ЭПИЛОГ. СТЕНЫ.
28 ноября 2025 г., 20:05
Следственный изолятор для несовершеннолетних пахнет страхом и отчаянием. Запах въелся в стены, в одежду, в кожу. Я сидел на жесткой койке в камере-одиночке, слушая, как где-то далеко хлопают железные двери. Четыре шага в длину, три в ширину. Вот и все мое королевство.
Через неделю ко мне пришел адвокат. Её лицо было усталым и бесстрастным.
— Обвинение окончательно сформировано, — она разложила бумаги на столе. — Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью Маркусу Соколову. Доведение до самоубийства Джимми Королева. Хулиганство в особо крупных размерах.
Она посмотрела на меня через стол.
— Тебе грозит до десяти лет. В колонии для несовершеннолетних.
Я кивнул. Слова звучали как-то отдаленно, будто доносились из другого измерения. Десять лет. Мне будет двадцать семь, когда я выйду. Если выйду.
— Есть еще одно письмо для тебя, — адвокат достала из папки конверт. — От Надежды Королёвы. Хочешь — прочтешь. Хочешь — я выброшу.
Письмо было простым, без украшений. Шершавая бумага, чёткий почерк. Мать Джимми не проклинала меня. Она писала, что её сын всегда восхищался сильными, видел силу во мне. А теперь не видит ничего. Его дни — серая мука, ночи — бесконечный ужас. Она надеялась, что моя война стоила того.
Подписи не было. Только дата.
Я сложил письмо и сунул его под матрас. Оно жгло пальцы, как раскаленный уголь.
Система. На этот раз — юридическая, с её статьями, протоколами, приговорами. Она взяла меня в тиски. "Элитный Отряд" был разрушен. София — скомпрометирована, её родители спешно перевели её в другую школу. Райдер сбежал за границу. Но цена...
Цена — это сломанные жизни. Всех, кто был рядом. Всех, кого я касался.
***
Суд проходил быстро, почти механически. Прокурор зачитывал обвинение. Свидетели — одни испуганные, другие злые — рассказывали свою версию событий. Адвокат пыталась что-то оспорить, но было ясно — приговор предрешен. Когда судья оглашал решение, я смотрел в окно зала. Был ясный осенний день. Деревья за окном роняли желтые листья. Жизнь шла своим чередом. — ...назначить наказание в виде семи лет лишения свободы с отбыванием в воспитательной колонии для несовершеннолетних... Семь лет. Не десять. "Смягчающие обстоятельства" — несовершеннолетний возраст, тяжелые жизненные обстоятельства. Когда меня уводили из зала, я увидел в последнем ряду отца. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на меня. В его глазах не было осуждения. Только бесконечная печаль.***
Психиатрическая клиника строгого режима оказалась не лучше тюрьмы. Белые стены, решетки на окнах, вечный запах лекарств. Мне определили одиночную камеру — "для его же безопасности и безопасности других". Я сидел на койке, раскачиваясь вперед-назад. Ритмично, монотонно. Стены камеры были голыми, белыми, без единого пятна. Как чистый лист. Как та самая "новая жизнь", которую я хотел построить. И тогда я начал шептать. Сначала тихо, почти беззвучно. Потом громче. Слова, которые когда-то были моим кредо, моим оправданием. Теперь они звучали как заклинание сумасшедшего. Как молитва, обращенная в пустоту. — Я неспроста это сделал... Я неспроста... Я неспроста... Голос срывался, слова путались, но я продолжал. Это было все, что у меня осталось. Единственное, что связывало меня с тем человеком, которым я был когда-то. С тем, кто верил, что можно изменить мир.***
Маленькая фигурка на койке, раскачивающаяся в такт безумному шепоту. Бетонные стены. Решетка на окне. Тишина. Он добился своего. Старого мира больше не существовало. Того мира, где были "Элитный Отряд", София, Райдер. Того мира, где его брат Вова свел счеты с жизнью. Но нового мира тоже не было. Не было справедливости, не было порядка, не было смысла. Были только стены. И тишина. И эхо его собственных слов, возвращающееся от голых бетонных поверхностей:Я неспроста... Я неспроста... Я неспроста...
