи, и я… — она коротко усмехнулась, — …мне это нравится. И ты… Энид не успела договорить. Уэнсдей резко потянула её за ворот свитера — не больно, но достаточно жёстко, чтобы стереть остатки шутливости. Движение было точным, уверенным, как будто решение было принято давно, а сейчас просто исполнено. — Хватит, — тихо сказала она. Не сердито. Приказом. И поцеловала. Это не был вопрос. Не была проверка. Это было столкновение. Губы Уэнсдей накрыли губы Энид резко, напористо, с явным намерением подавить любой возможный протест. Поцелуй был грубым — почти злым — как продолжение всего того напряжения, которое она держала в себе весь день. Она не давала Энид времени привыкнуть: чуть прижала её спиной к дивану, коленом упёрлась между её ног, удерживая дистанцию, но лишая возможности отступить. Энид ахнула — скорее от неожиданности, чем от страха. — Уэнсдей— Ответом стало усиление давления. Уэнсдей углубила поцелуй, коротко, жёстко, почти наказывающе, будто доказывала что-то и Энид, и себе. Её рука соскользнула с воротника к челюсти, удерживая лицо так, чтобы Энид не могла отвернуться. Но могла ответить. И она ответила. Неловко, сбивчиво, но искренне — пальцы вцепились в рукав Уэнсдей, дыхание сбилось, и напряжение в теле сменилось тем самым опасным согласием. Это было не идеально. Это было слишком. Но именно поэтому — настоящее. Уэнсдей отстранилась первой. Резко. Как будто только что поняла, что сделала. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание у обеих было неровным. — Вот так, — сказала Уэнсдей низко. — Я предупреждала. Я не умею мягко, когда не сдерживаюсь. Энид моргнула, пытаясь вернуть дыхание, потом хрипло рассмеялась. — Тогда… — она подняла на неё взгляд, всё ещё ошеломлённый, но без тени сомнения, — не сдерживайся. В глазах Уэнсдей мелькнуло что-то тёмное и опасно довольное. — Осторожнее с формулировками, — сказала она. — Я воспринимаю их буквально. — Уэнсдей.. Она резко встала и сильно схватив Энид за запястье, давая понять что настроена серьезно — потащила ее в спальню. Матрас заскрипел под весом двух девушек. Уэнсдей чувствовала, как учащенно бьется пульс Энид под ее пальцами — живой, горячий, манящий. Она не спрашивала разрешения. Не нужно было слов, когда каждый взгляд, каждый жест между ними был заряжен невысказанной жаждой. — Ты не убежишь, — прошептала Уэнсдей, прижимая Энид к матрасу. Ее голос звучал как шелест падающего листа — тихо, но неумолимо. Энид попыталась вырваться, но пальцы Уэнсдей сомкнулись крепче, будто стальные капканы. В ее глазах вспыхнул огонь — не страх, а вызов. — А если я не хочу убегать? — выдохнула она, и губы Уэнсдей нашли ее губы в поцелуе, который был больше похож на укус. Они дышали в унисон, тела сплетались в танце, где вела Уэнсдей, а Энид лишь глубже погружалась в пучину. Руки скользили по обнаженной коже, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о ночи, когда границы между ними растворились. — Ты… ты всегда знала, как довести меня до края, — прошептала Энид, запрокидывая голову. Уэнсдей улыбнулась — медленно, как паук, плетущий сеть. — Это только начало. Кожа Энид горела под прикосновением Уэнсдей, будто по ней рассыпали раскаленные угли. Каждое движение пальцев оставляло мурашки, переходящие в дрожь. — Ты вечно дрожишь рядом со мной, — прошептала Уэнсдей, касаясь губами ее шеи. Ее дыхание было холодным, как ночной ветер, но Энид чувствовала, как от него закипает кровь. — Это не от страха, — выдохнула Энид, впиваясь ногтями в спину подруги. Уэнсдей рассмеялась — звук был низким, как скрип старых дверей в заброшенном доме. Ее пальцы скользнули ниже, исследуя каждый изгиб, каждую реакцию. Энид закусила губу, но сдержать стон не смогла. — Тише, — приказала Уэнсдей, прижимая ладонь к ее рту. Энид ответила укусом в ее запястье, но Уэнсдей лишь сильнее впилась ногтями в ее бедро. Боль смешалась с наслаждением, и мир сузился до их сплетенных тел, до шепота кожи, до хриплых вздохов. — Я не хочу доходить до конца сегодня, не раздевай полностью только, — прошептала Энид, но ее бедра сами потянулись навстречу. Уэнсдей наклонилась, чтобы поймать ее губы в очередном поцелуе. — Врешь.