Пламя и стужа

Утром люди всегда настоящие. Без масок, без вина, без свечей. Оберин проснулся от стука в дверь. — Войдите, — бросил он, садясь на кровати и наслаждаясь редким для него ощущением, тяжелое, мягкое, тёплое одеяло. Другой вид тепла, чем в Дорне, но всё же приятный. Вошла служанка в простом платье, с корзиной в руках. — Ваше высочество, — сказала она, застенчиво опуская глаза. — Королева просила передать, что сегодня, если вы желаете, вам могут показать замок и окрестности. — Королева заботится о том, чтобы гости не заблудились в её владениях, — усмехнулся он. — Прекрасно. Передай ей мои благодарности, и что я с радостью принимаю ее предложение. — Ещё… — служанка замялась. — Она просила предупредить, в крипте… холоднее, чем где-либо ещё. Он поднял бровь. — Крипта, значит… — протянул он. — Старки любят своих мёртвых. — Они часть нас, — тихо произнесла девушка. «Дорн тоже любит своих мёртвых», — подумал он. — «Только мы их больше вспоминаем с вином, чем с каменными лицами».

***

Его проводником по замку оказался мужчина лет тридцати, с усталым, но честным лицом. — Подворье, конюшни, оружейная, кухня, всё, как и в любом замке, — говорил он, показывая. — Только у нас всё… проще. — Простота роскошь, — заметил Оберин. — Многие южные лорды так увлекаются золотом, что забывают, кто они без него. На внутреннем дворе тренировались солдаты. Сталь звенела о сталь, снег под ногами превращался в кашу, дыхание воинов поднималось паром. — Север по-прежнему готовится к войне, — сказал Оберин. — Север по-прежнему помнит, что мир штука ненадёжная, — поправил проводник. — Мы не ожидаем мира, мы пользуемся им, пока он есть. Вдалеке он увидел группу подростков, они отрабатывали удары мечом. Среди них выделялась девушка, чуть выше остальных, с небрежно заплетённой косой и слишком смелым взглядом. — Дочка кого-то из лордов? — спросил он. — Бездомная, — ответил тот. — Приехала с обозом, осталась при замке. Королева не гонит тех, кто хочет служить. — Хм, — задумчиво сказал Оберин. — Значит, королева умеет видеть толк в тех, кого мир выбросил. — Королева сама была такой, — заметил проводник. — Мир её тоже пытался выбросить.

***

Крипту он оставил на потом. Подземелья Винтерфелла дышали особым холодом. Не тем, что щиплет кожу снаружи, а тем, что пробирается внутрь, в кости, в память. Он спустился вниз один. Стражник у входа лишь кивнул. Скульптуры Старков, каменные волки у их ног, свечи, мигающие, как много веков до этого. Всё было пропитано ощущением времени. Он остановился у одной из статуй, глядя на строгие, рубленные черты. — Они все так серьёзны, — произнёс он вполголоса. — Как будто им никогда не хотелось просто смеяться. — Они смеялись, — услышал он позади. — Просто не здесь. Он медленно обернулся. Санса стояла у входа в проход, руки скрещены на груди. На ней было другое платье, ещё проще, чем вчера. Волосы заплетены одной толстой косой. Без короны. Он вдруг заметил, без короны она выглядела моложе. Но и… опаснее. Как волк без ошейника. — Ваше Величество, — произнёс он, чуть кивнув. — Значит, королева Севера тоже иногда спускается к своим мёртвым? — Часто, — ответила она. — Это напоминает, что я не первая. И что я не вечна. — В Дорне мы предпочитаем думать, что жизнь единственное, что заслуживает празднования, — мягко сказал он. — Но понимаю. Вы выросли среди стен, где мёртвых почти столько же, сколько живых. Она подошла ближе, остановившись рядом с ним у статуи. — Это мой отец, — сказала она. — Нед Старк. Его привезли сюда только спустя годы после смерти. — Я видел его, — тихо заметил он. — На дворе Красного замка. — Я тоже, — её голос не дрогнул, но он уловил, как напряглись мышцы на шее. Молчание опустилось между ними. Но это было не тяжёлое, давящее молчание. Скорее… уважительное. — Вы много потеряли, — сказал он. — Как и вы, — парировала она. — Да, — кивнул он. — Но вы вам, кажется, удалось вернуть больше. Она чуть удивлённо посмотрела на него. — Что вы хотите этим сказать? — У вас есть дом, — объяснил он. — Земля. Люди, которые смотрят на вас не как на игрушку, не как на пешку, а как на ту, кто стоит впереди. Он провёл ладонью по холодному камню. — Моя сестра так и не дождалась этого. — Элия, — тихо сказала она. — Я знаю её имя. Он поднял глаза. — Знаете? — Я была… долго в окружении Ланистеров, — объяснила она. — Я слышала много того, что не предназначалось моим ушам. Они говорили о ней редко. Но каждый раз так, словно от этого имени у них внутри что-то шевелилось. — Страх? — усмехнулся он. — Вина, — ответила она. — Но спрятанная под гордостью, как грязь под ковром. Он рассмеялся тихо, безрадостно. — Вы умеете выбирать слова. — Я умею смотреть, — поправила она. — Солдаты, слуги, лорды. Все они не такие мастера масок, как думают о себе. — И каких масок больше всего на Севере? Она задумалась. — Маски безразличия, — сказала она. — Люди думают, что если они будут выглядеть невозмутимыми, им будет не так больно. — И вам не больно? — спросил он мягко. Она перевела на него взгляд. — Мне достаточно больно, чтобы помнить, кто я. И достаточно… тепло, чтобы ещё стоять, — спокойно ответила она. Он чуть склонил голову, принимая ответ. — Вы говорите о боли, как о чём-то полезном. — Она была единственным, что нельзя было отнять, — сухо сказала она. — Ни Ланистеры, ни Болтоны, ни война. Он смотрел на неё, на её прямую спину, на руки, сжимающие ткань платья, на упрямые губы и ловил себя на мысли, что его тянет. Не как мужчину к женщине. Не только. Как человека, который провёл жизнь в борьбе с чужой несправедливостью, проваливаясь в собственную, к тому, кто смог выбраться. — Север холоден, королева, — сказал он. — Но если вы так же заботетесь о своих людях, как чтите память прошлого в этой крипте, они, должно быть, чувствуют, что вы не забываете мёртвых значит, не забудете и живых. — У меня нет права забыть, — ответила она. Он улыбнулся ей чуть теплее, чем прежде. — Тогда, возможно, у меня есть шанс. — Шанс на что? — изогнула бровь она. — На то, что вы позволите мне погостить дольше, чем вежливость требует, — сказал он. — Я хочу узнать Север. Не как историю. Как живое существо. — Север любит тех, кто не боится смотреть ему в лицо, — медленно произнесла она. — Вам будет холодно. Вас будут обсуждать. На вас будут смотреть, как на… — Я привык, — мягко перебил он. — На меня всегда так смотрят. — На юге, иначе, — уверенно сказала она. — Верно, — он чуть наклонился ближе. — На юге во мне видят угрозу. Здесь, кажется, видят… странность. Странности менее опасны. Их можно оставить в доме. Она впервые позволила себе улыбнуться, едва заметно, но всё же. — Угроза или странность, Север решит сам. — А вы? — спросил он. Она резко посмотрела ему в глаза. — Я давно перестала смотреть на мужчин, как на угрозу или спасение, — ровно сказала она. — Я смотрю, как на людей. И выбираю, кому позволить остаться рядом. — Надеюсь, мои шансы чуть выше нуля, — не моргнув, ответил он. Она повернулась к нему почти вполоборота, огненные волосы в полутьме крипты казались тёмным пламенем. — Ваша искренность — подозрительна, — произнесла она. — Но ваш интерес к Северу — полезен. — Значит, я хотя бы полезная странность, — усмехнулся он. — Пока, — сказала она и поднялась по ступеням, обернувшись на полпути. — Завтра вы поедете со мной в богорощу. Вы узнаете, что такое Север, когда он смотрит на вас через глаза старых богов. Он смотрел ей вслед и думал: «Эта женщина ходит по своим мёртвым, как по залу, в котором когда-то сидела живая. И всё ещё не боится спускаться вниз. Опасное качество».

***

Богороща Винтерфелла была совсем не похожа на дорнийские сады. Там фонтаны, белый камень, золото, шелка, вечно зелёные растения, запах цитрусов и жасмина. Здесь снег, тишина и одно дерево с лицом, вырезанным в коре. Кроваво-красные листья, капающий сок, будто кровь, тёмные корни. — Старые боги, — сказала Санса, когда они вошли внутрь. — Они не говорят, как новые. Они смотрят. — И что они видят? — спросил он. — Всё. Или ничего. Зависит от того, кто стоит перед ними. Она остановилась перед деревом, повернулась к нему. — В Дорне свои боги. У меня нет цели заставить вас верить в наших. Но если вы хотите понять нас, начните с этого. Он посмотрел на лицо в коре, грубое, странное, с прорезанными глазами. — Вы говорите о богах, как о свидетелях, — задумчиво произнёс он. — Они и есть свидетели, — сказала она. — Когда у тебя забирают всё, что было твоим, дом, семью, имя остаётся только небо и дерево. Она шагнула дальше, в глубь богорощи, и села на поваленное бревно. Указала ему на место рядом. — Сядьте. Он подчинился, не потому, что королева приказала, а потому что человек, прошедший через столько войн, редко спорит с тем, кто умеет командовать тишиной. — Расскажите мне о Дорне, — вдруг сказала она. — Не о политике. О жизни. О том, что вы любите там. Он удивлённо посмотрел на неё. — Вас интересуют мои предпочтения, Ваше Величество? — Меня интересует мир, — спокойно ответила она. — Север слишком долго смотрел только на северную сторону. Я королева. Я должна понимать, что есть там, где нет снега. Он откинул голову назад, глядя через ветви вверх. — Дорн… — начал он. — Это место, где даже воздух ленив. Утром жар нежный, как руки любовницы, днём он становится настойчивым, почти грубым, выжигает лишние мысли. Вечером солнце падает в море так, будто хочет утонуть, и каждый раз передумывает в последнюю секунду. Она молчала, слушая. — Мы любим пить вино, — продолжал он. — Плохое вино на юге преступление. Мы любим танцевать, но не для королей, а для себя. Мы любим спорить о стихах, о войне, о том, кто кого любил и почему. Он чуть повернул голову к ней. — И мы любим жить. Даже если жизнь приносит боль. Мы не привыкли смиряться с чужими правилами. — Это я знаю, — тихо сказала она. — Вы старше многих законов. — А Север? — он подался вперёд. — Расскажите о нём так, как вы только что заставили меня говорить о Дорне. Она задумалась. Её пальцы прошлись по шероховатой поверхности бревна. — Север… — начала она медленно. — Утром здесь тишина. Такая, что слышно, как падает снег. Днём ветер бьёт в лицо так, будто хочет проверить, останешься ли ты стоять. Ночью холодно. Пугающе. Но если ты не один, тепло рядом чувствуешь сильнее. Она огляделась вокруг. — Здесь мало роскоши. Но много… честности. Снег не притворяется дождём. Мороз не обещает тепла. Люди… — она чуть усмехнулась. — Люди иногда пытаются. — Притворяться? — Быть мягче, чем они есть, — поправила она. — Но зима делает своё. Он внимательно на неё смотрел. — А вы? Вы мягче? Она перевела взгляд на дерево. — Я стараюсь быть твёрдой, — сказала она. — Но не жестокой. — Разница тонкая, — заметил он. — Но важная, — возразила она. — Жестокость разрушает своих так же, как чужих. Твёрдость позволяет устоять, не ломая всё вокруг. Он улыбнулся. — Значит, вы твёрдая королева. — Я королева, — просто сказала она. — Север не простит мне слабости. Но он простит мне усталость, если я буду честной. Он наклонился ближе. — А от чего вы устаете больше всего? Она посмотрела на него. В её взгляде мелькнула тень, не страха, нет. Скорее, неожиданного вопроса, который попал глубже, чем она ожидала. — От лжи, — призналась она. — От необходимости постоянно думать, кто что скажет, что поймёт, куда побежит с этим. От того, что приходится быть сильной даже тогда, когда… — Когда хочется просто быть женщиной? — закончить он. — Нет, — покачала она головой. — Когда хочется просто быть живой. Без короны. Без титула. Без… всего. Он какое-то время молчал. Потом тихо сказал: — Я привык видеть леди, которые мечтают о коронах. Вы королева, которая мечтает о том, чтобы снять её. — Я не мечтаю, — сухо ответила она. — Я не могу. У меня нет роскоши мечтать. — Тогда я сделаю это за вас, — мягко произнёс он. — Я буду тем, кто будет помнить, что под мехом и короной есть женщина. — Это опасные слова, принц, — холодно сказала она. — Опасные для кого? — спросил он. Она не ответила сразу. Ветер прошелестел в листьях, и красные капли медленно скатились по коре. — Для меня, — сказала она. — Потому что я давно научилась не позволять себе желать того, что не могу иметь. Он улыбнулся не своей привычной яркой улыбкой, а какой-то более спокойной. — Вы можете иметь, — произнёс он, — больше, чем думаете. — А вы можете хотеть больше, чем следует, — отрезала она и поднялась. — У нас много дел. Если вы хотите узнать северных людей, начните с того, чтобы увидеть, как они живут. Сегодня вы пойдёте со мной в деревню. — Я буду рад, — он поднялся вслед. — И спасибо. — За что? — За то, что вы пустили меня в богорощу как равного, а не как чужака. Она на мгновение задержала взгляд на нём и в её глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Посмотрим, заслужите ли вы это и дальше, — сказала она.

***

Деревня к северу от Винтерфелла была маленькой, но живой. Дым из труб, дети в толстых, не по размеру шубах, собаки, бегающие повсюду, лица красные от мороза, руки грубые от работы. Когда туда въехал небольшой отряд во главе с королевой и ярким, как солнце, южанином, люди замерли. — Они не склоняются, — тихо заметила Тиена, глядя, как крестьяне просто коротко кивают, а не падают на колени, как принято при виде монархов на юге. — У нас не столица, — отозвалась Санса. — Они склоняются только перед теми, кого уважают. Или боятся. — И вы поэтому приехали сюда лично? — спросил Оберин. — Я приехала, потому что зима оставила много пустых домов, — спокойно ответила она. — Людей нужно не только кормить, но и слушать. Они остановились у дома, где уже собралась небольшая толпа. Старик с седой бородой придерживал за плечи девочку лет десяти, у которой был перевязан толстым бинтом бок. — Что случилось? — спросила Санса. — Ледяная корка на озере, — ответил старик. — Пошла с ребятами, провалилась. Вытянули, но бок распорола о лёд. Санса подошла ближе, опустилась на корточки так, чтобы её глаза были на уровне детских. — Как тебя зовут? — Лисса, — прошептала девочка, шмыгнув носом. — Лисса, — мягко повторила Санса. — Ты знаешь, что иногда лёд не готов держать на себе жизнь. — Я… я думала, что выдержит… — Ты думала, значит ты жива, — сказала она. — И теперь будешь думать больше. Она кивнула мейстеру, который уже готовил чистые повязки и настои. Оберин смотрел на то, как она говорит с людьми, как слушает их жалобы, как принимает решения, где отправить лишний мешок зерна, где поселить тех, кто потерял дом, где выделить людей для ремонта крыши. Не было никакой помпы. Просто женщина, которая знала всех в лицо и всех по имени. — Вы делаете это лично? — спросил он, когда они отъезжали обратно. — А кто ещё? — просто ответила она. — Советники могут писать отчёты. Но снег в отчётах не проваливается под ногами. — У нас в Дорне многие лорды предпочитают править издалека, — заметил он. — Поэтому люди легко забывают, кто они, — сказала она. — Север помнит. Я не могу позволить ему забыть, кто такая Санса Старк. — Королева или женщина? — Обе, — ответила она. — И то, и другое не роскошь, а обязанность.