Яблочная статика

Второе «исцеление» прошло почти молча. Самаэль не забыл. Ровно через пять дней, как и предрекал Аластор, шрам начал подавать тревожные сигналы, напоминая своему хозяину о скором расхождении. Тогда же на пороге и появился Люцифер. Никаких комментариев, никаких язвительных шуток, лишь тишина и легкое багрово-золотое свечение, озарившее комнату. Когда весь процесс закончился, падший, с тем же королевским молчанием, покинул комнату, оставляя Аластора в лёгком недоумении.

***

Следующие несколько дней прошли в том же непривычном спокойствии. Обитатели отеля вели свою размеренную жизнь и всё, казалось бы, встало на круги своя, пока очередная шестерёнка в этом «слаженном» механизме не дала сбой. Всё началось с простых планов на будущую неделю. Юная принцесса Ада разработала новую «невероятнейшую» стратегию по искуплению грешников и за утренней беседой продемонстрировала обывателям свой план. Она с большим энтузиазмом показывала эскизы и графики, составленные ею накануне ночью. Только вот никто из присутствующих особо не оценил её работы, даже сама Вэгги неловко потирала локоть, поглядывая на свою возлюбленную. — Папа! Ты посмотри! Мы должны устроить этот праздник! Приготовить еду и напитки... А ещё введём обязательный конкурс на лучшее раскаяние в своих грехах! Ты же поможешь?! С твоей магией мы легко управимся с оформлением, ты посмотри, что я придумала! — девушка протянула отцу один из нарисованных ею плакатов. Рисуночек был примитивный, весь выполненный в ярких красках, от которых резало глаз. Люцифер, сидящий в кресле с чашкой горячего какао, любовался своей восторженной дочерью. Её милое личико напоминало ему рассветную звёздочку, которая озаряла тёмное небо перед восходом солнца. Отцовское сердце сжималось от понимания того, что эта чистая душой звёздочка рискует погаснуть, затерявшись в пучине адского зла. — Шарлотта, всё, конечно, замечательно, — начал владыка, аккуратно подбирая слова, — но тебе не кажется, что для ада это... немного чересчур? — Но почему?! Музыка привлечёт прохожих, вдруг кто-то решит присоединиться к нам? Это будет весело, поверь мне! Самаэль медленно поднялся со своего кресла и обошёл Чарли. Он аккуратно положил руку на её плечо, приподнимая уголки губ в привычной задорной улыбке. — Ну же, детка, почему бы не устроить праздник просто для всех жителей отеля? Зачем всё выносить на публику? Владыка мягко погладил предплечье девушки, следом немного отстраняясь. Его длинные пальцы сжали листок с рисунком Чарли. Тут же бумага растворилась в кулаке падшего, и король одним лёгким взмахом обратил рисунок в сверкающих бабочек, которые разлетелись по залу отеля и в конечном счёте растворились в воздухе, оставив после себя аромат спелых яблок. Но вместо ожидаемого Люцифером восторга, Шарлотта напрягалась, сведя бровки к переносице. — Па-а-ап! Это уже не смешно! — Но Шарлотта, ты посмотри, какие они милые, намного веселее твоих занудных графиков, — тот подмигнул дочери, упирая руки в бока. — Это не веселье! Это мой труд! Я работала над этими «занудными» графиками всю прошлую ночь! Может быть, отнесёшься серьёзнее к моей работе? — принцесса сложила руки на груди, прожигая недовольным взглядом фигуру отца. Люцифер немного удивился и сделал шаг назад, отступая обратно к креслу. — Дорогая, пойми, расписание «обнимашек» и графики «спасибо» и «пожалуйста» мало чем помогут наркоманам и убийцам искупить свои грехи. Они оказались тут не из-за отсутствия вежливости. — А что ты предлагаешь? — девушка шагнула вперёд и её глаза сверкнули пламенем ярости. — Сидеть сложа руки? Смотреть на то, как наш народ продолжает гнить в своих же грехах и даже не пытается пробовать исправляться? Ах, да... Ты же позволил армии Рая истреблять грешников. Такое решение, по-твоему, является справедливым, да? — Не говори о том, чего не понимаешь, Шарлотта… — Это ты ничего не понимаешь, папа! Я желаю счастья этим заблудшим душам, искренне считаю, что каждый из них способен исправиться, а ты, как и все только и делаешь, что смеёшься над моими стремлениями! — Та горько усмехнулась, стараясь игнорировать собравшуюся в уголках глаз влагу. — Но, Шарлотта, я тут, чтобы помогать тебе… — слабо пробормотал король, чувствуя, как в горле собирается ком. — С меня хватит твоей помощи, папа. Ты уже достаточно сделал, — девушка одним движением размазала по щеке покатившиеся слезы. Она собрала оставшиеся листки бумаги со стола и быстрыми шагами удалилась в направлении своей комнаты, оставив за собой пелену тяжелого и стыдливого молчания. Люцифер не двинулся в сторону коридора, не побежал за своей дочерью. Он лишь медленно опустился в кресло, ощущая, как в груди что-то надломилось. Его последняя опора треснула и с крахом рухнула, обнажив все его до конца не зажившие шрамы. *** Самаэль заперся не на день. И даже не на два. Он лежал на кровати и позволял пучине самобичевания затягивать себя все глубже. «Она права. Я обуза. Я шут. Я все порчу. Я не могу ей помочь.» Эти надоедливые мысли ходили по кругу в его голове, выедая адским пламенем дыру в груди короля. Он позабыл о времени, позабыл про отель, про обещание. И, конечно, забыл об Аласторе. Тем временем в апартаментах радиодемона бушевало ангельское пламя. Уже несколько ночей подряд «подарок небес» давал о себе знать. Леденящий душу жар разносился по телу адским пламенем, словно напоминая о скором расхождении и грядущем конце своего хозяина. Дышать стало трудно, тени то и дело тонули в статической агонии, расплывались бесформенным пятном по стене, а после вновь обретали форму. Но Ал ждал. Он держался. Пока не понял, что это бесполезно. Люцифер не услышит его немого зова. Он не придет, он забыл.

***

Тень. Она появилась из ниоткуда. Возникла большим бесформенным пятном на стене апартаментов Самаэля. Вытянувшись по поверхности, стала медленно приобретать форму, следом застывая. Шесть ночей. Ровно шесть ночей прошло с последнего «исцеления». И за эти шесть дней Люцифер совершенно забыл про сделку и обязательства, про обещание, данное одной своевольной душе, и ответственность, которую он возложил на себя по собственному желанию. Сейчас же владыка смотрел на безликую тень и узнавал в ней знакомые черты. Темнота пульсировала, от неё исходила узнаваемая статическая энергия, обрамлённая зеленоватым мерцанием. И тут король осознал: если Аластор прибегает к такому примитивному сигналу… значит, всё действительно плачевно. Он впервые за долгое время поднялся с кровати. Ноги ощущались ватными, и на мгновение показалось, что вестибулярный аппарат не справится, и владыка потеряет равновесие. Но он лишь мотнул головой, жестом смахнул тень со стены и шагнул сквозь пространство комнат, оказываясь прямиком в апартаментах радиодемона. Комната встретила его холодным и густым воздухом, смешанным с напряжением статических разрядов. Тишина тяжелым покрывалом легла на плечи, и лишь напряжённое дыхание, доносившееся откуда-то из недр тёмной комнаты, разбавляло эту звенящую атмосферу. — Чёрт бы тебя подрал, Аластор, — голос владыки прозвучал хрипловато, с нотками читаемого раздражения. — Опять твои ребусы. Сначала радиопередача, теперь эта чернильная клякса на стене, что дальше? Песенку мне споёшь? Если тебе плохо — просто скажи мне об этом. Это так сложно? Высокая мужская фигура обернулась на чужой голос. Лицо казалось бледным, словно пепел, на лбу выступила характерная испарина, но губы были растянуты в зверином оскале. — Хах... Простите, Ваше Величество, что отвлёк Вас от ваших королевских дел,— слова шипели, напоминая динамик сломанного радио. — Небось упивались самосокрушением и жалостью к себе. Король Ада растерял всю свою мощь и даже в глазах собственной дочери выглядит ничтожно. Зрелище, достойное лучших трагедий! Люцифер оскалился, сжав руки в кулаки. — Не смей приплетать сюда Чарли! Мы говорим о тебе! О твоем упрямстве и самолюбии. Что ж это за новая форма гордости — умирать на ногах, но не терять корону? Или даже перед лицом смерти решил наслаждаться, как я буду ползать у твоих ног? — Пока единственное зрелище, что мне приходится лицезреть, это как величайшее существо в аду впадает в апатию каждый раз, как на его плечи попадает хоть капля ответственности! — Не смей… — О, нет. Я посмею… — Аластор оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу падшему. Его движения были резкими, болезненными, но от того не теряли силы и стойкости. — Вы читаете мне лекции о смирении? О просьбах о помощи? Вы? Серьёзно? Каждый раз вместо того, что бы решать свои проблемы, вы забираетесь в собственную раковину и тешите себя картинами прошлого. Каждый раз устраиваете истерику и акт самосожжения, вместо того, что бы брать груз ответственности. Каждый раз вы растворяетесь в жалости к себе и зарываетесь глубже в ворох бесполезного сожаления и обломков собственной гордости. Каждый. Грёбаный. Раз. От нарастающего напряжения казалось, что пространство сейчас треснет. Шарманка сломанного радио вперемешку с белым шумом заполняла всё помещение. Становилось дурно. Статика волнами скользила по воздуху, больно обжигая оголённую кожу. Фигура радиодемона исказилась до безобразия, медленно утопая в горящих осколках ярости, перемешанных с болью. — Вы просто шут. Последняя фраза повисла в воздухе, острая и безжалостная, наполненная яростью, она попала прямиком «в яблочко», отрезвляя лучше любой пощёчины. Самаэль, смотревший в глаза Аластора, видел презрение. Холодное, нескрываемое презрение к его слабости и вечному бегству. Весь гнев отступил, а на смену пришла тяжелая усталость и гнетущий стыд. Стыд, ведь каждый брошенный упрек был правдой. Горькой, неудобной, ядовитой, но правдой. Он не сказал больше ни слова. Плечи опустились, и фигура короля ссутулилась, несколько золотистых прядей упали на померкшее лицо. Падший повернулся и неторопливыми, почти бесшумными шагами направился на выход из комнаты, под угнетающие звуки напряжённого молчания. Аластор так и остался стоять, прислушиваясь к звону в ушах и характерным щелчкам статики. Это была победа. Самая настоящая, мать его победа. Он вогнал короля Ада в унизительное и стыдливое отступление, надавив на все болевые точки разом. Вот только нарастающая агония в собственной груди продолжала печь, медленно сковывая каждый дюйм его тела, намекая демону всем своим естеством, что тот совершил ошибку.