The fire of my loins

Ее молочные бедра медленно опускались и также мучительно сладко поднимались. Рейнира, отрада королевства, вкушала плоды юного красивого тела ее брата, шестнадцатилетнего и прекрасного. Она сама решила когда он созреет, ее возбуждала идея о тотальном контроле, даже таком. Она обожала делать всё, только быть выше кого угодно, красивее, ухоженнее, сильнее. Амбиции кружили ветром в ее густых волосах, когда она летала на драконе, сквозь мглу , поднимаясь выше к звездам. Амбиции преследовали ее за столом общей королевской столовой, прожигая грудь и внутренности, лавой стекая под кожей, каждый раз, слыша упреки Алисенты или другого трусливого ублюдка зеленой фракции. Будоражила мысль о равном могуществе мужчин и её - пока что только принцессы, но вскоре королевы. Ей нравилось соблазнять мужчин своей властной походкой, открытыми ключицами, праведным и в каком то смысле героическим взглядом лиловых глаз. Ей нравилось возводить себя в пантеон богов, хоть и неосознанно. Когда родился Эйгон, она проглотила любые обиды, присматриваясь к мальчику все его взросление. Оказываясь рядом в правильные моменты. Она чувствовала, что если мальчишка действительно Таргариен не только по его белокурым волосам, то внутренние желания возьмут над ним вверх. Когда он оседлал дракона, она была им довольна. - Эйгон, ещё, - проговорила она. Волосы принцессы белой вуалью спадали по открытым плечам. Юноша, лежащий под ней с видом абсолютного благоговения смотрел на сестру с упованием, из под белых пушистых ресниц, чуть дрожащих, он видел по его мнению - прекрасную из женщин. В животе всегда разливалось тепло, в груди - пламя, когда она проходила мимо, удостоив его едва лишь взглядом. Он уже был готов, с самого детства, несмотря на все давление со стороны матери и деда, упасть к ее ногам. Отдать ей корону, отдать ей себя, отдать ей всё, что он может иметь. Был ли это бунт прекрасной юной поры? Против четко и слажено выстроенной системы, в какой он и воспитывался, с жадностью смотря в сторону красных и черных юбок Рейниры, отворачиваясь от зеленой гнусности. - Рейнира, если ты продолжишь, - сбивчиво попытался проговорить Эйгон, - ты забеременеешь. Его кудрявые белые волосы прилипли ко лбу, он был готов к разрядке, ему было мучительно сдерживать себя. Он практически дрожал, но сдерживался, боясь излиться не вовремя. Рейнира, тихо посмеялась. Ее низкий для женщины голос, настолько соблазнительный сейчас, отзывался эхом от стен просторных покоев. Это были её покои, а он один из всех, кто удосужился побывать в них. По крайней мере, так Эйгону сказала она. Он знал, что ему надо терпеть. Сестра не жалела его, видя, как он содрогается, мечтает о спасительной разрядке. Его красивое, молодое лицо - мокрое от слез и пота, блестело в свете небольшого количества свечей. Когда ее большой палец проскользнул меж его пухлых губ, она начала двигать им, безмолвно призывая сосать его. Чем Эйгон и занялся, он всегда становился слишком послушным при ней. Это Рейнира ценило в нем больше всего. - Я буду иметь от тебя детей, однажды, или сейчас. Не будь идиотом, рано или поздно мы поженимся. Я рожу тебе столько детей, сколько ты сможешь меня трахать, и ты никогда не посмотришь на каких либо шлюх, ты меня понял? - чуть склонившись,она почувствовала , как Эйгон усердно облизывает ее палец, словно лучшая из продажных женщин Семи Королевств отсасывала член господина. Когда он кончил, она только сильнее вжалась к нему бедрами, продолжая толчки, словно желая вобрать в себя всё, что было в брате. Стонала не она, а он, и ему это безумно нравилось, он сходил с ума от того, что им может управлять та, на кого он мог только молиться. О ком он только мечтать, для скольких Рейнира была воплощением идеала и красоты? Она была жадной, яростной, своевольной. Но богам ли диктовать правила, написанные в скучных и огромных книгах Септы? Мысленно его всегда рвало от нравоучений матери, ему хотелось быть больше, чем пешка в умелых руках деда. Ему хотелось быть частью чего то гораздо большего, значимого и правильного. Таргариеновская сторона взывала в нем, прося и умоляя творить дела ужасные и безрассудные, но великие. И он последовал за желаниями, ни разу не пожалев об этом.