Глубокие тени

На следующее утро ребята приползли в «Гиперборей» с видом людей переживших апокалипсис. Накануне был день рождения Тано. Тихий японец упорно отказывался отмечать личный праздник, но Малик и Джэни вломились к нему в съемную комнату с тортом, а Тео и Лиам притащили два ящика неплохого крафтового пива. Закончилось всё тем, что в четыре утра они всей толпой, включая Тано, смотрели старый аниме-сериал, который он обожал, и спорили, можно ли считать булочки с сосиской «пищей богов». Поэтому сейчас они были сонными, медленными и слегка зелеными. Репетиция шла вяло. Звук по-прежнему был идеальным, но энергии не хватало. — Малик, ты в этом переходе вечно опаздываешь, — хрипло сказал Тео, протирая глаза. — Будто через силу. — Да у меня руки сегодня из тряпок, — простонал барабанщик, потирая виски. — Кто подсунул то четвертое пиво мне? — Сам себе и подсунул вообще-то , — мрачно отозвался Лиам, аккуратно попивая из термоса крепкий кофе. — Я предупреждал, что Никею хватит! Джэни пыталась собраться, но голос ломался на высоких нотах. Она откашлялась, извинилась и попросила воды. Промоутер злился все больше с каждой минутой видя их безответственное отношение. Атмосфера была совершенно не рабочая. Таро стал пороховой бочкой. Вернее, его клавишный модуль. В середине одной из самых драйвовых песен, где его партия создавала мощный, нарастающий электронный слой, звук внезапно захрипел, завизжал на высокой частоте и с треском погас. Песня развалилась, как карточный домик. Наступила тишина, нарушаемая лишь противным фоном из мониторов. — Что это было? — спросил Лиам, снимая наушники. Тано молчал. Он смотрел на мертвый экран своего синтезатора, его лицо под челкой было абсолютно пустым, в нем читался лишь ужас. И тут из темноты зала раздался крик. Их промоутер выскочил из-за пульта, красный от ярости. — Что за дилетантство! — его голос гремел под сводами. — Вы что мозги дома оставили, не додумались оборудование проверить?! У Bad Omens через два дня концерт, а вы тут вчерашнее похмелье разводите и техника глючит! Я вас предупреждаю малейший косяк, и я за себя не ручаюсь! Именнл в этот момент, словно чтобы засвидетельствовать пронос у позора из за кулис вышла группа людей. Впереди Ноэ, в простой черной футболке, со стаканом кофе в руке. За ним — остальные участники его группы и пара техников. Они конечно же слышали, как ребят ругал взбешенный промоутер. — Проблема? — спокойно спросил Ноэ, подходя к краю сцены. Промоутер, увидев его, попытался взять себя в руки, но раздражение все еще сквозило в каждом слове. — Проблема в непрофессионализме! Их клавишник умудрился спалить что-то прямо на репе… Все The Dolly Pool стояли, опустив головы. Джэни сжала кулаки, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Тано, казалось, вообще перестал дышать. Это было так словно они в школе и их отчитывает учитель, а на крики еще пришел и деректо! Ноэ молча поднялся на сцену, минуя разгневанного промоутера. Он подошел к Тано и его синтезатору. — Можно? — спросил он. Тано, не в силах вымолвить слово, просто отступил. Ноэ поставил кофе на пол, наклонился и несколько секунд изучал прибор. Затем он потянулся к блоку питания, отсоединил штекер, осмотрел его, пошевелил пальцами у самого входа в прибор. — Блок питания, — констатировал, обернувшись к своему технику, который уже стоял рядом. — Контакт отошел, и он перегрелся. Дайте им наш запасной, такой же модели. Техник кивнул и скрылся за кулисами. Промоутер поднял брови от возмущения. Ноэ выпрямился и посмотрел на промоутера, потом на притихших ребят из Dolly Pool. — С кем не бывает, — сказал он просто отпивая кофе. — У нас на прошлой неделе гитарный процессор в середине песни решил, что он тостер, и начал жарить гудящий звук. — Он повернулся к Тано. — Ничего страшного. Если наш не подойдет у нашего техника есть универсальные блоки. Техник вернулся с небольшим черным блоком. Ноэ взял его и протянул Тано. — Попробуй. Подойдет — бери на время всего нашего тура. Вернешь в конце. Тано, все еще в ступоре, молча взял блок и начал возиться с подключением. Заработало с первого раза. Экран синтезатора ожил. Промоутер, видя, что ситуация под контролем и Ноэ явно на стороне группы, отступил к своему пульту. Его взгляд скользнул по их уставшим, осунувшимся лицам. — Похоже, вчера было весело, — заметил он без упрека. — Знаете что? Давайте на этом закончим. Дорепетируете во второй половине дня после нас, ок? - он кивнул промоутеру, тот кивнул в ответ. - Кстати нам пиццу привезли в гримерку. Идите, поешьте. Ребята застыли от такого великодушия, Ноэ, казалось, не ждал благодарностей, просто кивнул и сошел со сцены, его команда последовала за ним. На прощание Николас, улыбаясь, показал им большой палец. Они стояли в полной тишине, глядя вслед. Лиам первый нарушил молчание. — Ну что, — прохрипел он. — Похоже, нас только что спас от расстрела сам Ноэ Себастьян. Джэни смотрела ему в след. Вся ее вчерашняя нервозность и сегодняшний стыд куда-то улетучились, сменившись теплым, невероятным облегчением. Он не стал их унижать. Не стал читать нотации. Он просто увидел проблему и решил ее. А потом предложил пиццу. — Он... хороший, — тихо сказала она, больше себе, чем другим. Тео тяжело вздохнул, собирая гитару. — Идиоты мы. Надо было вчера вовремя лечь спать. Но... да. Хороший. Малик уже спрыгнул со сцены, оглядываясь в поисках дороги к гримеркам. — Вы там что стоите? Пицца же остынет! Это была целая гора картонных коробок, занимавших весь стол в просторной гримерке Bad Omens. Воздух был густым от запаха расплавленного сыра, колбасы и свежего теста. Ребята из The Dolly Pool замерли на пороге, как школьники, приглашенные в учительскую. Они не ожидали, что Ноэ имел в виду буквально «нашу гримерку». — Заходите, не стесняйтесь, — обернулся Николас, уже отламывая кусок от большой «Маргариты». — Берите что нравится. Здесь и вегетарианская есть, для Джэни, наверное. Джэни удивленно моргнула. — Для меня? Мне очень жаль, но я не вегетарианка.. — смутилась она, растеряно смотря на Николоса . Николас замер с куском пиццы на полпути ко рту и недоуменно посмотрел на Ноэ. — Эм. Ноэ сказал, что у вокалистки Dolly Pool в клипе на «Хрупкие часы» на столе только овощи и фрукты. Я подумал… Все взгляды медленно перевели на Ноэ, который сидел в углу на диване. Он не отрывался от телефона, но уголок его рта дернулся. — Я сказал, что там много овощей и фруктов. Ты сам додумал про вегетарианство. — А, блин, — Николас хлопнул себя по лбу. — Ну, значит, больше пепперони для нас. Извини, Джэни. Короче, ешь что хочешь. Неловкость на секунду повисла в воздухе, но тут же растаяла в общем смехе. Джэни, хихикая, взяла кусок как раз с двойной пепперони. — Все в порядке. Просто люблю овощи. Они не заставили себя долго уговаривать. Голод, стресс и похмелье взяли верх. Через минуту все уже ели, притихшие, но с жадностью. Даже Тано с явным удовольствием уплетал кусок с курицей и ананасами. Малик пробормотал: — Вы всегда так… после реп? Николас фыркнул. — Только когда наш продюсер не пытается посадить нас на диету из гречки и куриной грудки. Сегодня он не здесь, так что праздник непослушания. Джэни, утолив первый голод, краем глаза наблюдала за Ноэ. Он все так же сидел в углу, доедая свой кусок и что-то листая в телефоне. Но теперь она знала — он смотрел их клип. Достаточно внимательно, чтобы запомнить детали. От этой мысли по спине пробежали мурашки, странные и теплые. Неловкость начала таять. Лиам осторожно спросил о гитаре, прислоненной к стене, и завязался технический разговор об электронике, в который постепенно втянулись Тео и даже Ноэ, отложив телефон. Вдруг Ноэ поднял голову и посмотрел прямо на Джэни. — Твой микрофон вчера стоял лучше, — сказал он неожиданно. — Сегодня ты его опустила сантиметра на два. От этого тембр теряется. Техник на саунд-чеке, конечно, поправит, но лучше сразу ставить как удобно тебе. Джэни замерла. Это был не комплимент и не критика. Это был профессиональный совет. Деловой и точный. И исходил он от человека, который видел их клип. — Поняла, — кивнула она, стараясь говорить уверенно. — Спасибо. Я… сегодня голова не варила. Он слегка улыбнулся. Все засмеялись. Атмосфера окончательно стала своей, почти домашней. Через полчаса, сытые и уже почти расслабленные, они начали собираться. — Спасибо за… все, — сказал Тео. — И за оборудование, и за пиццу. — Не за что, — отозвался Ноэ. Они вышли в коридор. Дверь закрылась. Малик первый нарушил молчание. — Значит, он смотрел наш клип. Досконально. Вот это поворот. — И заметил, что я микрофон ниже поставила, — чуть не шепотом сказала Джэни, качая головой. — На полтора сантиметра. — Потому что он профессионал, — констатировал Лиам, закуривая. В его голосе не было иронии. Было некое уважительное недоумение. — Странный тип. Тео вздохнул, поправляя ремень гитарного чехла. — Ладно. Теперь у нас есть новая цель. — Какая? — спросила Джэни. — Не ударить в грязь лицом. Они шли к холлу, чтобы там скоротать время до репетиции, и Джэни думала не о масштабах сцены, а о том, что кто-то там, наверху, разглядел на их кустарном клипе не просто картинку, а деталь. И запомнил ее. Это чувство было новым и бесконечно обнадеживающим. Они были здесь не по ошибке. Их не просто терпели. Их видели.