IV. Фредас. Морн
6 марта 2026 г., 08:45
Утром Фредаса случилось неслыханное — Эйнир опередил Йорека и проснулся первым.
Лишь в недолгой тишине спящей таверны у него был редкий шанс побыть наедине со своими мыслями. А потому, не теряя ни минуты, Эйнир отправился на кухню, где выменял у сонных кухарок полный ковш кипятка. Затем, ополоснув голову над дворовым корытом, он подкараулил у курятника племянницу трактирщика и применил всё своё обаяние, чтобы выманить у неё зеркало.
Шаткий столик в их с Берндом комнате натужно скрипнул под тяжестью зеркала в уродливой кованой раме, когда Эйнир установил его перед собой. Смочив лицо, он вступил в схватку с пробившейся за минувший день щетиной. В скудном свете пары свечей едва ли можно было различить хоть волосок, но он настолько свыкся с этим ежедневным ритуалом, что мог бы, пожалуй, гладко выбриться даже вслепую.
Вместе с мыльной пеной он ожесточённо соскабливал с себя вчерашнее наваждение. На его месте любой перестал бы соображать, когда женщина ослепительной красоты извлекала из его воображения картины, от которых кружилась голова. И всё же он надеялся, что она видела вчера то же, что он видел сейчас в зеркале — угрюмую носатую мину, а не взгляд покорного телёнка, каким смотрели на Инес все остальные.
Разумеется, она видела в нём не человека, даже не мужчину, а экспонат, временно ускользнувший из её странноватой коллекции. Ему в свою очередь тоже не стоило видеть в ней больше, чем груз, который он обязался доставить владельцу. Доставить нетронутым.
Стерев остатки пены куском льна, Эйнир бросил взгляд на бронзовый пояс, сиротливо лежащий под его койкой. В предрассветных лучах он больше не казался магическим арканом, а просто безделушкой, которую небрежно швырнули в пыль.
Бляшки жалобно звякнули, когда Эйнир выудил пояс из-под койки и вместо того, чтобы спрятать его в сумку, вынес во двор. У повозки он обнаружил Йорека, уже запрягающего коней. Тот коротко кивнул Эйниру, но, увидев пояс в его руках, тут же свёл брови у переносицы. Не сказав ни слова, Эйнир обошёл воз и отыскал среди верёвок, удерживающих запасное колесо, одну износившуюся — вот-вот готовую лопнуть.
С почти мстительным удовольствием он продел изящный пояс сквозь пыльные спицы и затянул двойным узлом. Бесстрастно наблюдавший за ним Йорек, по-видимому, счёл это достаточно добрым знаком, чтобы молча вернуться к лошадям.
Вскоре спустился Бернд, увешанный чехлами с оружием, а следом — Веларо, зябко кутавшийся в складки мантии. Эринбьорн, по-видимому, остался караулить Инес и Фьёль, пока те завтракали.
После вчерашних событий Йорек распорядился не спускать с них глаз днём, а по ночам запирать на ключ. Возмущения Инес были пресечены на корню — но не Хьортсенами, а Фьёль. Едва за девушками закрылась дверь их покоев, оттуда раздался такой крик, какого от уравновешенной Фьёль никто не ожидал. Даже укрывших в своих комнатах, братья ещё долго слышали, как Инес устраивают взбучку. Слышал, конечно же, и Веларо.
— Сдаётся мне, наши подопечные в ссоре, — заметил он, поглаживая кобылу. — Вам что-нибудь об этом известно?
Прикрепляя оружие к седлу, Йорек произнёс:
— Прошлой ночью Инес самовольно ушла в город. Мы вернули её и приняли меры.
Рука Веларо застыла на гриве лошади.
— Почему я узнаю об этом только сейчас?
— Мы приняли меры, — повторил Йорек.
— Позволь напомнить тебе, Хьортсен, что пока мастера Седрика нет рядом, вы отвечаете передо мной. Контракт обязывает…
Заметив, как движения Йорека угрожающе замедлились, Эйнир перебил Веларо:
— Доставить Седрику тебя, Инес, а теперь и Фьёль живыми и невредимыми. И поверь, он заплатит нам, не спрашивая, посчитали ли вы нас приятными спутниками. С сегодняшнего дня вам придётся свыкнуться с этой мыслью.
За их спинами раздался язвительный голос Инес:
— Я вот уже свыклась.
Очевидно, Эринбьорн поволок девушек к повозке прямо из-за стола — Фьёль хмуро заплетала косу на ходу, а на лице Инес впервые не было ни следа макияжа.
Пожалуй, Эйнир охотно встретил бы доказательство того, что всё очарование Инес осталось где-то на дне баночек с румянами, подставив утреннему свету блёклое лицо обыкновенной девчонки. Однако, даже с чуть припухшими от недосыпа, нетронутыми угольком веками, с бледными губами и проступившими на переносице веснушками, она всё так же приковывала к себе взгляд, забери её даэдра.
Её же взгляд упал на бронзовый пояс, перехвативший запасное колесо телеги. На лице Инес не промелькнуло ни тени возмущения или обиды — вместо этого она покосилась на Эйнира почти с умилением. Однако, когда он усмехнулся в ответ, она всё-таки несколько растерялась.
Бернд поторопил всех занять свои места. В этот раз кучерами выступали Йорек и Веларо, остальным же предстояло ехать верхом. Прежде чем забраться в седло, Эйнир подошёл к повозке и подал руку сперва Фьёль, принявшей помощь с сухой учтивостью — едва коснувшись его пальцев, а затем и Инес. Та сжала его ладонь куда охотнее, поглядывая на него с нескрываемым ехидством.
— Мой сувенир… — еле слышно произнесла она. — Будешь им любоваться?
— Ещё бы, — столь же тихо ответил он. — Так легко трофеи мне ещё не доставались.
Уголки её губ несколько опустились, но самообладания Инес не потеряла.
— Порой меня тянет на благотворительность.
— Вот как? — хмыкнул Эйнир. — И чем же ещё ты готова поделиться?
Подчёркнуто медленно высвободив руку, она проворковала:
— Оставлю это твоему буйному воображению, — и захлопнула за собой дверцу повозки.
Эйнир украдкой перевёл дух и запрыгнул на коня. Глухое позвякивание бронзовых бляшек обещало напоминать ему об этой дурацкой игре весь путь. А вместе с ним — Эринбьорн, с готовностью сунувший их фамильный нос в чужие дела:
— Ты о чём с ней шепчешься?
— О тебе. Обсудили, что ты подстрижен, как придурок.
— Я хотя бы вообще подстрижен, — огрызнулся тот, дёрнув Эйнира за перехваченный лентой хвост. — Чего-то вы с Йореком нам не договариваете. Что она натворила вчера?
— Танцевала с местными, я же сказал, — вздохнул Эйнир.
— А я уже сказал, что она дура. И ты поэтому решил, что тебе может перепасть?
— Перепадает тебе, Эринбьорн, а мне предлагают.
— Слушай сюда, кобеля кусок. — Подъехав к Эйниру вплотную, он крепко сжал его плечо и понизил голос. — Пусть она хоть на блюдце тебе преподносит — в этот раз ты должен держаться за штаны так, будто от этого зависит твоя жизнь. Так оно, кстати, и есть. Если она достанется Седрику ещё более поношенной, мы все окажемся в заднице темнее, чем у Веларо.
— Я чужого не беру. Хватает других вариантов.
— Лечиться устанешь от своих вариантов.
— Уж точно не заражусь ничем страшнее тех блох, что ты подцепил от своей каджитки… — выпалил Эйнир и тут же припустил вперёд, не дожидаясь, когда побагровевший Эринбьорн бросится в погоню.
***
С усеянной полевыми цветами сопки, где они оказались спустя пару часов пути, виднелись два столба угольно-чёрного дыма, рассекающие южный горизонт и сливающиеся кверху в ржавую поволоку. — Бориан, — настороженно произнёс Бернд. Йорек плавно потянул вожжи на себя, замедляя повозку, и братья немедленно последовали его примеру. Эйнир и Бернд ожидали команд молча, Эринбьорн же не изменил привычке брюзжать: — Пускай хоть всем побережьем сгорят — нам какое дело? — Цвет, — задумчиво бросил Йорек. Обыкновенные дома с деревянными стенами и соломенными крышами горели бы совсем иначе, рыхлыми сизыми клубами. Столь плотная маслянистая чернота выдавала, что горело то ли топливо, то ли жирная смола, то ли… — …дёготь, — догадался Эйнир. — Так горят корабли. — Галеоны Ордена уже давно не промасливают дёгтем, — поучительно изрёк Веларо. — Высокая алхимия позволяет создавать лаки, отталкивающие не только… — Значит подпалили не Орден, а его гостей, — бесцеремонно оборвал его Эринбьорн. — Пираты появляются в Бориане чаще, чем ты тянешься за своей проклятой пилочкой. Обменявшись быстрыми взглядами, Эйнир и Бернд едва сдержали смешок, глядя на вытянувшееся лицо Веларо, который и впрямь питал чисто данмерскую страсть к уходу за ногтями. — Эринбьорн, — коротко одёрнул Йорек. — Вы с Берндом займёте фланги. Эйнир, выезжай вперёд — будешь нашими глазами. — Сомневаюсь, что пираты чем-то угрожают нам на суше, старина, — скептически кашлянул Бернд. — Буду рад, если ты прав, — сухо ответил Йорек и стегнул коней в знак окончания разговора. Чутьё редко подводило Йорека, а потому Эйнир взялся за разведку вполне серьёзно. Волнения у берегов могли вынудить двинуться на север кого-нибудь недружелюбного: диких зверей, придорожных грабителей, предельцев, обосновавшихся в лесах… Наверняка предельцы особенно ненавидели таких, как Инес — тех, кто променял гордую свободу среди сородичей на городскую клетку, кишащую чужаками. А быть чужаком среди бретонцев означало то же, что быть экзотическим зверем: притягивать к себе любопытных, отпугивать опасливых и ни на секунду не забывать, что твоё место — не здесь. Находились ли те, кто напоминал об этом Инес? Или же её наперебой пытались заманить в свои золотые клетки? Ждала ли её одна из них в Эверморе?.. Эти размышления назойливо вклинивались в дозорную рутину. Опережая повозку, Эйнир первым сталкивался со встречными торговцами, обмениваясь с ними вежливыми кивками, чтобы его самого не приняли за бандита. Он следил за кромкой леса и считывал привычные следы на дорогах: не слишком свежие борозды от колёс, отпечатки копыт и сапог. Иногда он поглядывал на горизонт, где ветер почти рассеял дым, заодно пригнав с моря тяжёлые тучи. Периодически он возвращался в поле зрения братьев, чтобы просигналить им: «Всё чисто», — и скрыться вновь. Самым опасным участком пути казалась постепенно сгущающаяся чаща. Углубляясь в неё под потемневшим небом, Эйнир вёл коня уже медленнее, держа лук поперёк седла. Однако жизнь леса шла своим чередом: птицы безмятежно выводили трели, пчёлы деловито жужжали, а листва шелестела лишь под редкими каплями дождя. Идиллия оборвалась вместе с лесным трактом. Приблизившись к переправе через реку Морн, Эйнир отметил тишину, царящую над спокойной водой. Ни птиц, ни лягушек, только мерная дробь дождя по водной глади. Такое затишье могло говорить лишь об одном: поблизости оказался хищник. Эйнир медленно попятился к лесу. Заслышав позади стук копыт, он вскинул сжатый кулак — и звук немедленно прекратился. Тогда Эйнир спешился, приложил стрелу к тетиве и осторожно двинулся к реке, держась цветущих зарослей черёмухи. Виновник тревоги обнаружился чуть выше по течению, у широкого каменного моста. Сердито ворочая косматыми плечами, бурый медведь ворчал на воду у самого края берега. То ли не мог поймать рыбу, то ли не поделил её с другим зверем, которого Эйнир пока не видел — словом, настроение у медведя было скверное. Впрочем, угрозой он не был. Оставалось лишь дождаться, когда ему наскучит рыбалка, и он сам уберётся восвояси. Опустив лук, Эйнир с облегчением присел в кустах — столь ароматных, что медведь никогда бы его здесь не учуял, — и стал наблюдать за его суетливой вознёй. Со стороны дороги донёсся тонкий свист, неотличимый от пения снегиря — так чисто его выводил только Бернд. Эйнир отозвался чуть менее талантливо, но однозначно: «Порядок». Наконец, в сердцах шлёпнув по воде лапой, медведь припустил куда-то в прибрежную рощу. Однако Морн не спешил возвращаться к жизни, и что-то тревожное продолжало свербеть у Эйнира между лопаток. Вновь осмотревшись, но не обнаружив иной угрозы, он вынужденно вернулся в седло, а затем и к повозке. — Медведь рыбачил, — доложил он братьям. — И ты не позвал нас посмотреть? — разочарованно цокнул Бернд. — Рыбак из него не очень, — пожал плечами Эйнир и перевёл взгляд на Йорека. — Я бы подождал ещё немного. У воды подозрительно тихо. — Ты видел кого-то ещё? — Нет, но… — Вот-вот начнётся гроза, ишак, потому и тихо, — закатил глаза Эринбьорн. — Будем здесь топтаться — попадём в самый разгар. Под внимательным взглядом Йорека, Эйнир тщетно пытался найти довод весомее, чем «дурное предчувствие», но в конце концов сдался и отвёл глаза. — Да, наверное, это к грозе… — Ускоримся, — коротким кивком подытожил Йорек. — Нужно пересечь Морн без задержек. Они продолжили путь. Эйнир преодолел мост первым и, не обнаружив на противоположном берегу ни души, подал братьям сигнал двигаться. Пока кони гулко цокали по влажному камню, он мрачно вглядывался в тёмную воду, расцветающую всё более частой рябью. Эйнир и сам толком не знал, что пытался в ней высмотреть: пиратов, мчащихся прямо из залива Илиак по их души? Флот маормеров верхом на щуках? Как бы то ни было, от душевного покоя его отделяли какие-то двадцать ярдов — оставалось лишь… Свист. Резкий, знакомый. Эйнир выполнил команду прежде, чем понял, почему Йорек её отдал. Рванув тетиву к самому уху, он метнул взгляд в сторону моста, и от увиденного у него зашевелились волоски на загривке. Из воды показались четыре головы и с пугающей скоростью устремились к суше. Поверх наконечника стрелы Эйнир засёк движение и у дальнего берега. — Двое с тыла! — выкрикнул он, прежде чем выстрелить в ближайшего пловца. Тот вовремя скрылся под водой, лишь затем в следующую секунду вынырнуть уже ближе и метнуть в Эйнира слепящую дугу молнии. Хотя он успел уклониться, рассеявшийся разряд настиг его по влажному воздуху. Каждая пряжка и заклёпка на его броне ожила и вгрызлась в тело сухой жалящей судорогой. Ещё хуже пришлось лошади, ошарашенно вскинувшейся на дыбы, когда её обжёг металл упряжи и стремян. Пока Эйнир усмирял её, едва держась в седле, Йорек яростно гнал коней, заставляя повозку надрывно грохотать. Изнутри донеслись вскрики Инес и Фьёль, а перепуганный Веларо вжался в скамью. Оставив Бернда прикрывать тыл, Эринбьорн обогнал их и поравнялся с Эйниром как раз в тот миг, когда на берег выбрались двое босмеров, аргонианка и бретонец. Заметив, как их глаза переливаются в полусумраке густым рубиновым огнём, братья выругались в унисон. И снова — когда вместо того, чтобы принять стрелу в грудь, босмер вдруг оброс чем-то вроде каменной шкуры, от которой наконечник отскочил с глухим стуком. Им приходилось иметь дело с вампирами прежде — их нечеловеческой силой и рефлексами, но такой кошмарной «брони» они не видели никогда. В мгновение ока весь отряд вампиров стал неотличим от каменных изваяний, грузно шагающих вперёд. Лишь их глаза остались прежними — живые и голодные, они алчно глодали Эйнира и Эринбьорна. «Мишени», — промелькнуло у Эйнира в голове, и он вновь вскинул лук, целясь в глаз ближайшего босмера. За секунду до выстрела, аргонианка вдруг сбросила каменную оболочку и проворно сорвала с пояса абордажный крюк. Эйнир резко развернулся к ней и выстрелил, прежде чем она успела зацепить крюком несущуюся мимо повозку. Он не успел разглядеть, куда угодила стрела: остальные вампиры разом сбросили каменную скорлупу и ринулись в атаку. Спешившись на ходу, Эринбьорн перехватил одного из босмеров, в то время как другой вновь запустил в Эйнира заклинанием. Ледяной шип полоснул бок лошади, и на этот раз шансов остаться в седле не осталось. Чудом успев выбить ноги из стремян и отбросить лук, Эйнир тяжело приземлился на плечо и по инерции перекатился в сторону, подальше от копыт визжащей кобылы. — Осторожнее! Не задень коней! — возмутился кто-то из вампиров. Над головой Эйнира со свистом пролетел ещё один крюк и накрепко впился в обшивку повозки. Державший его вампир тут же окаменел, став живым якорем. Не выдержав резкой остановки, повозка дёрнулась и повалилась набок под пронзительный женский крик. Вскочив на ноги, Эйнир бросился было на выручку, однако его остановил внезапный лязг за спиной. Обнажив скользкий, покрытый тиной кортик, на него наступал длиннорукий бретонец. Отрывисто замахнувшись, он едва не отсёк Эйниру руку, а когда тот увернулся, выкрутил кисть и полоснул его по спине, к счастью, разорвав только кожаную броню. Эйнир выдернул из ножен короткий меч, но даже не пытался нападать — вампир каменел между собственными атаками, сводя на нет любую попытку контратаки. Не придумав ничего лучше, Эйнир начал отступать к Эринбьорну, угодившему в ту же ловушку: его скорость так пугала вампиров, что те не сбрасывали защиту ни на миг, попросту обступив его кольцом — узким, неуязвимым и… медлительным. Неповоротливые каменные руки не смогли поймать его, прежде чем он вырвался из окружения и оказался рядом с Эйниром, привычно прикрывая его плечо. За их спинами раздавались голоса Йорека и Бернда, но обернуться было нельзя — вампиры снова смыкали полукруг с гнусными ухмылками на бледных лицах. — Оставьте эту глупую борьбу, и мы осушим вас быстро, — процедил один из босмеров. — Яйца мои осушите, — злобно сплюнул Эринбьорн. — Этому оторвём язык, — прошипела раненая аргонианка. Осколки камня на её плече были густо перемазаны чёрной кровью. — А второму — откушу пальцы. — Нет времени, сладкая, — ответил ей бретонец. — В этот раз без церемоний. Они подходили всё ближе, и Эйнир лихорадочно пытался найти в них хоть малейшую уязвимость, хоть малейший шанс на победу. Их истрёпанная, насквозь пропитанная водой и илом одежда и вооружение выдавали в них моряков. Они спешили и намеренно щадили лошадей — быть может, желали скрыться верхом? Быть может… Он поднял взгляд на бледные столбы гари над Борианом и шумно выдохнул. Если Орден обуглил их судна в Бориане, то отступать им наверняка пришлось по дну. А если они волокли сюда свои каменные туши из самого залива Илиак, то сейчас они должны быть не просто голодны, а измождены до полного безумия. — Так уж и быть, — сказал Эйнир, подняв клинок. — С нас кровь — с вас зубы. Сталь скользнула по левому предплечью, рассекая рукав. На коже взбухла алая нить, мигом пропитавшая ткань рубашки, но боли Эйнир почти не почувствовал. Вампиры как по команде вздёрнули головы, а затем произошло нечто неожиданное. Они отшатнулись. Морщась и недоумённо переглядываясь, отступили на шаг, прежде, чем босмер выпалил: — Что за дрянь?.. Оторопев, Эйнир посмотрел на не менее озадаченного Эринбьорна. Впрочем, терять времени тот не стал — наспех полоснув топором и себя, он уронил несколько капель крови в дорожную пыль. Только теперь наступил нужный эффект: не в силах бороться с жаждой, вампиры один за другим сбросили каменную броню, а их зрачки сузились до звериных щёлочек, пожирающих Эринбьорна живьём. Это зрелище привело его в восторг: — От тебя, Эйнир, даже мертвецов тошнит. А вот за такой сладкий рулет, как я, придётся попотеть. Ну, налетайте, твари! Оскалив клыки, вампиры бросились на Эринбьорна скопом, но он заработал топорами так, чтобы рассредоточить их. Уходя от его ударов, они оказывались ровно там, где их поджидал меч Эйнира. Годы тренировок отточили работу этого четырёхрукого механизма до идеала: пока один контролировал движение врага, второй бил по открывшимся брешам в защите. Босмеры тщетно пытались дотянуться до них, бретонец, шипя, сжимал рассечённое лицо, и лишь аргонианка вдруг стала отступать. Эйнир разгадал её маневр слишком поздно. Гибкий мускулистый хвост размашисто хлестнул его под колени. Еле удержав равновесие, Эйнир обогнул Эринбьорна, чтобы не напороться на один из его топориков. В ту же секунду его спину прошила вязкая боль. Лопнувший доспех ничуть не помешал когтям аргонианки вспороть его кожу, оставив четыре липкие саднящие полосы. Эйнир скрипнул зубами и в порыве ярости сделал то, за что дед содрал бы с него три шкуры — перекинув меч в левую руку, вслепую дёрнул его лезвием назад. Гортанный хрип аргонианки подсказывал, что остриё попало в цель, однако расплата не заставила себя ждать. Он не успел вывести оружие вперёд, прежде чем на предплечье оставшегося без прикрытия Эринбьорна сомкнулись клыки босмера. С криком выронив один топор, вторым Эринбьорн пытался отбиться от впившейся в него твари, чем немедленно решили воспользоваться остальные. Эйнир заслонил его от нескольких выпадов кортиками, но без прежнего строя их оборона стала стремительно рушиться. — Хьортсен! Сюда! — послышалось вдруг сзади. У перевёрнутой повозки стоял растрёпанный и измазанный грязью Веларо. Рядом с ним Йорек вытаскивал из-под обломков Инес и Фьёль, а Бернд отбивался от двух вампиров, кроша их каменные шкуры могучими ударами щита. Веларо смотрел на Эйнира чуть диковатым, но решительным взглядом. — Сейчас же! — проревел он. Вести к повозке всё вампирское племя было безумием. Но, глянув на искалеченную руку брата, Эйнир понял, что ничего иного не оставалось. Лишь верить, что у Веларо был план. Он рывком потянул за собой Эринбьорна — запыхавшегося и сорвавшего голос, но возмущённо сопротивлявшегося: — Сдурел? Там же девки! — Заткнись и беги! Вампиры не отставали от них не на шаг, и уже у самой повозки, Эйнир подумал, что всё пропало. А в следующий миг его обдало внезапной волной жара. Вокруг вспыхнуло огненное кольцо, тянущее длинные рваные языки к свинцовому небу. Оно отрезало от них вампиров, а затем начало стремительно расширяться, поглощая их одного за другим. Широко раскинув руки, Веларо сосредоточенно шевелил губами в центре кольца. Йорек и Бернд вытолкнули своих вампиров прямо в пекло, и берег захлебнулся в какофонии мучительных воплей. Прижавшись друг к другу, Инес и Фьёль закрыли ладонями уши, и Эйнир едва не последовал их примеру, а затем вдруг наступила гулкая тишина. Пламя погасло, как только измождённый Веларо рухнул на колени. Бернд тут же бросился к раненым: взглянул на вывихнутую лодыжку Фьёль и залитые вампирской кровью глаза Йорека, но, добравшись до Эйнира и Эринбьорна, побелел. — Йорек, укус, — тихо произнёс он. — Это ещё ничего не значит… — начал было Эринбьорн. — Даже вы двое могли заразиться, — возразил Веларо, смерив опустошённым взглядом Йорека и Эйнира. — А укус — это приговор. Йорек молчал, не сводя воспалённых мутных глаз с раны Эринбьорна. Тот смотрел на него исподлобья, но впервые за долгое время Эйнир увидел на его лице… растерянность. Или нечто ещё более немыслимое — страх. — Найдём помощь в Камбрии, — наконец выдавил Йорек и крепко зажмурился от рези в глазах. — Займитесь лошадьми и ранами. — Я п-помогу… — выпалила Инес, вскочив на ноги, и неверным шагом направилась к обломкам. Лёгкие всё ещё горели от едкого дыма горящей плоти и тины, сердце стучало набатом, а в голове царил бардак, в котором можно было разобрать одно лишь, обведённое алым слово: «укус». Эйнир не сразу осознал, что бездумно последовал за Инес. Приподняв тяжёлый кусок деревянной обшивки, он почувствовал, как потревоженные раны на спине снова начинают кровоточить. Царапины. Он не мог подхватить вампиризм через царапины, просто не имел на это право… Запустив в повозку руки, Инес вытянула наружу ведро, затем нащупала сумку с бинтами и внезапно оцепенела. Эйнир проследил за её взглядом — где-то среди пыли и щепок тускло поблёскивала бронза. Теперь ему не верилось, что ещё несколько часов назад его могла занимать такая дурь. Будто он был на беззаботной прогулке, а не на проклятой работе, из-за которой однажды сдохнет сам и потеряет братьев. Инес дотянулась до ошмётка своего пояса и отрешённо покрутила его в руках. Только сейчас он заметил, как её колотит отчаянная дрожь. — Это наш обычный рабочий день, Инес, — сказал он, попытавшись придать голосу твёрдость. — Мои выглядят иначе, — не поднимая взгляда ответила она. — У тебя своя сцена... — Он оглянулся на опоясавшую их выжженную черту из пепла и праха, на Бернда и Веларо, ведущих обратно лошадей, на Фьёль, разводящую костёр, на раненых Йорека и Эринбьорна. — А у нас — своя. Она безрадостно хмыкнула. — Мне казалось, я выступаю каждый раз, как в последний, но, признаю, вы меня обошли. Напоследок обведя пальцем одну из бронзовых бляшек, Инес решительно отбросила пояс в грязь. Вскинув голову, она тряхнула волосами, подхватила ведро и заговорила уже деловито, возвращая себе привычный, чуть снисходительный вид: — Так уж и быть, ты заслужил новый трофей. Пойдём, займёмся твоей спиной. Последним, что стоило видеть едва оправившейся от испуга девушке, была его обезображенная шрамами спина, поэтому, мягко отняв у неё ведро, Эйнир сделал встречное предложение: — Моим братьям помощь нужнее. Я возьму на себя Йорека, а ты заставь Эринбьорна хорошенько промыть укус. Инес моргнула, и уголок её губ дрогнул — то ли от усталости, то ли от привычного желания сыронизировать. — А что если он не захочет слушаться? — Тогда скажи, что я отрублю ему руку. — Эйнир попытался улыбнуться, но вышло криво. — Но сперва попробуй по-хорошему. У тебя получается лучше.
