Яблочная статика

В тот вечер Люцифер не вернулся в свои покои. После всего случившегося ему нужен был воздух. Миниатюрная фигура короля в своём белоснежном фраке и высокой шляпе оказалась на крыше отеля. Кровавая луна озаряла город, который вёл свою привычную, бурную жизнь. Внизу копошились грешники. Казалось, что адские создания не привыкли спать и после захода солнца оживали по-новому. Но падшему было не до них. Ни одна из этих позорных заблудших душ не интересовала владыку. В его голове по-прежнему творился беспорядок. Слова Аластора осели в его черепушке, словно сорняк: они ветвились и сжимали цепким плющом каждую мысль, цвели, роняя душную пыльцу на каждый нерв, пускали корни в самое сердце, разрывая его на осколки, точно, безжалостно и... справедливо. Черт. Этот радиогад был прав. Прав абсолютно во всем. Целую вечность Самаэль носил на себе образ — образ падшего титана, трагичного мятежника, несправедливо изгнанного творца, первого грешника. Этот образ давал ему право на все: право на гнев, право на обиды, право на сарказм, право на вечное самозабвение… но безмозглый олень разбил этот образ. Он открыл всем не титана, наделённого могуществом небес, а труса. Самого настоящего, позорного труса. Не творца, а разрушителя, который боится своих же творений. Не отца, а эгоистичного ребенка, который получил в подарок игрушку, но испугался ответственности и отбросил её в дальний угол комнаты. И самое страшное было не в ярости грешника: не в его тоне или зверином оскале. Нет. Взгляд. Его Люцифер запомнит надолго. Аластор смотрел на него не как на Короля Преисподней, даже не как на врага. Он смотрел на него, как обычно смотрят на неудачника — отрешённым взглядом, наполненным холодом и немым презрением. Самаэль поднял руки и уставился на них. Руки, которые могли творить миры и ломать судьбы, сейчас просто дрожали мелкой, унизительной дрожью истощения. В них не было силы. Не было власти. Была только пустота. Теперь в груди оседал всепоглощающих стыд. Стыд перед грешниками, стыд перед Чарли, даже перед этим радиодемоном... стыд перед всем адом и самим собой. Он, Люцифер Морнингстар, позволил сломать себя какому-то рогатому ублюдку, который видел его насквозь. Прочёл, как открытую книгу, даже не потрудившись перелистнуть ни странички. Нашёл каждую не зажившую рану и выставил её напоказ, впиваясь своими острыми когтями в самую её суть. Наверно, за это стоило сказать «спасибо».

***

Седьмой день с последнего «излечения». Казалось, что отель жил своей размеренной и обыденной жизнью. По всему зданию кипела своеобразная суета, создаваемая юной принцессой Ада. Что ж, эта девчонка всегда умела находить применение своим талантам и всегда творила излишнюю шумиху, с которой приходилось свыкаться всем обывателям. Другие постояльцы тоже не отставали: Вэгги носилась за своей возлюбленной, словно нянька за непоседливым малышом, параллельно успевая попрекать Энджела в его излишне длинном языке. Порнозвезда, получив свой заслуженный выходной, как всегда, присел за стойку бара и неугомонно болтал обо всем на свете вечному слушателю — Хаску. И в перерывах успевал подкалывать «сладкую парочку» — хозяйку отеля и ее верную спутницу, делая это хоть и не со зла. Бармен старался же держаться в стороне от этих словесных перепалок и особых шутливых препирательств, но его кошачьи ушки каждый раз мелко вздрагивали, когда паучок напротив сладко звал его по имени. Кажется, между этими двумя точно была своеобразная химия, в которой никто из них не был готов признаться вслух. Ниффти, как всегда, гонялась за очередным тараканом, по-детски лепеча себе несвязные речи под курносый носик. Лишь одной фигуры не хватало в общем зале — Аластора. Он не показывался из своих апартаментов с самого утра, но его присутствие ощущалось в отеле по-особенному — через нехарактерную для радиодемона тишину. Исчез фоновый джаз, который так любил оверлорд. В коридорах мелькали беспокойные тени, которые ныкались по углам, то появляясь, то снова растворяясь в темноте. Из-за закрытой двери пробивался тяжелый запах древесины и едкого электричества, медленно оседавший на соседних стенах. Шрам, оставленный на груди ангельским оружием и едва сдерживаемый силами Люцифера, был на грани. А сам падший исчез — был поглощён приступом меланхолии, забвения, а может и того похуже. Аластор стоял посередине своей комнаты, делая вид, будто изучает стопку бумаг, недавно врученных ему Чарли. На деле каждая крупица его внимания уходила на то, что бы не двигаться лишний раз. Хоть воздух в комнате был прохладным, на нехарактерно бледном для радиодемона лице проступила испарина. Шрам, скрытый под идеальным смокингом, противно ныл, отдавая ядовитой пульсацией по всему телу. Дышать приходилось мелкими, точными глотками, будто воздух был отмерен по каплям. Золотые нити, так благородно вплетенные Люцифером в его плоть, были натянуты до предела и грозились лопнуть в любое мгновение. Именно этот запах подступающей крови учуяли местные шакалы. Тишину прервал грохот снаружи отеля. Акула-Головорез — глава фракции по соседству, бесноватый псих с кувалдой наперевес. Особо отбитый хищник, пришедший на запах свежей плоти. Слухи о «раненом звере» в результате прошлых обстоятельств достигли и его ушей. Главарь посчитал это отличным шансом, чтобы заглотить более крупную рыбку, унизить и поработить того, кого боялись все. Ну и на десерт прихватить себе кусочек территории в качестве трофея. Аластор прекрасно услышал шум внизу, его уши уловили гул и чужие голоса снаружи. — Как же, блять, не вовремя, — прошипел радиодемон себе под нос и потянулся к трости, натягивая на своё лицо привычную для всех улыбку. Он вышел не сразу. Пришлось постараться и перераспределить ощущение боли так, чтобы она не сводила челюсти во время его реплик. Тяжелыми шагами мужчина появился на крыльце и, как полагается настоящему джентельмену, выпрямился словно натянутая струна. Его тень легла на ступеньки лестницы и оскалилась, готовая к плотному обеду. Сегодня она казалась не такой густой, но порезанной мелкими искрами статики. — Ха..! Кажется, морская нечисть заплыла в наш спокойный риф, — его голос звучал размеренно, с привычной ноткой ядовитой сладости. — Да ещё и без приглашения. Господа, это моветон. Полная вульгарщина. Гибрид акулы медленно повернулся на звук. Его чёрные глаза устремились прямо на появившуюся фигуру оверлорда, прожигая его хищным взглядом. — Так, так, так. Кто же это тут? Радиоклоун? — его зубы противно скрежетали, сцеживая каждое слово, — слышал, твое зверское эго сыграло с тобой злую шутку. Расскажешь, каков ангельский металл на вкус? Гибрид хмыкнул и сделал едва заметный взмах рукой. Сразу же после трое головорезов выступили на несколько шагов вперед, сжимая в руках массивное оружие. — Значит, сегодня на ужин меня ждёт сырая рыба. Сомнительный деликатес, но для разнообразия — пойдёт. Представление началось. Поле боя стало сценой, головорезы — актёрами, обитатели отеля — зрителями, а сам Аластор — главным героем. Сражение он позволить себе не мог. Пришлось инсценировать. Каждое движение было рассчитано, дабы минимизировать напряжение в груди. В обычное время грешник бы точно повеселился на славу: обрел полную форму, поигрался с тенями, запугивая ими оппонентов, и сожрал бы каждого «актёра». Вспорол бы каждому мясистое брюхо, выпотрошил все внутренности и с обычаем, присущим убийцам и каннибалам, упивался видом кровавого месива на собственных когтях. Но силы пришлось экономить. Позволить себе кровавый театр было сравнимо со скорым смертельным приговором. Тени выстреливали из темноты, словно дротики, поражая свою цель точно и смертельно, но без былого размаха. Парировать удары противников было проблематично, приходилось уворачиваться с неестественной для самого демона змеиной пластикой. Каждое лишнее движение отдавалось сильнейшим спазмом, заставляя скулы мужчины напрягаться, а рот расплываться в страшайшей болезненной ухмылке. Но и Акула был упрямым. От рыбьих глаз не ускользнула эта точечная осторожность и манёвренность грешника, которые явно приносили тому неудобства. Головорез решил играть от обратного и бил по окружению: по самому зданию и обитателям отеля. Швырял обломки, ломал колонны, заставляя радиодемона рваться и тратить силы на защиту других. И с каждым рассыпающимся барьером теней Аластор чувствовал, как шрам на груди трескается, рвётся и горит адским пламенем, прожигая его плоть изнутри. Кульминацией стал один из подручных Акулы. Тупомордый головорез швырнул в сторону принцессы Ада свою булаву, и Аластор сорвался. Не мысленно, а физически. Он рванул навстречу, перехватывая злополучный предмет тенью, но внутренний импульс, рывок и напряжение сложились в единый электрический комок непосильной перегрузки. Золотые нити, стягивающие «райский подарок» на груди, взвыли от избытка давления, и наконец одна из них разорвалась. Всё внутри замкнуло, и лицо исказилось в уродливой гримасе боли от прожигающей внутри тела неизведанной, «райской агонии». На языке собрался противный вкус металла и статического электричества— вкус близящегося поражения. Акула усмехнулся, его чёрные глазки-бусинки сверкнули рвущимся наружу торжеством. — Наконец-то. Давай, олень, покажись всем получше! Пусть Ад запомнит этот день надолго! В этот момент в Аласторе не осталось ничего, кроме чистой бесформенной ярости. Ни на Акулу, ни на Люцифера, а на саму ситуацию. На это бессилие и собственную беспомощность, которая могла прямо сейчас стоить ему жизни. Фигура радиодемона согнулась в неестественном положении, и откуда-то из недр раздался голос рвущейся наружу гордости — безудержный смех, искажённый беспрерывными волнами статического шума. Это был звук рвущегося равновесия психики, склонившегося в сторону значения безумия. Главарь замер. Его победный рык встал костью поперек глотки. В глазах мелькнуло непонимание, смешанное с животным страхом перед чем-то абсолютно нелогичным, чуждым и ломающимся. Этого было достаточно. Тень, словно получив последнюю команду, заметно увеличилась в размерах, бесформенной кляксой возвышаясь над головами противников, и яростно обрушилась на всю компанию бандитов. Огромные клешни, изрезанные разрядами статических искр, один за другим поглощали каждого из участвующих «актёров», методично разрывая их тела на части с гулким треском ломающихся конечностей. Акуле пришлось отступить и обратиться в бегство. Его уверенность была надломлена одним лишь взглядом обезумевшего радиомонстра — обещанием вечной мести за это незабываемое представление. За кульминацией последовал финал. Победа осталась за отелем. Вокруг воцарила тишина. Аластор крепко сжимал ткань фрака на своей груди и старался глубоко дышать. Затем, аккуратно, прилагая нечеловеческие усилия, тот выпрямился, поправил галстук и, сделав вид, будто ничего сейчас не произошло, повернулся к шокированным обитателям отеля. Никто не смогл выдавить из себя ни звука, даже привычно громкая Чарли. Оверлорд лишь кивнул хозяйке отеля и чуть приподнял уголки губ в фирменной улыбке. Экономно, но ровно настолько, насколько хватило сил показать всем, что сейчас у него все под контролем. Тяжёлыми и размеренными шагами высокая мужская фигура покинула поле боя, скрываясь в темном проёме длинного коридора, ведущего в собственные апартаменты. Как только дверь за ним закрылась с характерным щелчком, картина сильнейшего и непобедимого грешника в аду рассыпалась на мелкие осколки. Ноги, несущие его так твёрдо по спасительной лестнице, больше не могли держать тяжести притворства и предательски подкосились. Ал прижался спиной к прохладной стене и, словно потрепанная марионетка, медленно осел на пол. Дыхание, которое радиодемон так тщательно стабилизировал последние несколько минут, вырвалось наружу одним долгим и хриплым мычанием. Потом стало коротким и ломаным, как у лестного зверя, попавшего в капкан охотника. Мужчина запрокинул голову назад и, кажется, ударился затылком о стену, хотя боли не почувствовал. Все внутренности выворачивало «райской агонией», завладевшей всем вниманием демона. Казалось, будто каждую косточку в теле переламывают и заставляют срастаться в хаотичном порядке, нарушая целостность внутренних органов. Руки, лежавшие на полу по бокам от тела, задрожали мелко и пронзительно. Радиодемон попытался сжать их в кулаки, впиваясь острыми когтями прямиком в кожу, дабы отвлечь своё внимание от кошмара на груди, но это не помогало. Медленно рассудок начала накрывать белая пелена саморазрушения. Всё тело становилось ватным, и тяжёлые веки опустились на глаза. «Неужели… Я так и закончу..? Как же всё-таки тупо» — пронеслось в голове демона, прежде, чем сознание покинуло тело и всё окунулось во мрак.