Громкая Мисс Синклер

Энид не стала ждать. Она вышла из спортзала почти бегом, не оборачиваясь, не проверяя, идёт ли кто-то за ней. Коридоры мелькали размытыми полосами — двери, окна, доски объявлений. Школа, которая ещё утром казалась просто утомительной, теперь ощущалась враждебной. Холод пробрался под кожу только на улице. Энид остановилась, вдохнула слишком резко и только тогда поняла, что у неё дрожат руки. Это были не слова, — билась мысль. Это были обещания. Уэнсдей не кричала. Не истерила. Не угрожала в привычном смысле. Она обозначала варианты — спокойно, точно, как человек, который уже всё просчитал. И именно это было страшнее всего. Энид шла домой пешком, игнорируя телефон. Сообщение от Блейна она увидела мельком — «Ты где?» — и сразу убрала экран. Мысль о встрече с ним вызывала не тепло, а тревогу, почти панику. Если она правда что-то сделает… Если она уже что-то начала… Воображение услужливо дорисовывало картины: разговоры в учительской, шёпот за спиной, косые взгляды, вопросы, на которые невозможно ответить правильно. Блейн — растерянный, оправдывающийся. Она сама — вынужденная объяснять то, чего не делала. Она может, — поняла Энид с отчётливой ясностью. И она не остановится просто потому, что это неправильно. Дома Энид закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось так, будто она бежала несколько километров. — Господи… — прошептала она, хотя давно не молилась. Перед глазами снова всплыл взгляд Уэнсдей — не яростный, не сумасшедший. Собранный. Я не могу здесь оставаться. Мысль возникла внезапно — и тут же показалась единственно логичной. Уволиться. Просто уйти. Она представила, как пишет заявление. Короткое. Без объяснений. Представила, как больше не видит этих коридоров, спортзала, холодного света ламп. А потом — следующая мысль, ещё тяжелее: И Блейн тоже должен уйти. Не потому что она хотела быть с ним. А потому что, если он останется, Уэнсдей не отпустит. Энид сжала колени руками. — Я не хочу войны… — прошептала она в пустоту. — Я просто хочу, чтобы это закончилось. Хочу чтобы Уэнсдей не переходила грань. Телефон снова завибрировал. Она не взяла его. Потому что теперь понимала: любое её решение будет иметь последствия. И некоторые из них уже не зависят от неё. А где-то в глубине, под страхом и усталостью, жила ещё одна, самая болезненная мысль: Если бы она не была мне так дорога… я бы не боялась её настолько. Вечер. Стук в дверь был спокойным. Ровным. Почти осторожным. Энид вздрогнула, будто её окликнули по имени в пустой комнате. Она медленно подошла, посмотрела в глазок — и сердце болезненно сжалось. Блейн. Она открыла. — Ну наконец-то, — сказал он с привычной лёгкостью и сразу шагнул вперёд, обнимая её. — Я уж думал, ты решила меня игнорировать. Сначала она позволила этому случиться. Его руки были тёплыми, знакомыми. Безопасными. А потом внутри что-то надломилось. Тихий всхлип вырвался сам. — Энид?.. — он замер. — Эй. Что… Он отстранился, держа её за плечи, и посмотрел в лицо. Глаза у неё были красные. Дыхание сбивчивое. — Ты плачешь, — сказал он уже совсем другим тоном. — Что случилось? Она пыталась вдохнуть — не получилось. Слова рвались наружу быстрее, чем она могла их остановить. — Это… это Уэнсдей, — выдохнула она. Блейн нахмурился. — Уэнсдей? Каменная ученица? Энид кивнула. Потом резко покачала головой. — Она нашла меня сегодня. В спортзале. Она ждала меня там. — Ждала? — он напрягся. — В смысле? — В прямом, — голос у Энид дрожал. — Она сказала, что я её бросила. Что выбрала тебя. А потом… — она сглотнула. — Потом она начала говорить, *что она сделает*. Блейн молчал, но его челюсть напряглась. — Сказала, что может уничтожить тебя, — выпалила Энид. — Репутацию. Работу. Что достаточно одного слуха. А мне… — она зажмурилась. — Мне она сказала, что не оставит меня в покое. Что станет моей тенью. Что я буду бояться. — Что?! — он резко выпрямился. — Это угроза. Это… — Я знаю! — она сорвалась. — Я знаю, поэтому я прошу тебя, пожалуйста… Она не блефует. Я видела её такой раньше. Когда всё выглядело «романтично», а на самом деле она просто… — Энид замолчала, потом прошептала: — Она контролировала меня. Медленно. Тихо. Я не сразу поняла. Блейн провёл рукой по волосам. — Почему ты не сказала раньше? — Потому что я думала, что справлюсь. Что всё закончилось, — она посмотрела на него умоляюще. — Но нет. Она не отпустила. Он сделал шаг к окну, потом обратно. — Ты хочешь, чтобы я пошёл к директору. Написал заявление. Подал жалобу. — Нет, — она схватила его за руку. — Пожалуйста, нет. Это только разозлит её. Я хочу уйти. Просто уйти. И я прошу тебя… — голос сорвался окончательно. — Уйди со мной. Он застыл. — Ты просишь меня уволиться? — Да, — кивнула она, почти плача. — Я не выдержу, если ты останешься. Она будет рядом. Она будет помнить. Если мы исчезнем — у неё не будет точки опоры. — Энид… — он смотрел на неё долго. — Ты понимаешь, что ты просишь? — Я понимаю только одно, — прошептала она. — Если мы останемся, это закончится плохо. Я боюсь. По-настоящему боюсь. Он выдохнул медленно. Потом подошёл ближе и снова обнял — уже не весело, не легко. Защитно. — Ладно, — сказал он тихо. — Хорошо. Если уход — это то, что тебе нужно, мы найдём способ. Вместе. Она вцепилась в него, будто боялась, что он исчезнет. — Спасибо… — выдохнула она. — Прости, что втянула тебя в это. Он прижал её крепче. — Ты меня не втянула, — сказал он жёстче. — Кто-то другой перешёл черту. И если она думает, что ты одна — она ошибается. Энид закрыла глаза. Страх никуда не делся. Но впервые за вечер она почувствовала: она больше не одна — и именно это может стать самым опасным поворотом для всех троих. Блейн не торопился говорить. Он просто остался рядом — посадил Энид на диван, сел рядом, взял её ладони в свои. Тёплые. Надёжные. Его большой палец медленно, почти машинально, поглаживал тыльную сторону её руки, и дыхание Энид постепенно начало выравниваться. — Смотри на меня, — мягко сказал он. Она подняла глаза. Всё ещё мокрые, уставшие, но живые. — Ты здесь, — продолжил он тихо. — Со мной. Сейчас ничего не происходит. Она не здесь. Я не позволю. Это было сказано без пафоса. Просто факт. Энид резко выдохнула — и напряжение, которое держало её весь день, наконец дало трещину. Она подалась вперёд, уткнулась лбом ему в плечо. — Я так устала… — прошептала она. — Я знаю, — ответил он и обнял её крепче. На этот раз она не сопротивлялась. Не анализировала. Просто позволила себе быть в чьих-то руках. Когда она отстранилась, между ними повисла тишина — не тяжёлая, а тёплая. Блейн осторожно убрал прядь волос с её лица. — Можно? — спросил он негромко. Энид кивнула. Поцелуй был спокойным. Не спешным. Без требования и давления. Просто губы — к губам. Тепло. Подтверждение: ты здесь, ты не одна. Она ответила — впервые за долгое время искренне. Потом они оба неловко улыбнулись, будто вспомнив, что мир всё ещё существует. — Я принесу сок, — сказала Энид. — Мне нужно что-то… обычное. — Отличная идея, — хмыкнул Блейн. Через пару минут они сидели за кухонным столом, каждый с кружкой. Апельсиновый сок был слишком сладким, но сейчас это даже радовало. — Итак, — Блейн открыл ноутбук. — План побега. — План выживания, — поправила Энид. Они начали искать работу. Первый вариант — частная школа. — Нет, — сразу сказала Энид. — Слишком похоже. Те же коридоры, те же лица. Я не выдержу. Второй — офисная работа с документами. Блейн скривился: — Я сойду с ума через неделю. Бумаги, отчёты, начальник с вечным «давай быстрее». — И я, — вздохнула она. — Я не могу снова застрять. Третий — детский центр. Энид даже не дочитала. — Нет. Я слишком сломана сейчас, чтобы быть «опорой» для кого-то ещё. Они листали дальше. Варианты были либо слишком формальные, либо слишком временные, либо требовали того, чего у них не было — энергии, стабильности, веры в завтрашний день. И вдруг оба замерли. — Подожди… — сказал Блейн. — Я тоже это вижу, — медленно ответила Энид. Объявление было простым: Бар “Black or Blakk?” — требуются бариста и официантка. Энид почувствовала, как внутри что-то болезненно кольнуло — и тут же сменилось тёплым узнаваемым чувством. — Это же мой бар… — прошептала она. — Мой любимый. — Тот самый? — уточнил Блейн. — Да. Я там всегда чувствовала себя… спокойно. Как будто мир ненадолго замолкает. Он задумался. — И это не школа. Не система. Просто место, где люди приходят вечером выдохнуть. — Ты умеешь смешивать напитки, — сказала она вдруг. — Эй, — усмехнулся он. — Я тебе не раз делал дома. И никто ещё не умер. — А официантка… — она пожала плечами. — Я справлюсь. Любой справится. Они переглянулись. Впервые за вечер — с осторожной надеждой. — После увольнения? — спросил Блейн. — После увольнения, — кивнула Энид. Он накрыл её руку своей. — Мы не обязаны решать всё сегодня. — Но сегодня… — она улыбнулась чуть заметно. — Сегодня я хотя бы знаю, что дальше есть «мы». Он сжал её пальцы. За окном было темно. Но в кухне было тепло. На следующий день они пришли рано. Ещё до звонка, когда школа только просыпалась — гулкая, сонная, почти безлюдная. Энид держала папку с документами слишком крепко, пальцы побелели. Блейн шёл рядом, уверенно, будто это было заранее принятое и правильное решение. Кабинет директрисы встретил их стерильным светом и запахом бумаги. — Мы хотели бы оформить увольнение, — спокойно сказал Блейн. Директриса подняла брови. — Оба? Одновременно? Энид кивнула, заставив себя улыбнуться. — Мы… уезжаем, — сказала она. — На время. Хотим отпраздновать отношения. Что-то вроде медового месяца. Слова прозвучали странно — чуждо. Но именно в этом была их защита. Директриса посмотрела на них внимательно, задержала взгляд на сцепленных пальцах. — Быстро вы, — заметила она. — Но… ваше право. Подписи легли на бумагу одна за другой. Чернила впитывались слишком легко. — Желаю вам счастья, — сказала директриса нейтрально. Энид поблагодарила. Блейн — тоже. Они вышли. И почти сразу Энид почувствовала это. Взгляд. Холодный. Пронизывающий. Она повернула голову — и увидела Уэнсдей. Та стояла у шкафчиков, неподвижная, как вырезанная из тени. Лицо — спокойное, слишком спокойное. Глаза — тёмные, острые, убийственные. Энид инстинктивно сжала руку Блейна. Он заметил. Сжал в ответ. Они пошли дальше — по коридору, который ещё вчера был ловушкой, а сегодня стал выходом. Уэнсдей смотрела, как Энид идёт не одна. Как её пальцы переплетены с чужими. Как она даже не оглядывается. Она уходит. Не просто от неё. Со школы. С территории контроля. Из пространства, где Уэнсдей всё ещё могла наблюдать, влиять, присутствовать. Она сбегает. Грудь сжало так резко, что на секунду стало трудно дышать. Как ты посмела. Мысли били одна за другой — чёткие, злые, острые. Ты не имела права. Ты не закрыла дверь — ты вышла через аварийный выход. Ты забрала с собой даже сцену. Уэнсдей почувствовала это впервые за долгое время — проигрыш. Не тактический. Не временный. А тот, где фигуры просто исчезают с доски. Ярость поднялась медленно, вязко, обжигающе. Она не двигалась, но внутри всё кричало. Ты думаешь, если исчезнешь — я перестану существовать в твоей голове? Ты думаешь, можно вот так — вырваться и жить дальше? Энид и Блейн дошли до выхода. Дверь распахнулась. Свет с улицы залил коридор. И Энид — не оборачиваясь — шагнула в него. Дверь закрылась. Уэнсдей осталась стоять. С идеально ровной спиной. С лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Только внутри — обещание, которое ещё не оформилось в слова. Бар “Black or Blakk?” встретил их вечером. Не ярко — мягко. Не громко — гулом голосов, музыкой на фоне, звоном стекла. Вывеска светилась тёплым неоном, буквы будто слегка плыли, и Энид поймала себя на мысли, что именно здесь она всегда чувствовала себя живой. Не нужной. Не правильной. Просто — живой. — Всё ещё нравится? — тихо спросил Блейн, когда они остановились у входа. Энид кивнула. — Это… безопасное место. По-своему. Они вошли. Внутри пахло кофе, цитрусом и алкоголем. Бар был длинным, тёмное дерево, латунные детали, полки с бутылками, подсвеченные снизу. Несколько посетителей сидели у стойки, кто-то — за столиками, кто-то просто молча смотрел в телефон. За баром стояла женщина лет сорока — тёмные волосы собраны, взгляд цепкий, профессиональный. — Вы по объявлению? — спросила она, даже не удивившись. — Да, — ответили они почти одновременно. Она окинула их быстрым взглядом: не оценивающим внешность — собранность. — Я Марта. Управляющая. Бариста и официантка, верно? — Я могу работать за баром, — сказал Блейн. — Умею смешивать, знаю базу, дома постоянно практиковался. — «Постоянно» — это как часто? — прищурилась Марта. — Почти каждый вечер. Я люблю это. Это прозвучало просто. Без хвастовства. Марта кивнула. — А вы? — повернулась она к Энид. — Официантка, — сказала Энид. — Я внимательная. И… я умею не лезть туда, куда не просят. Марта чуть усмехнулась. — Это ценнее, чем кажется. Их не усадили сразу за стойку. Сначала — стажировка. Блейну дали фартук и поставили рядом с действующим баристой — пожилым мужчиной с татуировками на руках. — Смотри, — сказал он. — Потом повторяй. Блейн смотрел внимательно. Запоминал движения, пропорции, то, как рука задерживается над стаканом на долю секунды дольше, чем требует рецепт. Он не торопился. И это заметили. — У тебя хорошее чувство ритма, — сказал бариста через час. — Ты не дёргаешься. Тем временем Энид ходила с блокнотом. Учила номера столиков. Запоминала лица постоянных гостей. Училась ловить момент, когда к человеку можно подойти — и когда лучше оставить в покое. — Не улыбайся всем подряд, — тихо сказала ей Марта. — Здесь ценят честность. Если устала — будь усталой. Просто будь вежливой. Энид кивнула. Она впервые за долгое время не играла роль. К концу вечера ноги гудели, руки пахли кофе и моющим средством, но внутри было странное ощущение… правильности. Марта позвала их к стойке. — Скажите честно, — сказала она. — Зачем вам эта работа? Блейн ответил первым: — Чтобы начать заново. Энид добавила, не задумываясь: — Чтобы быть там, где нас не знают по прошлому. Марта посмотрела на них долго. Потом кивнула. — Ладно. Испытательный срок — две недели. Смены вместе не всегда, — добавила она, — но иногда — да. Энид сжала пальцы Блейна под стойкой. — Спасибо, — сказала она. Когда они вышли на улицу, было уже поздно. Ночной воздух был прохладным, но не враждебным. — Мы правда это сделали, — выдохнула Энид. — Мы правда вышли, — ответил Блейн. Она посмотрела на бар, на вывеску, на тёплый свет за окнами. Здесь не было школы. Не было коридоров. Не было наблюдающих глаз. Только работа. Усталость. И шанс. Сердце Энид недовольно билось.  — Все же в порядке… почему мне так больно? — подумывала про себя блондинка.