Грешник

Пробыв на очередной утренней молитве и причастившись, Пак Сонхун направился к неприметной часовне, которая для многих была местом таинств и загадок. Кто-то поговаривал, что по ночам оттуда доносится дьявольский смех, а кто-то — что речи на латинском. Отчасти это можно считать правдой, ведь никто не расскажет людям о том, что же на самом деле творится за дверями пригородной деревянной часовни, где в сильный шторм зловеще гремит колокол. В наше время экзорцизм считают пережитком прошлого, попыткой Церкви подчинить людей себе, отрицанием медицины. Но Сонхун верил в то, что злые духи могут вселяться в людей, а изгнать их можно лишь древними молитвами. Перед входом в часовню стояли женщина и мужчина; в руках они удерживали молодую девушку, у которой были связаны руки и заклеен рот. Она дёргалась, словно переживая сильнейшие судороги. Из её горла доносились неразборчивые стоны, больше похожие на зловещий рык. Сонхун подошёл к ним. Женщина кланялась и приблизилась, оставляя девушку в крепких, с виду, руках своего спутника. —Здравствуйте, отец. Привели, как и обещали. Больше не можем терпеть такую жизнь. Дочь наша, Юмила, словно одичала. Голос стал грубее, скверные слова то и дело выкрикивает. А как вчера на воскресную молитву собрались, так упала перед храмом на колени, отвернулась да зарычала. Какой ужас! Люди оборачивались и крестились! Отец, на тебя одна надежда, помоги, — жалобно взмолилась женщина. Пак посмотрел на молодую девушку. Жалкое зрелище. Кто-то мог списать это на психическое расстройство, но Пак отчётливо видел беса. Да и не простого, а яростно желавшего человеческой плоти. От девушки несло серным запахом — верный знак присутствия нечистого. Сонхун показал рукой на вход, и они вместе зашли в помещение. Тело пронзил холод, который исходил не от воздуха, а будто изнутри. Запах ладана и воска смешался с внезапным смрадом гниения. Посередине стоял подготовленный стул с кожаными ремнями. Сонхун прошёл вглубь, к иконостасу, и встал напротив стула. Он открыл молитвенник и сказал: —Сажайте. Мужчина подвёл Юмилу к стулу и с силой усадил.Она издала громкий низкий крик. Мать начала плакать, но не покидала часовни. —Господи, за что нам такие мучения? — в слезах произнесла она. Пак молчал.Он поднял кропило и наполнил сосуд святой водой. Потом окунул его и подошёл к девушке с молитвенником в руке. — Во время обряда вы должны молчать. Ни единого звука, а иначе он вселится в вас. Как бы она ни кричала и ни молила о помощи — не верьте, это он ищет спасения в вашей наивности. Он довольно силён, думаю, будет нелегко с ним справиться, — священник вздохнул. Он встал напротив девушки и начал окроплять её святой водой, проговаривая литанию к Архангелу Михаилу, тому, кто победил беса: —Господи, помилуй. Господи, помилуй. Христе,помилуй. Христе, помилуй. Девушка зашипела. Её руки, стянутые ремнём, задрожали и сжались в кулаки. — Отче небесный, Боже, помилуй нас. Сыне,Искупитель мира, Боже, помилуй нас. Дух Святой,Боже, помилуй нас. Святая Троица,единый Боже, помилуй нас. Святая Мария,Царица ангелов, молись о нас. Святой Михаил,молись о нас. Протяжный стон, перераставший в крик, заставил мать пошатнуться, но она держалась, хоть и дрожала. Атмосфера напоминала фильм ужасов. Сонхун глубоко дышал, повторяя почти заученные строки молитв. —Молись о нас, святой Архангел Михаил. Да удостоимся исполнения Христовых обещаний. Помолимся.Всемогущий Боже, соделавший святого Архангела Михаила защитником Церкви и стражем рая, по его предстательству дай Церкви благополучие и мир, а нам — благодать в жизни земной и славу в жизни вечной. Через Христа, Господа нашего. Аминь. Юмила выгнулась, а её глаза почернели. Кожаные ремни натянулись до скрипа. Сонхун тяжело вздохнул. Теперь предстоит самая важная часть — изгнание. Он поставил кропило на подставку, а сам взял золотой крест. Вновь подойдя к девушке, священник поднёс его к её лицу и сказал: —Ecce Crucem Domini! Discedite, inimici! («Вот Крест Господень!Бегите, враги!»). Во имя Иисуса Христа,назови мне своё имя! —Убирайся отсюда, никчёмный грешник, — завопила хрупкая девушка нечеловеческим голосом. Он исходил не изо рта, а откуда-то изнутри. В ушах зазвенело. Сонхун сжал крест в руке и повторил: —Во имя Иисуса Христа, назови мне своё имя. — Джеюн, — хрипло простонала Юмила, извиваясь на стуле. Её лицо исказила гримаса, от которой живой человек пришёл бы в ужас. Губы расплылись в неестественной улыбке, а противный смех заполонил часовню. —Думаешь, молитвами ты сможешь изгнать меня? Твой Бог тебя не слышит. Это мой новый дом, я не уйду, — прорычала девушка. Острые зубы скалились, то и дело обнажаясь в бесшумном крике. Священник перешёл к основной молитве. Она была длинной, монотонной, но полной власти. Сонхун встал ровно, поднося крест к самому лицу одержимой. Свечи мигали в знак того, что дух где-то рядом. —Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от Церкви Божией, от душ, по образу Божию сотворённых и драгоценною Кровию Агнца искупленных. Всякий раз, когда святыня приближалась к телу девушки, на коже оставались ярко-красные ожоги. Тело стало смертельно-бледным, будто уже неживым. Пак увидел, как на её шее выступили вены. Он продолжал: —Не смей больше, змий хитрейший, обманывать род человеческий, Церковь Божию преследовать и избранных Божиих отторгать и развеивать, как пшеницу. Повелевает тебе Бог всевышний, Кому доныне уравняться желаешь в великой своей гордыне; Который всех людей хочет спасти и привести к познанию истины. Повелевает тебе Бог Отец; повелевает тебе Бог Сын; повелевает тебе Бог Дух Святой. Повелевает тебе величие Христа, вечного Бога Слова воплощённого, Который ради спасения рода нашего, завистью твоею падшего, смирил Себя и был послушен даже до смерти; Который Церковь Свою поставил на камне крепком и обетовал, что врата ада не одолеют Её, ибо Сам с Нею пребудет до скончания века. Вдруг изо рта девушки начали срываться слова на латыни. Старые слова, призывающие дьявола, звучали жутко, но Сонхун держался. На лбу у него проступили капли пота. —Повелевает тебе таинство Креста и всех тайн веры христианской благородство. Повелевает тебе высокая Богородица Дева Мария, Которая надменнейшую главу твою с первого мига непорочного Своего зачатия в смирении Своем поразила. Повелевает тебе вера святых апостолов Петра и Павла, и прочих апостолов. Повелевает тебе кровь мучеников и всех святых мужей и жен благочестивое заступничество. Посему тебя,змий проклятый и легион диавольский, заклинаем Богом Живым, Богом истинным, Богом святым, Богом, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную: прекрати обманывать людей и изливать на них яд вечного проклятия; перестань вредить Церкви и свободу Её облагать оковами. Изыди, сатана, измыслитель и хозяин всякой лжи, враг спасения человеческого. Освободи место Христу, в Котором не найдёшь ты ничего тобою сделанного; освободи место Церкви Единой, Святой, Вселенской и Апостольской, Христом же ценою Крови Его приобретённой. Склонись под всемогущей Десницею Божией; трепещи и беги, когда призываем мы святое и страшное имя Иисусово, от коего ад содрогается, коему Силы, Державы и Власти небесные смиренно поклоняются, коему Херувимы и Серафимы непрестанно славу воспевают, взывая: Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф. — Ты думаешь напугать меня? Я знаю о всех твоих грехах. Я знаю о тебе больше, чем ты сам, — усмехаясь, говорил Джеюн из тела Юмилы. Сонхун не отвечал.Напряжение достигло пика. Священник, измождённый, срывал голос, но продолжал. —Помолимся. Боже небес, Боже земли, Боже ангелов, Боже архангелов, Боже патриархов, Боже пророков, Боже апостолов, Боже мучеников, Боже исповедников, Боже дев, Боже, власть имеющий жизнь по смерти и отдых по трудам даровать, ибо нет иного Бога, кроме Тебя, и не может быть иного, ибо Ты еси Создатель видимого всего и невидимого, и царствию Твоему не будет конца: смиренно пред величием славы Твоей молим, да благоволишь освободить нас властию Своею от всяческого обладания духов адских, от козней их, от обманов и нечестия и сохранить нас целыми и невредимыми. Через Христа, Господа нашего. Аминь. От козней диавола избавь нас,Господи. Дабы дал Ты Церкви Своей служить Тебе в свободе,молим Тебя, услышь нас. Дабы благоволил Ты сокрушить врагов Церкви Своей,молим Тебя, услышь нас. Пак тяжело дышал. Его тело держалось из последних сил. Он колебался. Джеюн почувствовал это. Настал момент. Дух издал последний,оглушительный вопль: —Ты устал, — прошипел голос из уст одержимой. — Твой Бог молчит. А я... я всегда здесь. Девушка на стуле внезапно замолкла,её тело обмякло. В комнате воцарилась звенящая тишина. Изо рта одержимой вырвался клуб чёрного дыма. Все свечи разом погасли. Темнота поглотила всё. И дух с воем покинул её, оставив лишь пустую, измождённую оболочку, которая тут же безжизненно рухнула на пол. Сонхун тяжело выдохнул. Девушка обессиленно расслабилась и медленно открыла глаза.Лицо всё ещё было бледным, но глаза ясными. Мать с криком бросилась к ней, тем временем как отец опустил обеспокоенный взгляд на священника. Тот вовремя открыл глаза. Мужчина посмотрел в них и не мог понять... словно что-то изменилось, но вот что? Сонхуна пронзило насквозь. Словно все самые тяжкие грехи разом поглотили его душу и ворвались в плоть. Глаза, что раньше выражали лишь серьёзность и умиротворение, резко потемнели. В них читалось бесконечное послание в пустоту. Мужчину пошатнуло. Он отвел взгляд и направился к дочери. Когда Юмила пришла в себя, женщина подошла к Сонхуну. Тот был безразличен. Она попыталась взять его за руку, но священник лишь отстранил её и развернулся. Женщина опешила, но смирилась. Семья направилась к выходу, перед этим сердечно поблагодарив спасителя, которому было подозрительно всё равно. Однако что тут думать, человек провёл один из самых сложных обрядов на земле, ему явно нужно восстановить силы. По крайней мере, так это поняла женщина. В часовне вновь воцарила гробовая тишина. Сонхун слышал биение своего сердца. Что-то было явно не так. Он сел на лавочку и сжал виски. Перед глазами расплылась чёрная пелена. Чьи-то хитрые глаза предстали перед взором. Пак не мог понять, чьи это. Глаза словно смеялись над ним, будто он слишком жалок. Пак резко встал. Пелена пропала, часовня вновь осветилась. Он поспешил покинуть это место, решив не возвращаться, пока не остынет жар в жилах и не отступит ужасный серный запах, который словно следовал за ним. Его довольно сырая, но обжитая комната при костёле не вызывала доверия. Стены всё слышали, а иногда из них доносился жуткий гул ветра, напоминающий крики беса. Сонхун лежал на кровати, но не спал. Была уже глубокая ночь. Пол у кровати тускло освещался желтоватой луной. В ушах звенело. Что-то странное не давало ему покоя целый день. Многие помощники смотрели на него с подозрением. Сонхун смотрел на себя в зеркало, но видел лишь почерневшие глаза. Голос словно становился с каждым разом всё грубее.Иногда он не контролировал движения своего тела, и они были абсолютно произвольными. Всё это могло означать лишь одно, о чём Пак ни в коем случае не хотел даже задумываться. Однако всё уже было предрешено. — Не спишь такой глубокой ночью, будто ждёшь чуда, — голос исходил прямиком из его головы. Внутри что-то сжалось.До боли знакомый голос звучал в нём. —Только не говори мне, что... — он не успел договорить, как голос в голове прервал фразу. —Помнишь меня? Джеюн, демон. Ты был так наивен, когда читал эти молитвы. Может, на бесов послабее они бы и подействовали, но я намного сильнее, чем ты думаешь. Ты так серьёзно читал литанию, что я не смог удержаться, глядя на твоё идеальное тело, — в голосе чувствовалась приторность и усмешка. Сонхун отчаянно отказывался в это верить. —Что тебе нужно, бес? Убирайся прочь! — закричал он. —Ну уж нет, мой сладкий, раз уж я здесь, то твоё тело навсегда останется в моей власти, — демон противно засмеялся. Пак молчал,Джеюн говорил за него. Его низкий голос был нечеловеческим. Он был полон неугомонного желания, страсти. Сонхун не мог понять, чего тот добивается, но явно ничего хорошего ждать не стоило. — Твоё тело такое привлекательное, даже жалко, что ты дал этот дурацкий обет безбрачия, — Пак почувствовал дрожь по спине. — Я не верю, что ты так безгрешен. Позволь мне искусить тебя. Сонхун почувствовал сладкое напряжение внизу живота.Он застонал, то ли умоляя прекратить, то ли не останавливаться. Бес сам поднял его руку и заставил медленно и мучительно обводить своё тело. Пак пытался оказать сопротивление, но его тело уже было в полной власти Джеюна. — П...прекрати сейчас же! — сипло выдавил из себя Сонхун. —Мой невинный и сладкий Сонхун, ты можешь молить меня остановиться, но твоё, точнее уже моё тело, будет сладостно просить продолжать, — Джеюн говорил так приторно, что Пак сходил с ума. Узел возбуждения с яркой силой завязался в теле Пака, тот невольно простонал. —Ах, твой голос так прекрасен, что ещё он может произнести, кроме молитв? Рука Сонхуна обвила его возбуждение и начала медленно двигаться в тихом,дурманящем ритме, заданном Джеюном. Он знал все его слабые места, заставлял Сонхуна выгибаться навстречу неугомонным ощущениям; они были так прекрасны, словно самая сладкая лесть. Его голос творил немыслимые вещи. Пак чувствовал его внутри себя, улыбающегося и наслаждающегося тем, как невинный человек тонет в самом страшном грехе — похоти. С каждой мучительной секундой движения становились всё быстрее. Пак и вообразить не мог, сколько грешного наслаждения ему могут доставить одни лишь прикосновения. Джеюн подло знал места, где нужно надавить сильнее, где ускориться, а где замедлиться. Сонхун растворялся, и с каждым разом всё сильнее. Достигнув кульминации, тело выгнулось в немом крике, который оглушил его. Джеюн нагло улыбался, любуясь проделанной работой. Пак пал слишком низко. Дьявол растоптал его достоинство в пух и прах. Священник тяжело дышал. Его тело было осквернено, а мысли — блудными. Как же каяться в этом страшном грехе? Мысли сворачивались воедино и снова возвращались в тупик. Он медленно встал и подошёл к окну. Фонарь давно погас. Мелкий дождь стучал по оконному карнизу, звуча то громче, то тише. Луна была почти на горизонте. Видимо, с другой стороны уже показывалось солнце. Сонхун посмотрел наверх. Старая люстра поскрипывала от лёгкого порыва воздуха через приоткрытое окно. Он вновь опустил взгляд на город. Ничего не изменилось, но голос в голове шептал: «Грешник», «Давай, сделай это», «Твоя честь запятнана похотью». Джеюн наслаждался тем, как много мыслей вертится сейчас в голове Пака. Он подливал масла в огонь. Сонхун знал — это конец. То, что раньше казалось невообразимым, стояло перед его отражением в мутном стекле. Демон шептал самым манящим, дурманящим голосом, зазывая его опуститься с головой в эту чёрную пропасть. Ни одна молитва в тот момент не могла заставить Пака передумать. Он был решителен. Ничто не могло заставить его остановиться, особенно когда зловещий смех раздаётся в ушах, когда пелена застилает глаза, открывая взор к чему-то немыслимому. Он погряз в этом омуте блуда и греха. Руки подрагивали, то ли от холода, то ли от страха. В глазах скопилась слеза. Она медленно и мучительно проскользнула по его горячей бледной щеке. Сонхун посмотрел вниз, на себя. На шее висел металлический крест, данный ему ещё при крещении. Символизируя безграничную веру в Бога, он охранял его покой. Но в ту злополучную минуту Пак не мог найти в нём спасения для собственной души. Иисус, принявший грехи каждого человека, нёс свой крест на Голгофу. Так и Сонхун должен был с честью пронести свой крест, даже сквозь грехи. Дьявол был доволен. --- В то неприметное утро Сонхун не явился на утреннюю молитву.Старший епископ послал дьякона к его комнате. После нескольких сильных стуков мужчина не открыл дверь. Тогда, усилиями нескольких служителей, дверь смогли выбить. Настежь открытое окно сразу пустило через дверь сильный сквозняк. Дьякон поднял голову. На старой, натянутой люстре висел он, склонив голову и приняв позу распятого. Порванная ткань пододеяльника оставила на шее уже почти чёрные круговые синяки. На лбу умершего была выцарапана звезда и описанная вокруг неё окружность. Кровь уже запеклась на том месте. Словно кто-то сделал это ногтём. Сердце дьякона замерло, а потом рванулось в бешеном ритме, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Мир сузился до этой комнаты, до этого качающегося в такт его собственному ужасу тела. Он отшатнулся, ударившись спиной о косяк двери. Звон в ушах нарастал. Он не закричал. Крик застрял где-то глубоко внутри, превратившись в ледяной ком, парализующий и душу, и тело. Ещё пара служителей медленно попятились назад. Один из них опомнился и побежал за помощью, но было уже очень поздно. Тело Пака качалось на белой ткани под порывами ветра из раскрытого окна. С одной руки на белой нитке свисал крест. На ладони были видны его следы, словно последнее, что сделал Сонхун, — это сжал крест до крови. Да, он совершил страшнейший грех, но не предал Господа. Даже после смерти крест находился с ним, в его сердце. Лицо выражало умиротворение. Будто не было другого выхода, кроме как оборвать свою жизнь, пока демон не захватил его душу и тело полностью. Его похоронили за церковью, как грешника. Даже невзирая на то, сколько доброго он сделал в этой жизни. Ни один живой человек не догадывался, что побудило его на такой ужасный поступок. Хоть близких знакомств Пак и не имел, никто не смог сдержать слёз на его похоронах. На могиле поставили крест, на котором была высечена молитва. С тех пор над этим местом выросла ель. Своими колючими ветками она охраняла его могилу от любопытных глаз. Говорят, в последние секунды, перед тем как закрыть крышку гроба, на его лице заметили улыбку. Бред сумасшедшего. Однако каждый присутствующий отчётливо услышал серный запах. Спустя долгое время многие забыли его имя. В комнате уже давно проживал другой. Он не оставил после себя ни письма, ни наследства. Только крест, который ушёл в могилу вместе с ним. Город всё так же спокойно спал в такую же мирную ночь. Но для кого-то она стала роковой. Для него время навсегда остановилось. В тот день свеча возле иконы в его комнате никак не хотела зажигаться. «Это конец», — подумают все. Но нет, это только лишь начало, ведь Джеюн уже выбрал следующую жертву. --- Иисус видел не камни под ногами, а лица: плачущих женщин, ученика, который отрёкся, другого, что стоял где-то там, в толпе, с разбитым сердцем. Он видел лицо матери. Марии. Её взгляд был острее любого римского копья, и в нём читалась вся вселенская скорбь, вся любовь, которая теперь сама восходила на эту жуткую гору вместе с Ним. Он остановился, выпрямившись насколько позволяла ноша. Ветер, гуляющий по этому месту смерти, остудил Его разгорячённое лицо. Отсюда, с Голгофы, был виден Иерусалим — город, который Он любил, город, который не узнал времени посещения своего. Золото храма сверкало на солнце, а здесь, на Лобном месте, палачи уже готовили молотки и гвозди. Он дошёл. Крест с глухим стуком упал на землю, подняв облако белесой пыли. Путь был завершён. Теперь начиналось искупление.