The Dance in the Flame

                   Добраться до Камбрии до заката не было ни единого шанса — утренние события отняли у них добрые полтора часа пути. А когда об этом узнал Веларо, он отнял ещё полчаса, устроив братьям выговор — нервный и подробный.              Эйнир и сам был сторонником чёткого плана и строгого следования ему, за что Бернд с Эринбьорном не раз называли его занудой. Что об этом думал Йорек, оставалось загадкой: он всегда отдавал приказы так твёрдо, что было невозможно понять — заранее это обдуманная стратегия или чистая импровизация.              Но даже Эйнир мог показаться беззаботным рубахой-парнем на фоне Веларо. Тот трясся над каждым септимом, каждой минутой и каждым отклонением от маршрута, будто на кону стояла не свадьба Седрика, а судьба мира. Даже бусы для Инес он выбирал, обыскивая весь Вэйрест с лупой в руке в поисках безупречного жемчуга. То ли таковы были его профессиональные замашки, то ли он боялся Седрика — хотя ходили слухи, что тот считал Веларо не просто подмастерьем, а близким другом.       Впрочем, для успокоения его нервов братья могли предложить лишь одно: свернуть на горный тракт к Фригии и заночевать там, чтобы спозаранку выдвинуться в Камбрию. Судорожно подёргивая себя за выстриженную квадратом бородку, Веларо нехотя согласился.       Эйнир, Йорек и Эринбьорн ехали верхом; Инес и Фьёль — в закрытой деревянной повозке, а Веларо с безмятежно похрапывающим Берндом — на скамье кучера.       Первая половина пути миновала спокойно, даже немного скучно. Они проезжали мимо рыхлых полей, где крестьяне понемногу готовились к первому посеву; мимо лесов, где почти раскрылись зелёные почки; мимо первых крокусов, пробивавшихся на обочинах.       Эйнир держался чуть поодаль от братьев, всё ещё пребывая в скверном расположении духа. Эринбьорн давно уже отвлёкся: теперь его больше занимал жесточайший насморк, неизменно одолевавший его в сезон цветения. А вот Эйнир продолжал крутить в голове их утренний разговор.       «Обуза», — снова и снова звучало у него в ушах.       Он давно привык ею быть. Давно оставил попытки тягаться с братьями в том, что ему просто не было дано. Он не родился силачом — или талантливым бойцом. А если в нём и были когда-то задатки мага, то он попрощался с ними ещё в детстве.       Ему хватало двух вещей, которые, хоть и нечасто приносили отряду пользу, всё же давались ему неплохо: нравиться людям и не мешать.       А сегодня его растоптали и в одном, и в другом.       Из окна повозки донёсся звонкий женский смех, и противный голосок в его голове немедленно отозвался: «Над тобой». Мысль недалёкого подростка, а не взрослого мужчины. Если бы от них можно было отмыться, Эйнир охотно залез бы себе в череп с щёткой и мылом.       У дороги показалось очередное пастбище, где молодую траву пощипывало стадо баранов. Даже не оборачиваясь, можно было быть уверенным, что Эринбьорн уже готовится к атаке.       — Выбирай невесту, — угрюмо опередил его Эйнир.       Тот разочарованно шмыгнул носом, а в следующее мгновение поднялся испуганный крик, и по стенам повозки остервенело застучали.       Подскочив, Веларо и Бернд остановили лошадей — и не успели даже спуститься со скамьи, когда Фьёль распахнула дверь и поспешно спрыгнула в дорожную пыль. Инес немедленно последовала за ней.       — В чём дело? — встревожился Веларо.       — Там ягнёнок упал в овраг! — на ходу крикнула Инес, с трудом поспевая за Фьёль, несущейся ему на помощь.       — Они что, издеваются? — выпалил Эринбьорн растерянным Йореку и Бернду.       Эйнир среагировал быстрее: выпрыгнув из седла, он догнал Фьёль и остановил её на краю оврага — уже решительно подобравшую юбки.       Отбившийся от отары ягнёнок провалился в размытую весенними дождями барсучью нору и теперь, тоненько попискивая, соскальзывал в неё всё глубже. На пастушку, зазевавшуюся на другом конце поля, рассчитывать не стоило, поэтому Эйнир мягко отодвинул Фьёль в сторону и засучил рукава.       Его появление до смерти напугало ягнёнка: решив, что хищник спускается его добить, он замолотил копытцами ещё отчаяннее, норовя обрушить на себя потолок норы.       — Скажи ему что-нибудь, — подсказала Фьёль. — Он привык к человеческой речи. Она его успокоит.       Общаться с баранами Эйниру ещё не приходилось. Впрочем, человека, выросшего в одном доме с Эринбьорном, такой задачей было не напугать.       — Не буду я тебя есть, — тихо сказал он, присев у входа и медленно просовывая руку под грудь ягнёнка. — Ты тощий, чумазый и вонючий. Может, когда подрастёшь…       Тот ущипнул его за палец тупыми зубками, но затих. Сперва Эйнир подумал, что ягнёнок действительно успокоился, но, когда по его ладони побежало что-то тёплое, сдавленно выругался.       — Да, пожалуй, теперь ты точно не вызываешь аппетита.       Вторую руку он провёл под потолком норы и, сжав ягнёнка с двух сторон, осторожно потянул его на себя. Пару раз зацепившись за края норы, на свет всё же появилась белая голова с осоловевшими глазами, а за ней — облепленное грязью дрожащее тельце. Фьёль уже протягивала руки над оврагом, чтобы забрать его.       — С ним произошла неприятность, — предупредил Эйнир.       — Бывает и похуже, — отмахнулась она.       Оказавшись в её руках, ягнёнок бессильно обмяк, свесив ножки. Стоявшая рядом Инес испуганно ахнула, но Фьёль заверила её:       — Он драматизирует.       Пока Эйнир вылезал из оврага и брезгливо вытирал руки о траву, она осмотрела ягнёнка и стряхнула с него землю, ласково приговаривая:       — Сейчас мы приведём тебя в порядок и вернём маме. Ты ведь не будешь впредь убегать от неё? В следующий раз тебя может найти кто-нибудь страшнее нас…       К ним наконец подоспела пастушка — девочка-подросток со светлыми косами до колен.       — Спа-спасибо! — запыхавшись, выдохнула она. — Мы только недавно открыли здесь выпас. Я не знала… не заметила… Ох, спасибо.       Услышав блеяние вернувшейся с ней отары, ягнёнок немедленно пришёл в себя и, спрыгнув с колен Фьёль, нетвёрдо помчался к матери.       — Даже хвостом в благодарность не махнул, — заметил Эйнир.       — А ты его спас ради благодарности? — насмешливо отозвалась Фьёль.       Конечно, он сделал это просто потому, что так было надо. Однако теперь к нему закралась любопытная мысль.       В отличие от баранов, женщины легко могли отличить опасного хищника от тёплого тыла. Эйнир не брался судить, кто был им больше по душе, но если прослыть первым он уже не мог, то вот побыть в их глазах вторым…       Да, так всё снова встало бы на свои места.       — Вы спасли, я просто помогал, — улыбнулся он. — Никогда бы не подумал, что камлорнские девушки станут нырять в грязь за каким-то барашком.       — А мы не камлорнские девушки, — ответила Фьёль и, отряхнув платье, направилась к повозке.       Там их встретили мрачно. Веларо прошипел:       — Время.       — Нагоним, — заверила его Инес.       — Я обращаюсь не к вам, а к тем, кто пока не оправдал ни единого выплаченного септима. Ни обещанной скорости, ни дисциплины — лишь разочарование…       — Нас наняли не за этим, — не поворачивая головы, сказал Йорек.       — Что? — тряхнул головой Веларо.       — Седрик выбрал нас не из-за скорости или дисциплины.       Данмер закрыл рот, звонко клацнув зубами, и Йорек закончил:       — Он хотел людей с совестью.       Со скамьи донеслось усталое кряхтение Бернда:       — А раз уж мы остановились — предлагаю всем наведаться в кусты.       Ожидая, пока все последуют этому совету, Эйнир прислонился к повозке, перед которой девушки прохаживались, разминаясь после долгой дороги.       — Так откуда вы родом? — спросил он, вспомнив слова Фьёль.       Вместо ответа они почему-то переглянулись.       — Это важно? — откликнулась Инес.       — Очень. О тебе мы хоть немного наслышаны, а вот о Фьёль не знаем ничего. Что, если мы ненароком помогаем беглой преступнице?       — Тогда переживать поздно — вы уже мои сообщники, — пожала плечами та.       — Кто-кто? — навострил ухо Эйнир.       — Сообщники… — чуть нахмурилась Фьёль.       Он понял, что не ослышался: она произносила «щ» точно так же, как его земляки, — чуть твёрже и звонче других бретонцев, будто после неё следовала неуловимая «ч».       — Так ты из Бангкорая, — ухмыльнулся он.       Фьёль удивлённо моргнула, и он пояснил:       — Мы тоже. Из Лощины Керболь.       — Мы из Скайрима, — гордо возразил вернувшийся из кустов Эринбьорн.       Эйнир закатил глаза. Эринбьорн провёл в Скайриме первые два года жизни, а сам он — и того меньше. Их дед рассказывал о Скайриме так, будто там мечтали бы жить сами аэдра. Однако, думая о стране, населённой подобными их деду, Эйнир представлял себе скорее Обливион.       — Я гостила в Лощине Керболь однажды. Ещё подростком, — сказала Фьёль. — В тот год у вас была проблема со спригганами, и меня не пускали гулять по городу одной.       — Жаль, что мы тогда не встретились, — улыбнулся Эйнир.       Она ответила такой же сдержанной улыбкой, и они оба уже собрались занять свои места, когда Эйнир вскользь взглянул на лицо Инес. Увиденное его удивило: поджав блестящие от помады губы и вздёрнув подбородок, та кисло косилась куда-то вбок.       До него потихоньку дошло: его слова прозвучали как заигрывание. А Инес, по-видимому, не привыкла, чтобы заигрывали с кем-либо, кроме неё.       Переведя взгляд с одной девушки на другую, Эйнир решил позволить себе безобидную забаву. В конце концов, Инес лучше начать привыкать к суровому реальному миру за пределами её маленькой сцены.       — Но знаешь, Фьёль, — сказал он, чуть понизив голос, — я рад, что мы встретились сейчас.       Та смерила его прохладным взглядом и шагнула в повозку — её такие игры явно не интересовали. Однако выражение лица Инес того стоило. Чуть покраснев, она мгновение смотрела на Эйнира с искреннейшим недоумением, прежде чем подхватить подол платья и поспешно скрыться внутри.       Он усмехнулся и вернулся в седло. Похоже, даже на работе ему будет чем развлечься.

***

      По вечерам во Фригии бывало даже более шумно, чем днём: треск сверчков на берегах местной реки становился всё громче, а подпевал ему лягушачий хор. Едва выглянув на крыльцо таверны, Эйнир оставил надежду побыть в тишине даже здесь.       В главном зале горланила компания путников, играющих в «Попутного ветра», и после ужина все поспешили скрыться от них в снятых Веларо комнатах. Эйнир делил свою с Берндом, перепробовавшим все сорта местного вина, — а значит, вместо покоя его ожидал наверху громогласный храп.       Что ж, раз он уже вышел наружу, стоило заглянуть во двор таверны, где они оставили под навесом свою повозку. Всё самое ценное они забрали с собой, однако местным сторожевым в виде двух доморощенных магов Эйнир не доверил бы стеречь даже стог сена.       Спустившись с крыльца, он завернул за угол таверны и едва не столкнулся с мужчиной, прислонившимся к увитой плющом стене.       — Прошу проще… — бросил было он, но тут же замер.       Перед ним стоял Эринбьорн, напряжённый настолько, что, казалось, даже не дышал; его глаза слегка слезились.       — Ты что тут делаешь? — нахмурился Эйнир.       — Не твоё… — просипел тот, но, не удержавшись, закашлялся, выпустив изо рта целое облако дыма.       Заглянув за его плечо, Эйнир обнаружил крепко сжатую в кулаке курительную трубку и расплылся в злорадной улыбке.       — Омерзительная привычка, — с напускным укором запричитал он. — Недостойная воина, недостойная норда…       — Сболтнёшь — найдёшь эту трубку у себя в заднице, — угрожающе прорычал Эринбьорн.       Эйнир невозмутимо протянул ладонь, и тому пришлось со вздохом поделиться.       Затянувшись, Эйнир поморщился: в отличие от дыма самокруток, которые он изредка позволял себе за компанию, этот обволакивал язык вязкой горечью, а в груди от него стало неприятно тесно.       — Может, Йорек и прав, — выдавил он, возвращая трубку Эринбьорну. — Теперь я верю, что эта дрянь убивает.       — Только если ты нежная принцесса, — фыркнул тот.       — Что поделать? Моё тело — храм.       — Двери открыты для всех убогих?       Эйнир пропустил ехидство мимо ушей и заметил:       — От тебя будет нести табаком за милю.       — Не сильнее, чем от Бернда перегаром, — проворчал Эринбьорн между затяжками.       Оба замолчали.       Эйнир уже не раз задумывался о том, стоило ли им что-нибудь с этим сделать. Сам он был не в том положении, чтобы учить Бернда жизни, а остальные… Похоже, они и вовсе не считали это проблемой.       Их молчание прервала Фьёль, внезапно показавшаяся на крыльце. Она беспокойно оглядывалась по сторонам в свете дверного проёма, пока Эйнир не окликнул её:       — Фьёль! Что стряслось?       Та торопливо сбежала по ступеням и подошла ближе.       — Инес не с вами? — спросила она.       — Нет. Она ведь ушла наверх с тобой, — сдвинул брови Эринбьорн.       Слегка побледнев, Фьёль сообщила:       — Она снова спустилась вниз. Сказала, что принесёт нам чего-нибудь сладкого, но я не нашла её в главном зале. А трактирщик клянётся, что она к нему даже не подходила…       Братья настороженно переглянулись, и Эринбьорн стал спешно вытряхивать табак из трубки. Эйнир попросил Фьёль:       — Позови Йорека и Бернда. Мы пока осмотримся.       — А Веларо?       — Меньше знает — крепче спит, — отрезал Эринбьорн и быстро зашагал к конюшне.       Вернувшись в таверну, Эйнир принялся расспрашивать об Инес хозяина и его помощников, однако те могли подтвердить лишь одно: у входа её никто не видел. А значит, либо она покинула здание через окно, либо кто-то прямо сейчас удерживал её в одной из комнат. От этой мысли у него вспотели ладони.       В главный зал подтянулись его братья. Йорек допрашивал Фьёль на ходу:       — Она знает кого-нибудь во Фригии?       — Нет.       — Её преследуют враги? Соперницы?       — Нет, Инес ладит со всеми…       — Любовники?       Фьёль немного замялась.       — Думаю, все они остались в Камлорне.       Вернувшийся с конюшни Эринбьорн доложил:       — Повозка и лошади на месте. У других гостей тоже.       Значит, Инес всё ещё была где-то в таверне. Ведь сбежать пешком — безумие. Или отчаяние…       — Свадьба с Седриком, — тихо начал Эйнир, — это точно по любви?       — Это точно добровольно, — твёрдо ответила Фьёль.       — Не смеши, — буркнул Эринбьорн. — Инес могла бы затащить под венец любого, а выбрала мужика, годящегося ей в отцы?       — Инес не сбежала, — не уступала Фьёль. — Во всяком случае, не сбежала бы без меня.       Эйнир невольно задумался о том, как поддел Инес по дороге сюда и какой молчаливой она стала после. Как она торопилась окончить ужин, хоть и вела себя со всеми подчёркнуто непринуждённо. Могла ли она затаить обиду?       Конечно, укол её гордости не мог быть причиной для побега, а вот поводом — последней каплей для девушки, выходящей замуж за нелюбимого, — вполне. Если это действительно было так, пожалуй, Эйниру стоило оставить профессию наёмника навсегда…       Йорек немедленно раздал отряду команды:       — Мы с Эйниром — в город. Эринбьорн, на тебе городские ворота. Бернд — таверна и Фьёль…       — Мне не нужен присмотр, — возмутилась та. — Я не стану сидеть сложа руки, пока мы не найдём Инес.       — Помогай, — с готовностью согласился Йорек. — Но так, чтобы Бернд тебя видел. За работу.       На пути к центру Фригии Эйнир и Йорек разделились, разойдясь по параллельным улицам, где заглядывали в каждый тёмный переулок и прислушивались к каждому женскому голосу. А их становилось всё больше — с наступлением весны даже после захода солнца жизнь на торговых площадях била ключом: лавки с вином и закусками продолжали обслуживать горожан, выступали уличные музыканты и шуты.       На главной площади, где перед храмом Стендарра веселился народ, Инес не оказалось. Обойдя каждого торгаша, Эйнир убедился, что её здесь не видели, и вновь отыскал в толпе Йорека.       Двинувшись за ним к соседней улице, Эйнир всё же не удержался и задал давно мучивший его вопрос:       — Что, если Инес и правда бежит от Седрика?       — Не бежит, — сухо отозвался Йорек.       — Откуда тебе знать?       — Мы не тащим её силком.       Инес действительно села в повозку по своей воле и охотно приняла подарок от жениха. Она даже оправдывалась перед своими поклонниками великой любовью к нему. С другой стороны, она была артисткой и далеко не глупой — а значит, наверняка умела играть те роли, что были ей выгодны. Сперва это была роль влюблённой невесты, но теперь…       — Если она передумала — потащим? — глухо спросил Эйнир.       После долгой паузы Йорек всё же ответил:       — Нет.       Почему-то от этого ответа Эйниру задышалось легче. Он даже не стал портить это ощущение рассуждениями о том, чем грозило бы им расторжение контракта. Достаточно было знать, что они не станут ненароком доставщиками невольниц.       У местной Гильдии магов они наткнулись на группу её пьяных обитателей, громко спорящих о том, чей атронах симпатичнее.       Навязчивое стремление магов придавать своим атронахам самые аппетитные формы всегда вызывало у Эйнира снисходительную усмешку. Проведя хотя бы половину этого времени с мылом, расчёской и бритвой, многие из них повысили бы свои шансы увидеть вблизи и настоящую женскую фигуру. Впрочем, результаты их работы были весьма недурными.       Взгляд Эйнира остановился на кружащемся в воздухе огненном атронахе, и он замер как вкопанный.       Ослепительные языки пламени складывались в изящный силуэт — без излишеств, свойственных остальным. Такая фигура вполне могла быть у живой девушки: узкие плечи, небольшая грудь, выдающиеся бёдра. Рогатую голову обрамляло марево всполохов, напоминавших длинные кудри.       Хозяин атронаха однозначно повстречал Инес. И, возможно, неслучайно…       Эйнир остановил Йорека, взяв его за плечо, едва заметно кивнул на меч за его спиной, а затем покосился на атронаха. Догадавшись, в чём дело, Йорек незаметно подтолкнул ножны повыше, чтобы при необходимости молниеносно обнажить оружие. Сам Эйнир небрежно положил руку на колчан на поясе и немного приспустил лук с плеча.       — Эй! — окликнул он мага, наколдовавшего двойника Инес. — Я знаю одну девчонку — точь-в-точь твой атронах.       Они с Йореком ожидали его реакции в боевой готовности: если перед ними был похититель, они только что спровоцировали его либо напасть, либо сбежать. Однако маг лишь икнул и довольно сообщил:       — Я тоже теперь её знаю. Привози-ка её к нам почаще!       — Мы тут немного загулялись, — дружелюбно посмеялся Эйнир. — Не подскажешь, где ты её видел?       — На площади перед банком, к северу отсюда, — махнул рукой маг.       Его коллеги мечтательно закивали:       — Ох, что она там вытворяет…       Эйнир отчётливо услышал, как Йорек скрипнул зубами, когда до них обоих дошло: прямо сейчас на той площади она… танцует.       Пустившись по узким улочкам на север, они уже через квартал услышали музыку и голоса, а затем перед ними предстала мощёная площадь — вдвое меньшая, чем центральная, но такая же оживлённая. В её сердце горел костёр, а горожане обступили его плотным кольцом, у края которого трудилась труппа странствующих музыкантов.       Медленно протискиваясь всё ближе к центру, Эйнир чувствовал, как его накрывает волна тепла — то ли от огня, то ли от гипнотического зова редгардской флейты. Он уже видел над толпой кудрявую голову Инес, но лишь оказавшись в первом ряду разглядел её полностью.       Она танцевала перед костром с местными девушками, и этот танец походил на птичье баловство. То они сбивались в клин, переплетая руки, то разлетались в стороны, взметнув юбки. То нежно щебетали, то звонко вскрикивали. То нападали друг на друга соколом, то ластились лебедем.       Инес так увлеклась танцем, что не сразу заметила Эйнира и Йорека, мрачно наблюдающих за ней. Однако, даже обнаружив их среди зрителей, она ничуть не смутилась и продолжала танцевать. Так как вытаскивать её из этого круга за волосы грозило скандалом, братья со вздохом опустились на перевёрнутую бочку рядом с парой аргониан — ждать, пока Инес не напляшется.       Эйнир начал подозревать, что им подсунули сумасшедшую. Кто в здравом уме сбежал бы среди ночи на танцы? Он не мог списать эту глупость даже на юность — Инес точно была на пару лет старше него. Быть может, она нарочно пыталась взбесить их? Что ж, судя по лицу Йорека, это удалось ей на славу.       Когда птичий танец закончился, толпа потребовала продолжения, похоронив их последнюю надежду вернуться в таверну к полуночи. Инес приблизилась к музыкантам и стала о чём-то с ними шептаться. Музыка плавно возобновилась.       Другие девушки отступили, оставив Инес наедине с костром. Зрители притихли в ожидании её новой выходки, но она повернулась к ним спиной и начала крайне неторопливо, почти лениво. Эйнир не понял, откуда в её руках возник пояс с блестящими бронзовыми бляшками. Они тихо позвякивали, пока Инес повязывала его поверх оливково-зелёного платья, а свет костра поджигал их яркими всполохами, накрепко приковывая взгляд.       Пожилая редгардка резко ударила по струнам уда — и одного этого аккорда хватило, чтобы Инес обратилась в змею. Кобру из пустыни Алик’р, затеявшую игру с добычей.       Она была почти неподвижна: лишь её бёдра задрожали мелко-мелко, тихим звоном приглашая флейту наконец вступить. Та сопротивлялась — одна протяжная нота, мучительно долгая, пригвождала к месту, заставляла затаить дыхание в ожидании большего.       Второй аккорд. Инес выгнулась ивой, и её рука медленно поползла вверх по ткани платья. Флейта ответила уже охотнее — её заливистый клич теперь манил подобраться ближе, наблюдать, не моргая, за тем, как расставляют капкан.       Третий аккорд. Взмахнув волосами, Инес резко обернулась — и посмотрела Эйниру в глаза.       Наконец флейта, уд и барабан слились в единую мелодию, а звон пояса Инес словно ставил точки между их напевами. Она поплыла перед толпой, руками будто сплетая гобелен из невидимых нитей. Её текучие, колдовские движения прерывались внезапными, хищными — словно она едва сдерживала голод. Словно ей было всё равно, знает ли добыча, что вокруг неё уже обвилось змеиное кольцо.       Всякий раз, когда Инес встречалась с Эйниром взглядом, лямка её платья вдруг сползала с плеча — лишь затем, чтобы легчайшее движение руки немедленно вернуло её обратно. Это определённо была новая магическая практика, но её названия Эйнир не знал. Он знал лишь, что из-за неё пересыхает во рту, а кровь отливает от головы и скапливается ниже, как горячий свинец.       Инес мстила. Она устроила ему публичную порку за утреннюю выходку. Спланировала побег не от скуки, а чтобы преподать жестокий урок: ты можешь заигрывать с кем угодно, Хьортсен, но хотеть ты будешь только меня.       Эйнир предпринял последнюю, отчаянную попытку сорвать её победу и, пересилив себя, отвернулся. Он стал рассматривать здание банка, пытаясь отвлечься на мысли о том, насколько дурацкие в нём окна, и, перестаравшись, не заметил, как захлопнулся капкан.       Оказавшись прямо перед ним, Инес накинула свой пояс ему на шею и легко потянула на себя, заставив повернуть к ней голову. Глядя в её фиалковые глаза, Эйнир мог думать лишь об одном.       Она пахла сладко, как инжир. И наверняка была такой же на вкус.       В следующую секунду Инес упорхнула прочь, оставив Эйниру свой пояс. Сидящий рядом аргонианин одобрительно хлопнул его по плечу. Простодушный ящер даже не подозревал, что перед ним был не счастливчик, а проигравший.       Покорно наблюдая за каждым шагом Инес и каждым взмахом её кистей, Эйнир признавал своё поражение. Но объявление полной капитуляции произошло, когда он случайно встретился взглядом с Йореком.       — Не вздумай, — ледяным тоном произнёс тот.       — Не собираюсь, — солгал Эйнир и крепче сжал бронзовый пояс в кулаке.