Громкая Мисс Синклер

Пагсли, убедившись, что Энид поняла его безмолвное послание, медленно попятился к двери, стараясь не издавать ни звука. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас выражали серьезность и даже какую-то тревогу. Он будто боялся быть разоблачённым, словно совершал запретное деяние. Исчезнув за дверью, он оставил Энид наедине со своим секретом. Энид, все еще полусонная, развернула записку. Бумага была грубой на ощупь, а почерк – угловатым и неровным, безошибочно принадлежащим Пагсли. Сердце ее забилось быстрее, наполняясь любопытством и легким беспокойством. Что же такого важного хотел сообщить ей брат Уэнсдей? Едва услышав, что Энид начала разворачивать записку, Уэнсдей медленно открыла глаза, наблюдая сквозь щель. Энид, полусидя в кровати, при лунном свете читала послание, ее лицо то и дело меняло выражение – от удивления до легкой растерянности. Уэнсдей не могла разобрать ни слова, но ее охватывало нетерпение. Закончив чтение, Энид скомкала записку в руке и бросила взгляд на "спящую" возлюбленную, словно пытаясь понять, заметила ли она что-нибудь. Затем она глубоко вздохнула и откинулась на подушку, закрыв глаза. Что было написано в записке, что так сильно возбудило ее? Уэнсдей чувствовала, как внутри нарастает не просто раздражение, а знакомая, ледяная ярость. Каждая минута ожидания обжигала ее, словно кислота. Она привыкла действовать, контролировать ситуацию, быть на шаг впереди. А сейчас она была вынуждена притворяться, играть роль бессильного наблюдателя. — Ненавижу это, — пронеслось у нее в голове. — Ненавижу чувствовать себя беспомощной. Ненавижу, что Энид что-то от меня скрывает. — Ее пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Нужно было узнать правду. Любой ценой. Даже если для этого придется поступиться своими принципами… Она решила дождаться подходящего момента, чтобы выяснить все у записки в руках Энид. Но сначала ей нужно дождаться пока та не заснет. Ночь тянулась медленно. Уэнсдей, притворяясь спящей, напряженно следила за каждым движением Энид. Та ворочалась, вздыхала, будто пытаясь найти удобное положение, но сон все никак не приходил. Лунный свет, проникавший сквозь витражное окно, играл тенями на ее лице, подчеркивая беспокойство. Уэнсдей чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Она не привыкла ждать, и эта вынужденная пассивность была ей в тягость. Наконец, через какое-то время дыхание Энид стало ровным и глубоким. Уэнсдей, убедившись, что девушка крепко спит, бесшумно встала с кровати. Она двигалась с грацией кошки, ступая легко и неслышно. Ее взгляд был прикован к скомканной бумажке, лежащей на прикроватной тумбочке рядом с Энид. Каждый шаг тщательно выверялся, чтобы не разбудить спящую. Уэнсдей уже почти развернула скомканную бумагу, как вдруг Энид резко дернулась и, испуганно вскрикнув, потянула ее на себя. Равновесие было потеряно в мгновение ока. Уэнсдей рухнула на Энид, ее руки инстинктивно вытянулись, чтобы смягчить падение. Они оказались в тесной, неудобной, но вместе с тем удивительно интимной позе: Уэнсдей полулежала на Энид, поддерживаясь руками по обе стороны от ее головы, их лица были опасно близко. Энид замерла, ее глаза расширились от испуга и внезапного возбуждения от осознания их положения. Лунный свет играл на ее лице, выделяя румянец на щеках. Она чувствовала тяжесть Уэнсдей на себе, ощущала ее тепло, ее дыхание. Записка, предательским комом, все еще лежала у нее под спиной, но сейчас это казалось совершенно неважным. В голове Энид промелькнула отчаянная мысль: отвлечь ее, не дать ей прочитать! Она больше не могла думать ни о чем другом. Резко отбросив страх, она обвила руками шею Уэнсдей и порывисто притянула ее к себе. Губы Энид набросились на губы Уэнсдей в жадном, почти агрессивном поцелуе. Это был не нежный, робкий поцелуй, а отчаянная попытка отвлечь, захватить, подчинить. Она целовала ее так, словно хотела поглотить, стереть из памяти все, что только что произошло. Уэнсдей на мгновение опешила от неожиданности. Ее разум боролся с противоречивыми чувствами. С одной стороны, ее раздражало это эмоциональное вторжение, этот неуклюжий, но страстный натиск. С другой – губы Энид были мягкими и теплыми, а ее объятия – сильными и успокаивающими. На секунду она позволила себе утонуть в этом поцелуе, забыв о записке, о подозрении, о необходимости знать правду. Но затем, словно очнувшись, она оттолкнула Энид, ее черные глаза сузились. — Что это было? — сухо спросила она, ее голос звучал немного хрипло. Энид, тяжело дыша, смотрела на Уэнсдей. Ее глаза, только что горевшие страстью, теперь выражали вину и растерянность. — Я… я не знаю, – прошептала она, опуская взгляд. – Просто… просто я не хотела, чтобы ты это читала. Уэнсдей нахмурилась — И ты решила, что грубый, спонтанный поцелуй – это эффективный способ предотвратить чтение личного сообщения? — Она произнесла это с сарказмом, но внутри чувствовала, как поднимается волна агрессии и любопытства. Что такого секретного скрывала эта записка? Она снова потянулась к скомканной бумажке, но Энид, отчаянно схватив ее за руку, остановила — Пожалуйста, Уэнсдей, не читай, – взмолилась она. – Это не мое письмо. Пагсли просто попросил меня передать его… кое-кому. Уэнсдей вырвала свою руку из ее хватки.  — Кому? – ледяным тоном спросила она. Энид закусила губу, не в силах вынести ее пристальный взгляд — одной хорошо мне знакомой девушке, он знает что мы с ней с детства знакомы, вот и…– прошептала она. — Энид. Ты правда думаешь что я поверю в эту чепуху? — Уэнсдей прищурила глаза, изучая лицо Энид, пытаясь уловить хоть малейший намек на правду. Но в этих голубых глазах плескалось лишь смятение и робкий страх. Пазл не складывался. Пагсли? Романтическое письмо? "Одной хорошо знакомой девушке"? Все это звучало как плохая комедия, в которой она, к сожалению, играла главную роль. — Ты солгала мне, – констатировала Уэнсдей, ее голос был холоден, словно лед, потревоженный из многовековой толщи. Это было невыносимо – осознавать, что Энид способна на обман, тем более столь неуклюжий. Недоверие расползалось внутри, как ядовитая лоза, отравляя каждый уголок сердца. Энид вздрогнула, и слезы навернулись на ее глаза. – Нет, Уэнсдей, послушай! Я не хотела… Это не так, как тебе кажется. Я просто… я боялась, что ты рассердишься. – Снова? – Уэнсдей усмехнулась. – Боялась моей реакции? На что, Энид? На то, что мой маленький братец оказывает знаки внимания кому-то из твоих знакомых? Или на то, что ты скрываешь что-то от меня? Уэнсдей отвернулась, чувствуя, как в груди нарастает давящая боль. Это был не просто обман, это было предательство. От любимой. Напряжение в комнате сгустилось настолько, что, казалось, его можно потрогать. Лунный свет безжалостно высвечивал каждое углубление на лице Энид, выдавая ее смятение и страх. Уэнсдей стояла неподвижно, как статуя, ее силуэт был полон угрозы в полумраке. Тишину нарушало лишь сбивчивое дыхание Энид. — Говори, — отрезала Уэнсдей, не глядя на девушку. — Считай это последней возможностью. Энид выдохнула и прикрыла лицо руками. – Я… я не могу тебе сказать. Я дала обещание. Гнев Уэнсдей достиг точки кипения. — Значит, обещание важнее, чем наши отношения? — ее голос был ледяным шепотом, проникающим в самую душу. Она открыла лист бумаги. Молниеносное осознание пронзило Уэнсдей, словно удар тока. Слова на бумаге, словно кислота, разъедали ее уверенность. "У Уэнсдей на днях ДР… обсудить ее 19-летнее празднование… от тебя ни на шаг…" Внутренний лед начал таять, обнажая обжигающий стыд. Она, Уэнсдей Аддамс, поддалась глупой ревности и подозрениям, оскорбила Энид и опозорила себя. Она молча протянула записку Энид. На ее обычно непроницаемом лице промелькнула тень вины и нежности. Энид взяла записку и ее лицо залилось краской, смешанной с облегчением и обидой. — Уэнсдей… я… – Энид запнулась, не зная, что сказать. Уэнсдей прервала ее. – Прости. – Это слово вырвалось из нее с трудом, словно из глубины колодца. – Я… я была не права. Я не должна была сомневаться в тебе. Она подошла к Энид и взяла ее руки в свои. – Я идиотка. Последняя. Я позволила своим идиотским чувствам взять верх. Пожалуйста, прости меня. — Я обещаю, впредь я буду тебе доверять. Ведь по сути, ты всё, что у меня есть. Энид сжала ее руки в ответ. – Уэнсдей… — Нет, позволь мне закончить, — перебила Уэнсдей. – Я обещаю сделать вид, что не видела этой записки. Я не буду спрашивать подробности насчет организации праздника. Но… пожалуйста, дай мне знать, если что-то пойдет не так. Я… Я хочу быть рядом с тобой. Видя смятение на лице Энид, Уэнсдей нежно прикоснулась к ее щеке. – Я понимаю, что тебе может быть трудно мне простить. Я заслужила это. Но я надеюсь… я надеюсь, что ты дашь мне шанс искупить свою вину. Энид смотрела на нее, широко раскрыв глаза. Сначала в них читалась настороженность, потом – удивление. И наконец – прощение. — Я… я прощаю тебя, Уэнсдей. – Ее голос дрогнул, но в нем звучала искренность. — Просто… просто не делай так больше. Пожалуйста. Это пугает. Уэнсдей кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Вместо этого она притянула Энид к себе, нежно обнимая ее. Она чувствовала, как напряжение покидает тело Энид, и ее собственная грудь наполняется теплом. Она отстранилась и посмотрела Энид в глаза. – Я так люблю тебя, – тихо произнесла она, чувствуя, как горло сжимает волнение. Энид улыбнулась, и эта улыбка осветила всю комнату. – Я тебя тоже, Уэнсдей. Очень. Уэнсдей наклонилась, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее. Ее губы коснулись губ Энид в нежном, ласковом поцелуе. Это был поцелуй примирения, поцелуй доверия, поцелуй любви. Поцелуй углубился. Энид ответила на него со всей страстью, на которую была способна. Ее пальцы зарылись в темные волосы Уэнсдей, притягивая ее ближе. Уэнсдей обвила руками талию Энид, чувствуя тепло ее тела. Их губы сплелись в танце, страстном и нежном одновременно. Уэнсдей почувствовала, как Энид прикусывает ее нижнюю губу, вызывая волну мурашек по всему телу. Она ответила тем же, нежно поглаживая языком губы Энид. Поцелуй становился все более требовательным, все более жадным. Уэнсдей скользнула руками под футболку Энид, ощущая мягкую кожу ее спины. Она нежно погладила ее, вызывая у Энид тихий стон, который потонул в поцелуе. Энид оторвалась от губ Уэнсдей, тяжело дыша. – Уэнсдей… – прошептала она, ее голос был хриплым от возбуждения. Уэнсдей провела рукой по ее щеке. – Что такое? — Я… я просто хочу, чтобы ты знала… Я люблю тебя такой, какая ты есть. Со всеми твоими странностями и тараканами. Уэнсдей улыбнулась. – Я тоже тебя люблю, Энид. И я обещаю тебе, что буду стараться быть лучше. Ради тебя. Она снова прильнула к губам Энид, возобновляя страстный поцелуй. В этот раз он был наполнен не только страстью, но и благодарностью, нежностью и обещанием вечной любви. Ночь вступила в свои права. Уэнсдей отстранилась, переводя дыхание. Она прижалась лбом ко лбу Энид, чувствуя тепло ее дыхания на своем лице. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их учащенным сердцебиением. Уэнсдей нежно поцеловала Энид в кончик носа, затем в щеку. Этот нежный жест выражал больше, чем тысячи слов. Энид обвила руками шею Уэнсдей и прошептала: – Я люблю, когда ты так делаешь. Уэнсдей прижалась к ней крепче. – Я всегда буду так делать, если ты захочешь. Они долго лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь тишиной и близостью. В конце концов, Энид заснула, прижавшись к Уэнсдей, словно ребенок к любимой игрушке. Уэнсдей еще долго не могла сомкнуть глаз, любуясь спящей Энид и размышляя о том, как ей повезло, что в ее жизни есть такая девушка. Она знала, что впереди их ждет много испытаний, но она была уверена, что они справятся со всем вместе. Ведь любовь, как известно, ломает любые преграды.