Пламя и стужа

Оберин Мартелл никогда не любил холод. Холод означал неподвижность, медленный бег крови, стянутые суставы, дыхание, превращающееся в пар. Холод был про всё то, чего он терпеть не мог. Про ожидание, тягостную выдержку, окаменелую сдержанность. Ему всегда больше нравилось, когда воздух обжигал не морозом, а солнцем. Когда тело потеет, кожа блестит, а сердце бьётся быстрее, потому что жизнь вокруг слишком яркая, чтобы её не чувствовать. И всё же сейчас он стоял на палубе корабля, уже подмерзающей у причала Белой Гавани, и выпуская пар изо рта, смотрел на серое море и белёсое небо с тем спокойствием человека, который пережил слишком многое, чтобы жаловаться на погоду. — Отец, — с явным раздражением в голосе протянула Обара, кутаясь в мех чужой, северный, тяжёлый и явно неприятный. — Это издевательство. Люди не должны жить там, где воздух режет кожу. — Люди живут где угодно, где им удаётся выжить, — философски заметила Нимерия, поправляя перчатки. — В этом и прелесть мира. — Я не нахожу здесь ничего прелестного, — фыркнула младшая, Тиена, но глаза её светились любопытством. — Но это… забавно. Смотри, снег! Настоящий снег. Она вытащила руку из рукава и попыталась поймать несколько хлопьев, которые неохотно падали с низкого неба. — Ещё немного, и ты перестанешь находить его забавным, — буркнула Обара. Оберин улыбнулся. Его дочери, каждая по-своему, были отражениями его самого и Эларии, которой больше не было. Частичками Дорна, упрямыми, горячими. И сейчас вся эта солнечная стая стояла посреди Белой Гавани. Серой, сырой, чужой и привлекала взгляды сразу всех, рыбаков, солдат, торговцев. Оранжевые и красные ткани, за которыми тут же потянулись любопытные взгляды, поблёскивающие украшения, волосы, не прикрытые до подбородка, как у местных женщин, а свободно падающие на плечи всё это казалось вспышками заката на фоне бесконечного северного рассвета. — Принц Оберин, — почтительно произнес мужчина в плотном сером плаще, подойдя ближе и склонив голову. — Я Сэймонд, капитан стражи Белой Гавани. Лорд Мандерли просил передать вам почтение и известить, что для вас уже готов эскорт до Винтерфелла. — Ах да, — протянул Оберин, легко спрыгивая с трапа на причал, словно холод был всего лишь очередной причудой мира, на которую не стоит обращать внимание. — Наша северная королева ждёт гостей или терпит необходимость? — Ваша милость, — капитан замялся, — королева Санса Старк известна гостеприимством… в северных мерках. — О, — Оберин чуть приподнял бровь, уголки губ тронула ленивая улыбка. — Теперь мне даже любопытнее.

***

Идея отправиться на Север родилась у него не сразу. Сначала было выживание. Он выжил после схватки с Григорм Клиганом по чистой случайности, как любят говорить люди. Но сам Оберин знал: это была не случайность, а цепь решений его и чужих, сделанных в нужный момент. Он позволил себе слишком много. Дал волю гневу. Дал волю желанию заставить Ланистеров не просто проиграть, а услышать правду, вонзившуюся в них, как копьё. И поплатился. Он помнил хруст костей, боль, странное ощущение, будто мир вдруг уменьшился до точки, до обжигающего белым светом ядра. Помнил вкус крови. А потом, темноту. Проснулся он не в Семи Королевствах, а… между мирами. Между жизнью и смертью его вытащила не молитва и не милость богов, а упрямый, до глупости настырный мейстер, которого купили за золото и угрозы, и ещё один человек, который слишком сильно ненавидел Ланистеров, чтобы позволить им спокойно торжествовать. Когда он снова смог ходить, Дорн был на пороге войны. Когда снова смог держать копьё, игра уже изменилась. Драконы вернулись, безумные короли сменяли друг друга, огонь пожрал город, о котором он когда-то мечтал лишь как о месте собственной мести. Он помог Дейнерис, да. Не так ярко, как ему хотелось бы, время взяло своё, и тело больше не было столь же лёгким и быстрым, как раньше. Но он привёл людей, привёл золото, привёл опыт. И когда драконы кружили над Красным замком, а Золотые Мечи пылали в пламени, Оберин стоял на холме и думал только об одном, жалко, что Элия этого не видит. А потом, снова огонь. На этот раз безумный, неуправляемый. Дейнерис пала от руки того, кто должен был её любить или хотя бы понимать. Драконы почти все исчезли, превратившись в золу и пепел, кроме одного, улетевшего в дальние края. Король, которого в итоге выбрали, был мальчиком с глазами, в которых отражалось небо и прошлое мира. — Он видит всё, — сказала ему как-то Бриенна Тарт. — Чем больше видишь, тем меньше хочешь сидеть на троне, — ответил Оберин. Как бы то ни было, великие игры закончились. Железный трон больше не резал задницы, Север отделился, Дорн вновь стал тем, чем был всегда, почти отдельным королевством, лишь формально связным с остальными. И всё же внутри него оставалась пустота. Нет, не такая, как раньше, после смерти Элии. Та была бездонной, холодной. Сейчас же пустота была, скорее, местом, куда можно поставить что-то новое, если захочешь. Дочери выросли. Каждая со своим характером, со своими ранами и победами. Дорн был полон интриг, виноградных лоз и ленивого шёпота, но сердце его всё чаще смотрело куда-то дальше. — Ты ищешь новую войну, — сказала ему однажды Нимерия. — Я ищу место, где не буду повторять старую, — поправил он её, наливая в бокал вино. — Война не всегда там, где мечи. Иногда она там, где тишина. — Тогда тебе на Север, — усмехнулась Тиена. — Они говорят, там даже ветер воет как на похоронах. — У них королева, — вставила Обара, теребя нож. — Санса Старк. Та, что всё это время выживала среди Ланистеров и других змей. Оберин задумчиво повёл пальцем по краю кубка. — Санса Старк, — повторил он. Он помнил её. Маленькая пташка с рыжими волосами и глазами, полными наивных мечтаний о рыцарях. Девочка, которая стояла рядом с Джоффри, когда тот велел убить отца Неда. Девочка, за которой тянулся шлейф крови, не по её вине, но факт оставался фактом. То, что она не просто выжила, но стала королевой Севера, уже означало многое. — Север, значит… — сказал он. — Почему бы и нет? Я ещё ни разу не замёрз окончательно. — Мы едем с тобой, — решительно сказала Обара. — Конечно, — легко согласился он. — Кто же ещё станет спорить с местными богами из деревьев? Так они и отправились.

***

Дорога на Север была долгой. Чем дальше от Красного Замка и Жёлтого залива, тем гуще становились леса, тем шире были реки, тем тяжелее ощущался воздух. Они ехали через Речные земли, всё ещё залечивающие раны войны. Через Харуэ, где старые замки пытались не обращать внимания на ворон на башнях. Через уже отстроенный, но всё ещё хранящий шрамы Волчий лес. — Почему всё кажется… таким старым? — спросила Тиена, вглядываясь в мрачные кроны деревьев. — Потому что здесь люди помнят, — ответил Оберин. — В Дорне, солнце сжигает следы быстрее. — Наши предки тоже помнят, — фыркнула Нимерия. — Только их память пахнет вином, а не сыростью. — Тише, — вдруг сказала Обара, поднимая руку. Они остановились. Где-то в стороне от дороги завыл волк. Глухо, низко. Не по-южному. — Стая, — заметил сопровождающий северянин в тяжёлой шубе. — Не лезьте в лес. Здесь волки не такие, как в ваших песках. — А какие? — прищурился Оберин. — Они помнят Старков лучше, чем мы, — ответил тот. Принц усмехнулся, но что-то в этом ответе его зацепило.

***

Белая Гавань встретила их серым светом, запахом рыбы и холодным приёмом, в котором, однако, чувствовалась дисциплина. Люди смотрели настороженно, но без открытой враждебности. «Северяне не любят чужаков», — вспоминал он слова кого-то из старых союзников. «Северяне не любят никого, кроме Севера», — добавляли другие. — Прекрасно, — сказал он дочерям. — Значит, им будет особенно сложно устоять перед нашим очарованием. Обара закатила глаза. Но когда их небольшая, но яркая дорнийская свита тронулась по зимнему тракту к Винтерфеллу, даже она не могла сдержать любопытства. Чем дальше на Север, тем тише становилась дорога. Лишь скрип снега под копытами, тяжёлое дыхание лошадей, редкий крик птиц и далёкий, вечный, как сама земля, вой. Для человека Дорна всё это казалось другой планетой. — Зачем мы сюда приперлись? — в очередной раз ворчала Обара, кутаясь в мех. — Чтобы ты могла рассказывать внукам, что видела место, где снег не тает даже в людях, — ответил Оберин. — А ты? Что будешь рассказывать внукам? — поддела его Нимерия. Он усмехнулся, не отводя взгляда от горизонта, где медленно поднимались холмы. — Я расскажу, как однажды решил узнать, насколько тёплой может быть женщина, выросшая среди льда, — лениво сказал он. — Если повезёт. — Ты ещё её не видел, — заметила Тиена. — Может, она вовсе не тёплая. — Она выжила, — ответил он. — А выжившие обычно намного горячее, чем кажутся.

***

Винтерфелл показался не сразу, как это бывает с южными городами, чьи башни высовываются из-за холмов горделиво и заранее, сияя среди солнца золотыми башнями. Северный замок вырос из земли, как часть её. Серые стены сливались с небом, башни казались продолжением холмов, а дым из множества труб поднимался вверх, словно дыхание огромного существа. Собаки залаяли ещё до того, как их увидели стражники. — Добро пожаловать в Винтерфелл, — тихо сказал северянин из их споровождения. Ворота были открыты, но вовсе не радушно, стража стояла напряжённо, хватка на копьях привычно крепкая. Оберин ощущал на себе десятки взгляов. Любопытных, настороженных, неприязненных, изумлённых. — Держитесь прямо, дочери песков, — произнёс он негромко. — Вы солнце. Даже когда кругом только снег, солнце не должно прятаться. Он въехал в двор Винтерфелла по центру, легко, чуть улыбаясь, будто это был не мрачный северный замок, а очередная усадьба лорда в Дорне. Его встретило молчание и настороженые взгляды. И только потом из толпы стражников и слуг выступил мужчина крепкий, с проседью в бороде, в простом, но добротном меховом плаще. — Ваше высочество, — произнёс он, склоняя голову. — Я Родрик, капитан стражи Винтерфелла. Королева просила передать, что примет вас в большом зале, как только вы отдохнёте с дороги. — Благодарю, — вежливо ответил Оберин. — Но если королева Севера ждёт меня сейчас, я не смею заставлять её ждать. Я привык, что женщины распоряжаются временем лучше, чем мужчины. Капитан стражи чуть дёрнул щёкой то ли от сдержанной улыбки, то ли от раздражения.

***

Большой зал Винтерфелла был одновременно похож и не похож на всё, что он видел раньше. Те же длинные столы, те же камины, богатырские скамьи, запах жареного мяса и дыма. Но вместо гобеленов с зелёными глазами львов и золотых оленей, серебристые знамена с лютоволком. Вместо пышных южан, сосредоточенные северяне, одетые в меха, с суровыми лицами и прямыми спинами. И на возвышении, под знамёнами, на простом, почти грубом седалище она. Санса Старк. Нет, не та девочка, которую он помнил в Красном замке. Та осталась где-то в прошлом, вместе с ароматом розового масла и шелестом шелков. Сейчас перед ним сидела женщина. Её волосы всё те же, огненно-рыжие, только теперь не заплетённые в тяжелые девичьи косы с лентами, а собранные в сложную, но строгую причёску, позволявшую лишь нескольким прядям падать на плечи. На ней было северное платье тёмное, плотное, из тяжелых тканей с меховой оторочкой, без лишних украшений. Но сам крой, лёгкий подчеркнутый изгиб талии, мягкая тяжесть ткани, всё это выдавали вкус и внимание к деталям. Её взгляд был… холодным. Не безжизненным, нет. Скорее, как лёд над глубокой водой, под ним движение, но сверху гладь, по которой лучше не ходить бездумно. Оберин почувствовал, как внутри него что-то откликнулось. Интерес. — Принц Дорна, — сказала она, не вставая, но кивнув с той сдержанной вежливостью, которую знали только те, кто слишком часто вынужден был приветствовать врагов. — Добро пожаловать на Север. Голос её был низким, спокойным. Без прежней дрожащей девичьей интонации. — Ваше Величество, — он чуть склонил голову, позволяя себе ленивую, очень лёгкую улыбку. — Честь наконец увидеть королеву, о которой говорят и на солнцепёке, и в тени. В зал пробежал лёгкий ропот. Северяне были не привыкли к таким словам. Слишком гладким, слишком тёплым. Санса же лишь чуть приподняла бровь. — Надеюсь, эти разговоры были не только плохими, — с холодной вежливостью ответила она. — Плохое всегда распространяется быстрее, — философски заметил он и шагнул ближе, остановившись на расстоянии, удобном для разговора, но не для удара. — Но иногда плохое, лишь зависть тех, кто не смог. Их взгляды встретились. Он увидел в её глазах и усталость, и опыт, и… острый ум. И то странное выражение, когда человек за долю секунды оценивает, друг ты, враг, возможный союзник или проблема на будущее. Она увидела мужчину, которого считали мёртвым. И который, несмотря ни на что, всё ещё стоял прямо, всё ещё улыбался, всё ещё был слишком живым для этого холодного зала. — Что привело вас так далеко от вашего тёплого дома? — спросила она. — Любопытство, — легко ответил он. — Жажда увидеть мир после войны. И желание узнать, правда ли, что холод Севера способен остудить даже дорнийскую кровь. Кто-то в зале фыркнул, кто-то усмехнулся. — И каковы ваши первые впечатления? — она не отвела взгляда. — Мне всё ещё холодно, — признался он. — Но я пока видел только стены. Люди теплее камня. Иногда. Она чуть наклонила голову. — Север не место для легкомысленных путешествий, принц Мартел, — сказала она. — Но если вы ищете правду о том, какие мы есть, вы её получите. Север говорят меньше, чем юг. Но помнит дольше. — Память, ценная вещь, — тихо сказал он. — В Дорне иногда предпочитают забывать. — У нас нет такой роскоши, — ответила она. — Вы и ваши дочери будете нашими гостями. Для вас приготовили покои. Сегодня вечером мы устроим ужин в вашу честь. — Это честь для нас, — он снова склонил голову. — Мы всегда рады делиться вином и историями. — Север предпочитает горячее вино и честные слова, — сухо заметила она. — Посмотрим, что нам удастся смешать. Он улыбнулся шире. — Я уже предвкушаю вкус.

***

К вечеру Винтерфелл преобразился. Нет, не так, как южные замки. Без золота, без ярких флагов и музыкантов в цветных одеждах. Но огонь в очагах стал ярче, столы богаче, вино теплее. — Они смотрят на нас, как на чудовищ, — шепнула Тиена, пока они входили в зал. — Для них мы и есть чудовища, — негромко ответил Оберин. — Слишком яркие, слишком громкие, слишком… другие. Но чудовищ боятся. А страх это тоже уважение. — Я предпочитаю, когда меня хотят, а не боятся, — фыркнула она. — Ну, это уже вопрос вкуса, — усмехнулся он. Санса сидела на своём месте та же, но немного другая. Вечер добавил свет в её волосы, мягко подсветил кожу. Она была не красива в привычном южном понимании сладко, мягко. Её красота была резкой, как северный ветер. Очертания лица стали чётче, губы тоньше, скулы выше, а взгляд… глубже. — Ты смотришь на нее, как на дичь, — заметила Нимерия, тихо толкнув его локтем. — Я смотрю, как на загадку, — ответил он. — Большая разница. — Уверен? — Во всяком случае, пока я не решил, какую часть этой загадки хочу разгадать первой. — Фу, отец, — протянула Тиена, но улыбка у неё была.

***

Ужин начался как положено с речей. Северяне говорили мало, несколько коротких тостов в честь мира, в честь новых времён, в честь гостей. Когда очередь дошла до Оберина, он поднялся, легко проведя пальцами по бокалу. — Север, — начал он, — всегда существовал в моём воображении как место сказок. В них отсюда приходили волки, снежные бури и люди, которые предпочитали умереть, чем согнуться. По залу прошёл лёгкий шорох. — В Дорне говорят, что здесь нет уюта. Но, глядя на вас, я вижу другое. Здесь нет тёплой лжи. И это редкость в мире, где все так любят красивые речи. Он чуть наклонился в сторону Сансы. — Мы приехали из края солнца и песка, чтобы увидеть землю, где зима живёт не только в небе, но и в сердцах людей, но не как лёд покрывающий гладь озёр, а как лёд над пламенем. Я поднимаю этот кубок за королеву, сумевшую провести свой народ через шторма и бури, не потеряв себя. Северяне обменялись взглядами. Кто-то одобрительно кивнул. Санса же лишь чуть прищурилась. — Вы слишком хорошо умеете говорить, принц, — сказала она, когда он сел. — Север не доверяет гладким речам. — Хорошо, — кивнул он. — Тогда скажу проще, вы выжили там, где многие умерли. За это я вас уважаю. Это было сказано уже тише, только для неё. Она не ответила сразу. Её пальцы чуть коснулись кубка, но глаза не отрывались от него. — Вы тоже, — наконец произнесла она. — Вас считали мёртвым. — Мёртвые иногда возвращаются, — с тенью улыбки ответил он. — Особенно, если у них остаются незавершённые дела. — Ваши дела с Ланистерами закончены, — сказала она. Не вопрос, констатация. — С Ланистерами да, — согласился он. — С миром не уверен. — А с собой? — её голос стал тише. Он на миг задержал дыхание. — Это самый долгий счёт, — признал он. — И не всегда с понятным исходом. Они замолчали. Между ними стелился шум зала. Стук кубков, глухой смех, треск поленьев. — Вы останетесь надолго? — спросила она позже, уже когда блюда сменялись, а разговоры становились менее официальными. — Это зависит от вас, — честно ответил он. — От меня? — Если вы будете смотреть на меня так же холодно, как сейчас, Север выгонит меня раньше, чем успеют замёрзнуть мои кости, — лениво пошутил он. Губы её чуть дрогнули. — Север не выгоняет гостей, — сказала она. — Но может сделать так, что гостю самому захочется уехать. — Это угроза, Ваше Величество? — Предупреждение. — Я люблю предупреждения, — мягко произнёс он. — Они делают игру интереснее.