Вояджер

И клином сходится свет На дальней точке, там, позади На самой лучшей из возможных планет Да только там её давно уже нет, её уже не найти

Чуя ненавидел понедельники. Сегодняшний в особенности. Встать с утра с кровати — уже непосильная задача. Добраться до кабинета Мори в плюс-минус здравом уме и нормальном расположении духа — уже из ряда вон. Просидеть сорок минут в ожидании блядского напарника, от которого ни слова не слышно — что-то на уровне божества. Тащиться с утра хуй пойми куда (читать как: «к Дазаю домой»), чтобы за час (час!) успеть привезти его к Мори, потому что «Чуя, твоя первая миссия на сегодня — доставка Дазая» — уже невозможно. Сука, весёлый голос Мори даже спустя пятнадцать минут бесит Чую. Его бесит вообще-то буквально все. Ебучее солнце, тупорылые водители, ублюдские светофоры, конченный Дазай, дурацкий выключенный телефон напарника. Сказать, что Дазай жил на окраине — не сказать ничего. Чую проклял даже навигатор, пока они доехали. Накахара паркуется на плюс минус адекватном месте, оглядывается. Если честно, больше похоже на свалку. Добраться до квартиры Осаму тоже оказалось тем еще квестом — отсутствие каких либо указательных или хотя бы отличительных знаков на одинаковых зданиях явно мешало. А потому, стоя перед дверью Дазая, Чуя был уже в шаге от геноцида. Он постучал несколько раз. Позвонил. Ебнул ногой по двери и вдруг понял, что та открыта. У Дазая было то ли очень холодно, то ли очень жарко. Чуе показалось, что у него едет крыша и у квартиры лихорадка. Бардак — это еще мягко сказано. Если бы он не видел Осаму буквально день назад, решил бы, что тот гниет тут уже не первый день. Разбросанные вещи, среди них Чуя опознал форменную рубашку. Бежевое пальто на спинке… ну, вообщем на какой-то мебели. Кофе, в котором уже поселилась плесень и новые микроорганизмы. Одна единственная тарелка и та гранная. Пачки сигарет на рандом разбросанные на столе. Открытая бутылка виски и разбитый бокал. Чуя брезговал даже дышать здесь. — Я, конечно, понимаю, что в твоих трущобах этикету не учили, но это, Чуя, немного не прилично, — хозяин клоповника подпирает плечом дверной косяк. — Ты совсем тупой? — моментально заводится Накахара, — ты время блять видел? — Не видел, — Дазай зевает, заваливаясь на диван. Чуе почти плохо, — я спросил, какого хуя ты тут делаешь, если ты не понял завуалированного вопроса. — Блять, — Чуя материализуется перед вновь открывшим глаза Осаму, — Мори прикончит нас обоих, если через полчаса мы не будем в офисе. Ты… Чуя говорит что-то еще. Дазай не слушает. Сжимает одной рукой запястье другой, щурясь. Чуя почему-то стоит перпендикулярно зрению Дазая. А, точно, он же лежит. Осаму пробегается взялось по фигуре напарника. Черная кофта, под ней белая футболка, черные брюки. На секунду думает, почему тот не в пиджаке. Или он о чем-то забыл? Какой вообще день сегодня? Вчера было воскресенье, наверное… — Ты сейчас сожрёшь хоть что-то, понял? — строго сказал он, ставя перед Дазаем чашку с кофе. К сожалению, свежезаваренным, а не тем, с плесенью. Когда он успел? Кажется, Дазай все прослушал. Сколько вообще минут прошло? Накахара наклоняется к его лицу. — Ало блять? — рывком Осаму поднимают, придавая сидячее положение. Пальцы Чуи больно давят на и так тянущие запястья, — пей хотя бы кофе. — Не буду, — бурчит Осаму. О, будет. Чуя пихает чашку в дрожащие руки. — Пей, если не хочешь, чтобы я насильно в тебя его залил. — Ты можешь отъебаться? Я сам разберусь с Мори, только свали нахуй из моего дома, — Дазай устало трет глаза свободной рукой. Переводит на Чую до ужаса уставший взгляд. — Нет блять, не могу, — Накахара подносит руку Дазая с кофе к его лицу и тот почти брыкается, но вовремя понимает, что оказаться облитым кипятком — не самое лучшее начало дня. Даже такого. И, о Божья благодать, Осаму делает несколько глотков. Морщится, чуть ли не откидывая от себя злосчастную кружку. — Доволен? — Нет, — усмехается Чуя, — будет по-плохому, — в следующую секунду содержимое оказывается ровно на Дазае. Не такой он уж и горячий. — Ты ебанутый? — верещит Дазай, вскакивая со своего ложа. На бледном лице проступают красные участки небольшими пятнышками. — Я предупреждал, идиот, — Чуя хмурится. Какая-то вялая реакция. Это, конечно, нихуя не его дело… Дазай хочет что-то ответить, но в следующий миг бледнеет еще сильнее, срываясь с места. Чуя удивлённо приподнимает брови, отправляясь за горе-напарником. Дверь в ванную захлопывают прямо перед его лицом. Включенная вода не заглушает звуков внутри. Осаму, кажется, тошнит. Нет, даже натурально выворачивает. — Эй, — Чуя даже стучит, — открой. — Сходи нахуй, — приглушенный голос из-за двери только освежает недавно успокоившиеся раздражение. Что ж. Чуе не нужно разрешение, чтобы войти. И чтобы легко поднять Дазая на ноги тоже. — Душ. — Да отвали от меня, — Осаму не слишком старательно машет рукой, пытаясь отбиться от напарника. — Раздевайся блять, — Чуя вертит головой в поисках полотенца, но не находит. Старательно игнорирует капли крови на раковине. — А еще что сделать? — Дазай морщится, коленом ударяя Чую. Ошибка. Накахара ловким движением заламывает тому руки за спиной, запихивая в ванну. — Значит, пойдёшь в душ так, — ну, он же пытался по-хорошему, правда? Ледяная вода должна поумерить пыл напарника. — Блять! — Дазай машет руками, когда холодные капли падают на голову. Мечется, но Чуя держит крепко. Одежда вымокает быстро, как и пропитавшиеся водой бинты. Спустя несколько минут Чуя отпускает его, но, на удивление, Дазай даже не поднимается. Ладно. Может, Чуя немножко переборщил. Вода выключается. Осаму сидит еще пару секунд, а затем довольно ловко выскакивает из ванны. Смотрит на свои мокрые шмотки, затем на Чую. Накахара видит, как у него дергается уголок губ. В следующую секунду Чуе прилетает размашистая пощечина. Что ж. Он даже не будет бить в ответ. — Иди одевайся, — Осаму, опирающийся руками на раковину, уже открывает рот, что-то возразить, но Чуя опережает, обескураживая, — пожалуйста. Дазай молча исчезает в спальне. Чуя со вздохом возвращается в подобие гостиной. Смотрит на грустно валяющуюся кружка. Решает, пока ждёт, немного прибраться. Ну так, в виде моральной компенсации. Думать о том, что случилось у этого придурка не хочется, но при этом не получается не думать. Позавчера же все было нормально? Как минимум, даже если нет, Дазай держал это под контролем. И часто у него такие срывы? Насколько часто? В следующий раз Чуе что, руки зашивать ему придется? Накахара игнорирует то, что уже подумал о следующем разе. Дазай появляется все в том же дверном проеме через добрых двадцать минут. Чуя уже даже забыл про их временные ограничения. — Наконец… — Накахара хочет закрыть глаза. Или застрелиться, — …то. Что блять на тебе? Ты полчаса носки блять выбирал? Единственная презентабельная вещь на Дазае — белые носки. В остальном — растянутые серые спортивки, еле держащиеся на бедрах. Белая футболка, вроде как, даже чистая. И, как завершение шедевро-образа, красная кофта. Явно не его, к слову. Ну, или Дазай просто покупает вещи на пару размеров больше. На вырост, так сказать. Хотя Чуя сомневается, что тот именно покупает их, а не отбирает у бомжей. Ладно. Хотя бы оделся. Про мокрые волосы Чуя молчит. Остается надеяться, что придурок ее заболеет. За это Мори точно медальку не даст. — У нас фэмили-лук, — слабо улыбается Дазай, намекая, что Чуя одет по той же схеме. — Все, пошли, — Дазай плюхается на пол, натягивая первые попавшиеся кеды. Чуя замечает свежие бинты. Вот, чем Дазай так долго был занят. У Мори в кабинете они оказываются лишь через сорок минут после назначенного времени.

***

Чуя уверен, что именно этот день можно ознаменовать как «день в аду». Нет, он не может сказать, что забыл про приближающийся дедлайн сдачи отчетов Мори. Ну, просто немного вылетело из головы. Последний раз они чуть не подрались с Дазаем из-за этого неделю назад. На том и все. А сегодня, в этот чудесный понедельник, они отправятся на эшафот. «Вы же помните, что сегодня последний день сдачи отчетов, да?» Конечно помнят. И, как водится, ни один из них не был написан. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна офиса, казались насмешкой над царящим хаосом. Накахаре кажется, что его сглазили. Дазай, с его вечной, слегка безумной улыбкой, ловко уво-рачивался от разъяренного Чуи. От человека, которого утром Накахаре было почти жалко, не осталось и следа. Рыжеволосый пытается поймать своего напарника, который, казалось, наслаждался этой погоней. — Дазай, ты идиот! — голос Чуи эхом разносился по коридорам, — Мори нас убьет. Ты хоть представляешь, что с нами… Дазай, перепрыгивая через стол, лишь смеется, вылетая из кабинета. — О, Чуя, ты так драматичен! Отчеты — это всего лишь бумажки. А мы с тобой — живые легенды, разве нет? Особенно я, — ну конечно, сам себя не похвалишь — никто не позволит, — зачем нам обременять себя скучными деталями? — Осаму петляет, юркая обратно в кабинет Чуи. — Скучными деталями?! — Чуя был на грани взрыва. Он схватил стопку чистых листов, намереваясь, видимо, запустить их в Дазая, — это наша работа, придурок! Наша репутация! В пылу погони, Дазай, с присущей ему непредсказуемостью, спотыкается о ковер и, падая, случайно задевает рукой стопку уже начатых отчетов. И чашку с кофе. И ключ-карту. Несколько листов разлетелись по полу, а один, с аккуратным почерком Чуи, оказался в объятиях такого желанного кофе. — Ой-ой, — тянет Дазай, глядя на испорченный отчет с наигранным сожалением, — кажется, я немного перестарался с художественным оформлением. Чуя замер, его глаза расширились от ужаса. — Ты... ты испортил мой от-чет?! Осаму срывается с места. Моментально оказывается в общем коридоре. Несется вниз по лестнице под аккомпанемент криков напарника. Залетает в лифт, почти сбивая какую-то молодую девчонку. Ухмыляется, когда Чуя не успевает забежать. Ничего. Он так просто не отделается. Наверное, Дазай не учел, что лифт не один. На цокольном этаже крик неожиданности разносится эхом. — Ты что здесь делаешь, ведьма? — Осаму снова срывается с места, прячась за колоннами. — Я задушу тебя, Дазай, — Чуя почти хватается за рукав кофты напарника, но тот пригибается в последний момент, — ты будешь держать ручку в зубах, потому что я переломаю тебя руки и… Чуя теряет Осаму из вида, а в следующий момент замирает. — Ода, спаси! — Дазай юркает за спину вдруг материализовавшегося Сакуноске, пальцами вцепившись в плечи. Одасаку резко тормозит прямо перед Чуей, переводя взгляд с рыжего себе за спину. Чуя восстанавливает пару секунд дыхание, готовя гневную речь. — Идиот, прятаться за чужой спиной подло, — Дазай (явно с улыбкой, тварь такая) агакает, — и бессовестно. И тупо. И… — У меня нет совести, коротышка, — темная макушка Дазая высовывается из-за плеча Оды, но тут же прячется обратно, избегая подзатыльника. — А еще ты тупой, — Накахара делает выпад, пытаясь схватить Дазая, но тот моментально оказывается по другую сторону. И наоборот. И еще раз. — Детишки, вы… — Одасаку хочет развернуться к Осаму, но тот работает быстрее: в очередной раз уворачиваясь от удара напарника, запрыгивает другу на спину, обвивая шею руками. И выглядит слишком самодовольно. Чуя шагает назад. — Я убью тебя, — Осаму смеется, показывая язык. — Так, — Сакуноске на автомате одной рукой держит Дазая под согнутое колено, чтобы тот ненароком не свалился. Чуя надеется, что он разобьет себе голову, когда все-таки будет падать, — капитулируем каждый на свою территорию. — Здесь вся территория — моя, — Дазай ехидно улыбается, укладывая подбородок на рыжую макушку друга. — Дазай, брейк, — Ода вздыхает так тяжело, будто Дазай висит на нем не только физическим грузом, но и ментальной ношей, — стоит спрашивать, что случилось? — вопрос адресован Чуи, как и многозначительный взгляд старшего. Накахара открывает рот, чтобы ответить, но… — Чуя пытает меня! — кричит Дазай и Чуе искренни жало Оду. Тот морщится от звонкого голоса Осаму у себя над ухом. — И как же он тебя пытает? — Сакуноске в два шага оказывается у подоконника, пока Дазай распинается в жалобах. — Чуя заставляет писать меня отчеты, — Ода поворачивается спиной к окну, немного трясет Дазая, намекая, что тому нужно спуститься. Осаму даже не прерывает свой рассказ о том, какой Чуя плохой. Вставляет где-то между рандомными словами «предатель» и «я обиделся». Чуе хочется взвыть. — Это твоя работа, Дазай, — Одасаку облокачивается на ближайшую стену, сверяя Дазая ни чуть не удивленным взглядом. — Я не буду писать эти отчеты! — Осаму хнычет. Его голос звучал фальшиво жалобно, — это слишком скучно! Я хочу приключений! Хочу взрывов! Хочу... Дальше Чуя не слушает, скрестив руки на груди, смотрел на эту сцену с нескрываемым отвращением. Он знал, что Дазай играет, но это не уменьшало его раздражения. Одасаку протяжно выдыхает, снова обращаясь к Чуе. — Не позволяй ему выводить себя из равновесия, — и звучит абсолютно серьезно, — наш маленький манипулятор слишком хорошо с этим справляется. — Как ты меня назвал?! — Дазай легко стукает его в плечо, сидя рядом на подоконнике. Чуя замечает это лишь краем глаза — настолько слова Сакуноске въедаются в мозг. — Он придурок, — выдыхает Чуя, поумерив свой пыл. — Я знаю, — аккуратная улыбка трогает губы Оды. — Да ты вообще на чьей стороне? Ты чей друг, Одасаку? — Дазай звучит почти искренни обижено. Чуя чувствует легкую вибрацию в кармане и тут же достает телефон. Кое. Еще этого не хватало. Накахара догадывается, что их оры были слышны всем сотрудникам мафии. — У тебя пятнадцать минут чтобы появиться наверху, — кидает Чуя раздраженно и разворачивается, чтобы уйти. За спиной он слышит приглушенный голос Оды. Кажется, обеспокоенный. — Что на этот раз? — Что на этот раз? — Дазай. — Одасаку. — Мори знает? — Мори все знает, — хмыкает Дазай и это последнее, что смог расслышать Чуя. Ему конечно же не интересно, что там Мори знает и почему голос у Оды такой неспокойный.

***

В кабинете Мори царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем дорогих часов. — Привет, Чуя! — Дазай как-то подозрительно улыбается, маша рукой с другого конца кабинета. — Добрый вечер, босс, — Накахара опускается на диван, аккурат игнорируя напарника. Сжимает в руках папку с бумагами. Мори улыбается уголком губ. — Добрый, — Огай перекладывает какие-то бумаги и, может, у Чуи паранойе, но тот тоже выглядит как-то… как-то так, что доверять ему не хочется. — Эй, коротышка, ты что, не слышишь? Я поздоровался вообще-то, — длинный придурок складывает руки на груди и всем видом показывает насколько же Чуя его бесит этим. — Прикинь, слышу. Я игнорирую тебя, придурок. — Да ну? Может ты еще… — Господа, отчеты? — прерывает их довольный голос босса. — Точно, отчеты! — Дазай копошится, выуживая откуда-то из кармана сложенные в несколько раз листы. На столе перед Мори оказывается стопка мятых бумаг. Чуя на автомате кладет папку на стол, замирая напротив босса. Дазай, все с той же невозмутимой улыбкой протянул Мори еще несколько разрисованных огрызков листов. На них, криво нарисованные, но с узнаваемыми чертами, красовались комиксы, изображающие их с Чуей миссии. Вот они, в эпицентре взрыва, вот они, спасающие какие-то важные бумажки, вот они, ссорящиеся из-за какой-то мелочи. Каждый рисунок сопровождался парой строк, написанных неровным почерком Дазая, скорее напоминающим детские каракули. — Вот, босс, — произнес Дазай с наигранной гордостью, — это наши отчеты. Самый честный и полный. Мы запечатлели самые яркие моменты нашей работы. А эти скучные цифры... они только портят впечатление. Чуя, стоявший рядом, выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Его лицо было то ли красным, то ли абсолютно белым, а взгляд метался между Дазаем и Мори. Ладно, наверное, Чуя недооценил напарника. Он не мог поверить, что Дазай действительно сделал это. Он, Чуя Накахара, один из самых уважаемых членов исполкома, теперь должен был объяснять своему боссу, почему вместо отчетов они сдали комиксы. Мори, обычно невозмутимый, медленно поднял один из рисунков. На нем Дазай и Чуя, изображенные в виде двух нелепых человечков, сражались с гигантским осьминогом. Чуя почти взвыл. Под рисунком было написано: «Чуя был очень зол, потому что осьминог украл его любимую шляпу. Я пытался его успокоить, но он только больше разозлился. В итоге мы его победили, но шляпа была безвозвратно утеряна.» На лице Мори появилась едва заметная улыбка, которая, однако, не предвещала ничего хорошего. Он посмотрел на Дазая, затем на Чую, и в его глазах мелькнул огонек, который мог означать как гнев, так и... что-то другое. — Дазай, — произнес Мори, его голос был тихим, но пронизывающим, — ты всегда умел удивлять. Но сегодня ты превзошел самого себя. Осаму одобрительна хмыкнул. Мори отложил рисунок и взял другой. — А это что? — Это мы, босс, — с энтузиазмом ответил Дазай, — мы спасаем мир от нашествия гигантских кроликов. Чуя был очень храбрым, он сражался с ними, несмотря на то, что они были намного больше его. Я же... я просто наблюдал и записывал. Чуя застонал. Он чувствовал, как его терпение подходит к концу. Мори снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была более откровенной. Он посмотрел на Чую, который стоял, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто готов был взорваться. Или подорвать здание. — Чуя, — сказал Мори его голос был голос был полон скрытого веселья, — ты, кажется, очень устал. И Дазай, похоже, тоже. Думаю, вам обоим нужен отдых. И, возможно, урок ответственно-сти. Он поднял стопку комиксов и, небрежно перелистывая, добавил: — Но прежде чем вы отправитесь отдыхать, я хотел бы обсудить с вами... — Художественную ценность ваших работ? — перебил Дазай. — Нет. Об этом чуть позже. — Можно я это сожгу? — с надеждой просто Чуя, уперевшись взглядом в стопку бумажек в руках босса. — Я тебе сожгу! — тут же взрывается напарник. Чуя думает, что лучше сжечь Дазая. — Я тебя сожгу, — честно озвучивает мысли Накахара. — Ха, а ты догони сначала, — скалится Осаму, — что-то сегодня у тебя не было большого успеха в этом. Я думал, собачки быстрее, Чуя. — А я думал, что в твоей тупой башке есть хоть капля здравого ума. — В твоей маленькой голове даже мозг не помещается, как ты можешь думать? — Дазай ухмыляется и, видит бог, Чуя в шаге от того, чтобы убить его. — Дазай, — Осаму цокает, отворачивается к окну, — Чуя, — Накахара морщит нос, бросая раздраженный взгляд на дурацкого Дазая, — у меня, к слову, для вас новость. — Последней вашей новостью была рыжая собака, босс, — Дазай гаденько скалится, оборачиваясь на Чуя. И только последний собирается ответить, как Мори продолжает свою речь. — Угомонись уже, — босс тянется к шкафчику в столе, куда тут же наклоняется Дазай. Любопытный мудак, — в связи с некими обстоятельствами, — Мори выглядит… никак. Ну, Накахара описал бы его выражение лица как «нам всем пизда», хотя каких-то особых изменений в настроение не чувствуется. Но у Чуи все равно появляется тошнотворное чувство где-то внутри. Как будто вот-вот произойдет что-то очень плохое. Например, Мори въебашит ему пулю в лоб за самодеятельность на прошлом задании. Или… — некоторое время Дазай поживет с тобой, Чуя, — названный Чуя теряется во времени и пространстве на какие-то секунды. Или минуты. Сам не замечает, как его лицо приобретает ахуевшее выражение. Ему даже не хочется смотреть на Дазая. Один единственный вопрос разрешает тишину. — Что? И тут же оказывается перебит эмоциональным всплеском нового сожителя. — С кем поживу?! С ним? Нет, — о, Дазай действительно выглядит злым. Чуя, кажется, за все время совместной работы видел его таковым один раз. Накахара никогда не признает, но, наблюдая за истеричным оскалом на лице напарника, он надеется, что тот все-таки настолько талантлив, чтобы убедить Мори в ненужности его идеи. Но Огай даже не меняется в лице, кладя на край вылизанного стола ключ-карту. Такую же, сука, как у Чуи, — нет, нет, нет. Я не буду с ним жить. Я вообще ни с кем не собираюсь жить и… нахера вообще? Вам что… — Язык, Дазай, - Мори морщится, неодобрительным взглядом окидывая воспитанника. Вздыхает протяжно, пальцами постукивая по подлокотнику, — ты прекрасно знаешь, зачем. Я предлагал тебе альтернативу, но ты сам отказался, поэтому… Стакан с невысокого столика отправляется в счастливый полет в стену. Не будь Дазай Дазаем, Чуя бы решил, что тот сейчас расплачется. — Я, конечно, приношу свои извинения, но меня вообще-то кто-то спросит? — Накахара закидывает ногу на ногу и в принципе выглядит так, как будто это касается не его. Ну, знаете, абстрагироваться от ситуации, все такое… — Прости, Чуя-кун, но нет. У тебя нет выбора, — Мори задорно улыбается. Пробивающиеся сквозь окна высотки солнце подсвечивает его лицо и Чую почему-то это бесит. Как будто даже ебучий огненный шар на его стороне. — Я не буду тут жить. — Тебя тоже никто не спрашивал, Дазай, — Огай снова вздыхает, но в этот раз тяжелее. Чуя смотрит на картину комплексно: Дазай, который, кажется, сдерживается изо всех сил, лишь бы не разнести кабинет босса, и Мори, чуть устало окидывающий его взглядом. Сейчас как никогда эта картина напоминает разговор проблемного подростка с отцом. Дазай шагает ближе, кривится, чуть наклоняясь к сидящему наставнику. — Ты не будешь контролировать меня круглосуточно. И не сможешь, — из голоса младшего пропало любое подобие уважения. Взгляд Мори темнеет, с прищуром вгрызаясь в Дазая. В следующий момент его пальцы смыкаются на воротнике подопечного, грубо притягивая к себе. — Я могу насильно держать и контролировать тебя где и сколько захочу, Дазай, — кажется, предел терпению наконец настал. Чуя не знает, радуется он развернувшемуся зрелищу или все-таки напрягается в опасении, — мне не нужно твое разрешение и, тем более, твое одобрение, Дазай-кун, — вкрадчивый голос врезается в мозг, расписными буквами выводя слова. Осаму притихает, но враждебность в перемешку с решимостью из взгляда никуда не уходит, — просто я не хочу. И даже учитываю твои желания. Учитывал, — рука босса расслабляет хватку и Дазай тут же отстраняется. Чуя на секунду задумывается, испугался ли тот, но быстро отметает эту мысль, — мы уже обсуждали это. Не забывайся. Чуя молит всех богов, чтобы этот день поскорее закончился.