Часть 2
2 декабря 2025 г., 16:00
Я помню этот день очень отчетливо, будто это случилось совсем недавно. Прошло совсем немного времени, как мы прожили с папенькой в новом месте. Небо в тот вечер поглотили большие хмурые тучи, и вот-вот норовил пойти ливень. На дорогах стоял небольшой кипиш. Не нравился мне шум, и решила я насладиться явлениями природы в лесу. Папенька был занят шитьем платьев в то время, вот и не тревожила его, шла себе спокойно по людной тропе, погруженная в мысли о прошлом, как вдруг раздался топот копыт. С большой скоростью мчался на нас экипаж с важными особами. Да так мчались, что люди едва успевали убегать с дороги. Я, вслед за девушкой, в последний миг отпрыгнула в сторону, волосы растрепались от резкого ветра, ударившего в лицо. А впереди, прямо на пути, стояла совсем маленькая девочка, повозка за короткое мгновение не успела бы притормозить. Я вполне могла ее спасти, но тогда мне грозило разоблачение, рисковать собой и папенькой ни за что не собиралась и поняла дальнейшую судьбу дитя. Ее хрупкие кости переломаются в тот же миг. Так и случилось, но не с ней, а скорее всего с ее матерью, котороя бесстрашно закрыла ребенка собой. Лошади взбунтовались, все затряслось, и экипаж в тот же миг перевернулся. Кто-то из людей поговаривал, что поделом им, другие окружили тело женщины, вытаскивая плачущую испуганную девочку. Я же, коль не рискнула предотвратить это происшествие, помогла лакею в возрасте встать, а потом, с его обеспокоенными воплями, помогала открывать заклинившую дверцу, где, по его словам, находилась невеста графа, оттуда же исходили голоса ее служанок. Мои силы в тот момент не восстановились до конца из-за долгого времяпровождения под уничтожительным светом. Среди нескончаемого переполоха папенька появился в самый нужный момент и без усилий помог достать юную графиню, лишившуюся чувств. Пока сопровождающий давал распоряжение донести о случившемся графу, папа отнес ее в дом местного лекаря. Я шла рядом, разглядывая лицо девушки, совсем не обращая на благодарные возгласы слуг вокруг нас внимание. А оставив ее и отойдя подальше, он с одобрением на меня посмотрел.
— Следует помогать только в тех случаях, когда ты в силах это сделать. Личная безопасность превыше всего. Ты поступила правильно. — Затем он ласково погладил меня по плечу и попросил не задерживаться. Нас ждал прием пищи и новый урок, кажется, это была география. Не помню точно. Мы планировали расширить наше путешествие.
Стоило ему исчезнуть в доме, я заглянула в окошко, где служанки настойчиво противились методам лечения лекаря, грозили отсечением головы, зрелище, надо признать, кровавое, мне хватило один раз это увидеть. Из разговоров девиц я узнала, что их госпожу звали Фрида. Фамилию не упоминали, да и, если честно, как звали самого графа, тоже неведала. В то мгновение, когда сопровождающие юной госпожи пытались оценить качество поломанных колес, начался сильнейший ливень. То, как они забегали под занавес, вызывало лишь смех. Будто из неба лился кипяток. Тело женщины к тому моменту унесли, на ее месте осталось лишь кровавое пятно, потихоньку смываемое дождем. Я даже и не заметила, в какой момент смерть перестала вызывать во мне сильный страх. При человеческой жизни, увидев подобное, я бы тряслась от страха и не смогла спокойно спать продолжительное время. Улица почти полностью опустела, одна я осталась стоять, так и не сообразив, куда идти. После случившегося гулять в лесу совсем расхотелось.
Тут на улицу выглянула одна из служанок, имя которой давно растворилось в истории. Она позвала меня в дом, и, совсем не ведая зачем, я зашла. Графиня, будто мертвая, лежала, не шелохнувшись, а громкие голоса отчего-то приносили папенькины по праву благодарности мне, причем по второму кругу. Они немного расспросили про местность, и я, как плохо устроившийся на тот момент житель, умело перевела разговор. Так и узнала от слишком болтливых слуг, что отец Фриды проиграл свою дочь графу в грязных играх. Тот был от нее без ума, вот и сделал несчастную девицу своей женой. Фрида как раз-таки прощалась с мамой, после чего навсегда уезжала во владения графа. Рассказать дальше не успела одна из служанок, так как вторая, видимо, самая умная, прикрыла ей рот. Мне вдруг стало очень противно от этого человека, обидно за несчастную госпожу. Подобное чувство предательства мне совершенно чуждо, ведь кровный отец, хоть и не уделял времени, все же не был таким ужасным, а папа... папа, будто само благословение, посланное невиданными силами, с ним и не нужно мечтать о чем-то большем.
Когда закончился дождь, мы вполне нашли общий язык друг с другом. Стоило ситуации на дворе улучшиться, слуги вышли проверить, как обстоят дела с починкой экипажа, а я осталась одна со спящей Фридой. Тогда невольно засмотрелась на нее. На хрупкой белоснежной шее осталась небольшая кровоточащая ранка. Как же сильно мои пальцы впились в лавку, только бы не наброситься. Даже кровавая лужа не вызывала такой жажды, как яркая красная капля. И я старалась отвлечься на что угодно.
Фрида была очень красива, но не настолько, чтобы впечатлить меня. За все прожитые года я видела множество прекрасных девиц, намного краше ее и меня. Папа всегда твердил, что я очень красивая, однако в себе необычных черт никогда не замечала. Не знаю сколько, но смотрела я на нее довольно долго, при этом находясь в своих мыслях. Когда же я вернулась в сознание, то наткнулась на задумчивые медовые глаза. Фрида пристально смотрела на меня, изучала. Она почти не моргала, не шевелилась, я даже задумалась, а не кукла ли это. Ее руки, находившиеся ниже груди, слегка приподнимались при вздохах, пожалуй, это и свидетельствовало, что никого не подменили, это все та же девушка. Первые движения она сделала, когда вернулись ее служанки в сопровождении лекаря. Он осмотрел ее и порекомендовал различные рецепты для уменьшения шишки на голове. Мне следовало покинуть этот дом сразу после ее пробуждения, однако меня что-то держало там, возможно, взгляд, который даже при осмотре и разговоре с другими почти не отрывался от меня, словно она увидела ценное сокровище рядом с собой, либо же злейшего врага. Одна из служанок не сразу опомнилась, а когда сообразила, то сразу представила меня Фриде как спасительницу. Она была удивлена, тогда-то я и призналась, кто на самом деле помог ей, я же просто находилась рядом.
До прибытия нового экипажа, отправленного графом, юная госпожа была поселена в лучшей комнате постоялого двора. Когда ее вели туда, я решила вернуться в дом, но почувствовала неуверенное прикосновение к своей ладони. Фрида пожелала лично отблагодарить папу. Оставив служанок за дверью нашего временного дома, она совсем не уверенно шла позади меня. Папенька восседал на лавочке, вышивая узоры на почти готовом платье. Даже в самой простой одежде он не терял своей аристократичности: его прямая осанка, речь, поведение. Только когда мы остановились перед ним, он поднял на нас взгляд. Ее глаза растерянно забегали по скромной комнатке, а потом ни с того ни с сего она произнесла вовсе не слова благодарности. Из ее рта выходили самые скверные ругательства для того времени, которые благородные дамы знать не должны были. Папенька совершенно спокойно продолжил вышивать, внимательно наблюдая за неподобающим поведением Фриды. Я же впала в ступор, не понимая совсем, с чем связаны ее необоснованные ругательства. Какой нормальный человек будет проклинать спасителя? Мне обидно стало за папеньку и когда я хотела вмешаться, он с нежной улыбкой и одним лишь взглядом приказал молчать. Вскоре, успокоившись, она развернулась, странно посмотрела на меня и поспешила выйти. Тем вечером я так и не нашла ответа на это странное поведение.
Следующим днем к постоялому двору приехал совершенно новый экипаж. Любопытство во мне не отнять, поэтому я стояла на крыльце, ожидая уезда странной госпожи. Состояние ее, на мой взгляд, оставляло желать лучшего, выглядела она намного хуже, чем прошлым вечером. Будто почувствовав мой взгляд, Фрида повернулась в мою сторону, а на лице ее столько боли отразилось, недоумения и надежды? Совсем не понимала, почему она искала спасения в моей персоне, да и тем более после оскорбления моего папы. Мне казалось, она готова была подбежать ко мне, о чем-то попросить, но ей этого не дали сделать, торопили, затолкали внутрь, и лошади помчались со всех ног, увозя Фриду к своему мужу. Я долго смотрела им в след, пока меня не потрепал по голове папенька. Он крепко обнял меня, заявляя, что, к сожалению, в жизни не все как мы хотим, каждому уготована своя участь, и мы не в силах помочь всем, исправить неисправимое.
После уезда я могла лишь предполагать, что станет с ней. Возможно, Фриду ждали сплошные неприятности с нелюбимым человеком. Я решила не злиться на нее, в этом совсем не было надобности, папеньку это совсем не волновало, а вот юной графине будет нелегко. После услышанной истории от служанок я задумалась: а будь со мной все в порядке при жизни человеком, не встреть я папеньку, как бы сложилась моя жизнь? Меня ведь тоже планировали отдать замуж. А ведь я его никогда в своей жизни не видела, не знала. Наверное, тоже искала бы спасение в каждом прохожем. Нет ужаснее жизни, чем прожить ее с нелюбимым человеком, а если он и характером не удастся, то жизнь подобна аду. Именно та самая тьма, которой меня запугивали, которую я сама недолюбливала, подарила мне свободу, пусть и цену я заплатила большую. Не хватало семьи первое время, это я хорошо помню, однако папенька стал самым настоящим светом в этой жизни, моей новой семьей. В отличие от Фриды мне очень повезло. Она ведь даже не увидит свою мать, если муж не разрешит.
Прошло несколько месяцев после случившегося. Все шло своим чередом, и всего через год папенька обещал увезти меня на чужие земли, в какие - держал в секрете. За все мои шестьдесят с лишним лет с момента обращения он путешествовал со мной по различным герцогствам да графствам, не пересекая границы с другими странами. Мне предстояло еще немного побыть самой обычной крестьянкой в богом забытом месте. Граф очень плохо смотрел за своей территорией. И даже не встречаясь с ним лицом к лицу, уже испытывала к нему отвращение. Жаль, не позволено было решать судьбы смертных, папа запрещал это всем своим детям. В поселении, в котором мы пробыли совсем никчемное количество времени, мне не понравилось, и поэтому до нашего отбытия мы планировали вернуться в наш оставленный дом. Наверняка души прежних хозяев соскучились по нам. За день до ухода мы с папенькой зашли в местный храм. Слушали святого отца, время от времени переговаривались, и в момент, когда я из любопытства рассматривала людей, вновь увидела ее.
Она сидела к нам в пол оборота, пристально сверля нас с папенькой взглядом. Всю фигуру Фриды освещали вечерние лучи заходящего солнца, волосы ее при ярком свете приобрели цвет моего любимого когда-то чая - это первое сравнение, пришедшее мне в голову. Подол простенького белого платья плавно развевался от небольшого сквозняка в помещении. Возможно, на меня подействовало чрезмерное нахождение под дневными лучами, но в тот момент мне казалось, что от нее исходит свет, и это никак не связано с солнцем. Напротив будто сидел ангел, сошедший прямо с небес. И она пришла покарать нас за все. В ее глазах, цветом практически не отличающихся от янтаря, присутствовала некая грусть. Именно в тот момент я не согласилась со своими мыслями при первой встрече с ней. Фрида очень прекрасна. Настолько, что даже мне, женщине, сложно отвернуться от нее.
Наши гляделки внезапно прекратились, когда на лицо легла ладонь. Папенька отчего-то закрыл мне глаза и, поцеловав в макушку, предложил идти собирать вещи. Я не раздумывая согласилась, и мы вышли за пределы храма. Уже в доме он сказал, что следует выдвигаться ночью, ибо Фрида могла догадаться о нашей сущности, и то, как она рассматривала меня, ничего хорошего не предвещало. Вещей особых у меня не было, поэтому я решила провести последний день с пожилой женщиной, помочь чем смогу, мысленно попрощаться. Я часто помогала ее дочери с передвижением. Беременность девушки проходила очень трудно. Шестой ребеночек, как никак. Бабушка попросила принести молока у знакомой, и я как можно скорее помчалась за ним. На обратном пути оступилась и к моему невезению разлила все на ноги местному мужчины. Мои извинения его не заинтересовали, и он ударил меня по щеке. Очень хотелось ударить в ответ, но мне совсем не хотелось привлекать к себе ненужного внимания. Мужчина уже замахнулся для второго удара, и уж на этот я бы точно свернула эту руку. Несчастье предотвратила Фрида. Она закрыла вторую щеку, пригрозив расправой от графа. Мужчина с извинениями поспешил убраться оттуда, а Фрида, приказав сопровождающим постоять в стороне, увела меня в малолюдный уголок.
— Ты в порядке? — поинтересовалась она, не отпуская мою руку.
— Вам не стоит беспокоиться обо мне, ваше сиятельство. Я виновата во всем.
— Прости меня. — Я непонимающе выгнула бровь, а она добавила: — Я была не в себе в тот день. Мои планы... пошли совсем не так, как хотела.
— Все нормально, не стоит переживать о нас с папой. Он совсем не сердится. — Высвободив руку, я как можно дружелюбнее улыбнулась ей.
Фрида задумалась о чем-то, прожигая внимательным взором щеку, которая, к счастью, из-за солнца не успела заживить сильное покраснение. Папенька буквально за час до этой встречи сказал, что Фрида могла знать о нас, но стала бы она стоять и даже защищать меня, будь это так? Скорее ей больно смотреть на насилие над другими. Ее шею и запястья украшали синяки, явно оставленные графом.
— Вижу, к тебе плохо относятся здесь. Я могу помочь. Пойдешь со мной? У моих личных слуг не сложная работа, и руку на тебя никто не поднимет. Сможешь навещать отца каждые выходные.
Она схватила мои плечи, не сводя с меня внимания. После насилия мужа Фрида стала более непредсказуемой. Сначала называет плохими словами, потом спасает и предлагает помощь. Но ведь если я соглашусь, мы не скоро уйдем. С одной стороны, мне торопиться некуда, а с другой - она ведь мне никто, почему я должна жертвовать своими мечтами?
— Прошу. Мне... совсем одиноко там, не с кем вести беседы по душам, а ты... у тебя приятный слуху говор, словно обучали наравне со мной, ты выглядишь очень хорошей и преданной. Клянусь, никто не будет тебя принуждать к тяжелой работе. От тебя будет требоваться минимум дел и мое сопровождение везде.
Впервые слышала, чтобы знать уговаривала простых людей. В нынешнем статусе я ведь не имела никаких прав, она могла без моего согласия сделать, что пожелает, но почему-то почти встала на колени, прося пойти с ней. Как же сильно над ней издевались в новом доме, отчего она шла на такой отчаянный шаг, ища себе собеседников и приближенных людей? С чего так уверена, что я стану хорошей сопровождающей? Мне стало очень неуютно, ведь я представила эту ужасную жизнь в запертой клетке под контролем мужа. Если я сближусь с ней, вполне смогу если не спасти, то облегчить страдания. За все мое существование папа всегда помогал людям, следует ли поступать так же? Я только и делала, что пряталась в опасные моменты за его спиной, при совершении добрых поступков стояла в стороне. Было приятно наблюдать за счастливыми лицами, не прилагая особых усилий. Совсем скоро я должна покинуть мою родину, место, где появилась на свет, где встретила новую семью, никто не знает, вернусь ли сюда снова, мир ведь такой огромный для путешествий. Может, это мой шанс осчастливить хотя бы одного человека и оставить успокоенную душу, напоминанием, что я сделала хорошее дело в родных краях?
— Прости, я слишком сильно напираю. Прощай. — Она отстранилась и побрела к своим сопровождающим. Я, взвесив все за и против, остановила ее, дотронувшись до израненого темными пятнами запястья. Она удивленно подняла голову, будто не веря в происходящее.
— Я согласна, если тебе станет от этого легче, но позволь попрощаться с папенькой.
С ее губ сорвался облегченный выдох, а затем уголки дрогнули, изображая что-то наподобие улыбки.
— Конечно. У меня есть в запасе еще немного времени. Я буду ждать на этой площадке. Бери только самое необходимое, остальное предоставят.
Я поспешила домой, не ведая, что мной управляло во время ответа. А может, это вовсе желание проявить себя без папы? Узнать, смогу ли я уже справиться без него? Принимать самостоятельные решения и сталкиваться с их последствиями. Рано или поздно он отпустит меня, как и других детей, которые вполне самостоятельные. Как добрела до дома, совсем не помню, но папа ждал меня на пороге, он, скорее всего, чувствовал метания в моей душе. Стоило оказаться в доме, папенька вернулся на лавку, но шить не стал, ждал моих слов. Я присела рядом, положила голову на его плечо, совсем как в нашу первую встречу в церкви. Он так же гладил меня по голове, расправляя запутанные волосы.
— Я не поеду, простите меня, папенька.
Он промолчал.
— Пойду с Фридой, хочу помочь ей обрести свободу.
— Глупое... глупое, слишком нежное дитя мое. — Папенька прислонился своей головой к моей. Мы вместе смотрели на готовое платье, висевшее напротив нас. — Что же ты собираешься предпринять? Фриде некуда больше деваться. Домой после вашего побега ей ни в коем случае нельзя, найдут. Хочешь подарить ей еще более ужасные условия?
Он отстранился от меня, следя за моими эмоциями. Я не смела поднять голову, стыдно стало. Сама не знала еще, как действовать в случае побега. Фриде и правда деваться некуда, однако у меня будет время придумать. Не оставлю бедной нищенкой скитаться по улицам, зато на свободе, она не справится, по себе знаю. Ничего не умела когда-то.
— Даже если не получится, хочу побыть рядом с ней как... — сама еще не понимала, кем хочу стать для нее: спасительницей или же подругой. Не завершив предложение, я поспешила спросить: — Ты не сердишься? Уедешь один?
Папенька издал тихий смешок и потрепал меня по голове. Я поняла без слов, он не поедет далеко, ведь это для меня предназначалось изначально.
— Послушай, дочь моя. Мы с тобой помогаем людям в пределах разумного, но нужно понимать, куда лезть не стоит. — Он подошел к платью, аккуратно его складывая поверх других уже собранных вещей. — Я отпущу тебя с условием, что ты просто будешь рядом с ней, не поднимая шума в графском доме. Запомни, никаких побегов. Мы не всемогущие, не в силах изменить мир и поменять крепко проросшие сквозь поколения установки для женщин.
— Обещаю. — Я в два шага опередила папеньку и крепко его обняла. Такие запомнившиеся родные объятия, от которых становится теплее в холодном теле. — Где мне вас искать в случае необходимости?
— Достаточно сильно захотеть, и через некоторое время я окажусь рядом, моя дорогая. Ступай, твоя временная подруга волнуется, и не забывай о жажде. Не подвергай себя опасности.
— Спасибо, папенька, за все. — На пороге вдруг опомнилась: — Что поспособствовало вам сделать вывод об осведомленности Фриды о нашей сущности? — Он лишь прищурился, и на лице возникла та самая хитрая улыбка, при появлении которой ответы на вопросы он никогда не озвучивал. — Я вернусь, и не пройдет полсотни лет.
Этот короткий отрезок времени ничего не стоит перед нашим бессмертием. Жизнь во мне не угаснет никогда, я успею изучить мир полностью, а Фрида наверняка не побывает дальше земель графа.
***
— Что вспомнила, дорогая? — Такое нежное прикосновение к щеке заставило вернуться в реальность. Совсем не заметила, как мы приехали. Домик возвышался на небольшой горе в самой глуши, совсем неподалеку от леса. Мы частенько развлекались там по ночам среди высоких деревьев да пышных кустов для получения более ярких ощущений. Тогда у меня было искреннее желание все это делать. Весь участок наш наполнен был уютом, весельем, не как сейчас, оставленный на десяток лет в одиночестве, начинающий больше походить на жилье из фильмов ужасов. Не знаю, почему мы выбрали именно этот дом для нашего действа. Быть может, тому послужил наш любимый маленький сад, где мы любили просто поваляться на травке, понежиться под ужасно ярким солнцем и слушать неподалеку детский голосок? — Вспомнила нашу встречу. Я убрала длинные волосы с плеча Фриды, открывая обзор на щечку. Хотела поцеловать ее туда, но она резко повернулась, и наши губы встретились. Поцелуй вышел нежный, совсем без всяких пошлостей, она любит такие ласки, я это прекрасно знаю. А мне крышу каждый раз сносит, когда она первая изъявляет желание, когда сама проявляет инициативу. Ее мягкие тонкие губы долго и жадно переплетались с моими. Я могла простоять в таком положении, окутанная любовью, много дней, ничто на свете не способно разделить нас. Но, к сожалению, ничего вечного нет, нам пришлось оторваться друг от друга и войти в дом. Фрида вновь взяла меня за руку и повела в гостиную. Там, открыв небольшую коробочку, она вынула два кинжала еще со времен средневековья. Помню, как мы украли их у царской стражи во время совместного путешествия. Никогда не думала, как именно они будут использованы. Фрида положила их на стеклянный столик и села рядом со мной, накрывая своей ладонью мою. — Моя милая Грета. А помнишь тот самый день, когда я вместо благодарности оскорбила вас? Ты ведь догадалась, зачем я это сделала? — Она с улыбкой посматривала на меня, тыкнув в нос. Ухмыльнувшись, я облокотилась на ее плечо, наблюдая, как за окном, прямо в нашем саду, вьют гнездо птицы. Скоро чья-то жизнь прекратится и, зародится новая. — Ты ведь надеялась навлечь на себя его гнев, чтобы пришел по твою душу? — Верно. Кто бы мог подумать, что он даже не расстроится. Вы оказались совсем не такими, как обычно описывали вампиров люди. — Она поднесла мою ладонь к губам, целуя каждый палец. — Встреча с тобой для меня по сей день - благословение. Только рядом с тобой я почувствовала себя любимой, свободной. Сама узнала, каково это - любить до последнего вздоха. Пусть в нашем мире не везде примут нашу пару, но если перерождение возможно, хочу вновь провести с тобой всю свою жизнь, только короткую, человеческую. Вечность утомляет. Никакие преграды меня не остановят. — Любовь моя, если перерождение возможно, я устраню все преграды, ничто не должно мешать нам. — А я помогу тебе. Однако в этой жизни... хочу покоя, я устала и мучить тебя более не желаю. Дело потихоньку близилось к вечеру. Это противное солнце даже в доме доставало своими горячими лучами до нас. Свет пронзил мое лицо, отчего прикрыла глаза, зарываясь в глубь шеи любимой, вдыхая аромат ее волос. Этот родной запах уносил меня в давние времена.***
Фрида не обманула меня. Я сопровождала ее везде, даже помогала с принятием ванны, а во время сна выполняла обычную работу прислуги без ее ведома. Кем бы я с папенькой ни притворялась, до роли служанки не доходила. Первое время пришлось нелегко. Запарная работа была у бедных людей. Столько дел, что бывает времени нет присесть, но Фрида не давала поручений, я сама из угрызений совести делала работу, чтобы не смотрели в мою сторону с таким сильным презрением. К счастью, граф Хейден фон Рихтенгден не интересовался никем, кого Фрида приводила в дом из женщин. Внимания на меня ни разу не обратил, даже когда мне поручали прибраться в его личных покоях - это было один раз, когда Фрида подцепила заразу и проспала весь день. Шуму навела, конечно, много, когда узнала, но это не важно. Граф оказался человеком совершенно беззаботным, жестоким и до безумства одержимым Фридой, оказавшейся ему вовсе не женой, а так, выигранным трофеем. У него уже имелась жена и маленький сын, а Фрида же - не единственная, но самая любимая наложница. Почти каждую ночь она проводила с графом, утром, совершенно разбитая, находила меня и искала спасение в наших разговорах. К тому же ревнивая жена и другие две игрушки графа пытались строить различные козни ей, что только не делали для ее устранения. Я не сводила с нее глаз, защищала от внезапной смерти. Один раз, когда одна из наложниц перешла все границы, «случайно» пролив на Фриду содержимое тарелки прилюдно, ночью я не осталась в долгу. Своими умениями погрузила нахалку в глубокий сон, освободила от одеяний и уложила нагую прямо в холле. К моему несчастью, такой трюк провести днем я не могла - слишком много глаз. Досталось от графа ей, конечно, знатно. Если не ошибаюсь, не меньше тридцати ударов плетью. С жаждой в поместье графа проблем не возникало. Испробовала кровь почти каждого, кроме, естественно, Фриды и графа. Слишком противно прикасаться к нему. Так и прожили больше года. За это время с папенькой я встретилась лишь раз. Он навестил меня в ночь полнолуния в связи с неспокойной ситуацией где-то на границе, сообщая, что побудет там, понаблюдает, а затем отправится на север, однако если я захочу присоединиться, условия для такого исхода событий все те же. Так и распрощались. Бросать Фриду я не собиралась, привязалась к ней очень. Не представляла без нее свои ближайшие годы жизни и не осмелилась бы оставить ее в проклятом доме, подобном аду, где ни к кому нельзя поворачиваться спиной. У нас оказалось много схожих интересов, один из них - искусство. Утром, после ночей с графом, для душевного спокойствия мы изображали различные пейзажи, предметы в ее комнате, я позволяла себе рисовать Хейдена в унизительных позах, от которых смех Фриды было не остановить, но потом все рисунки она уничтожала. Незачем навлекать беду. А также, вечерами, прогуливаясь по владениям в пределах поместья, она беседовала абсолютно на разные темы, совершенно не беспокоясь, знает ли их обычная дочь ремесленника. Были у меня несколько предположений, что она могла знать наш секрет. Папенька вероятно был прав. Все же перед ней я совсем себя не контролировала и рассказывала многие увиденные события, делилась знаниями, которые необученный, не бывавший дальше поселения человек знать не мог. Будь Фрида напугана, давно бы приказала сделать со мной что-нибудь, либо же просто выгнала. Я совсем не предполагала, что смогу привязаться к кому-то так же сильно, как к папеньке. А был ли в этом смысл? Любить либо испытывать дружеские чувства вампирам к людям - изначально проигрышный вариант. Мы бессмертны, человек же рано или поздно покинет этот мир. Если каждый будет превращать дорогого человека в себе подобных, человечество вымрет. Папа напоминал мне об этом бесчисленное количество раз, а я по своей неопытности полюбила Фриду. Мне с ней совсем не скучно, даже не выходя из особняка, она всегда придумывала развлечения, а я делала все для их исполнения. Фрида стала моей первой подругой. Не знаю, как иначе описать чувства. Рядом с ней тепло, видя ее искреннюю улыбку, от которой появляются ямочки на бледных щечках, внутри меня будто оживало сердце. Все черты Фриды казались мне приятными, даже та самая наглость, которую периодически она использовала при графе и при всех остальных и которая меня неимоверно бесила в других людях. Еще непонятное чувство - позаботиться, когда у нее не получалось задуманное, или ухудшалось здоровье. Обычно заботились всегда обо мне, я же - впервые. А то, как она любила танцы, как кружилась в те вечера по комнате, словно на балу, когда противный мужчина увлечен другими, не могли не оставлять приятные воспоминания. Бывало, остановится около меня и совсем незаметно утащит в танец с собой. Наверное, это все испытывают к своим друзьям. Конечно, я не только наслаждалась времяпровождением с Фридой. Папенька строго настрого запретил сбегать вместе с ней, я прекрасно понимала, почему. Однако все же эту идею не убрала в дальний ящик. Ночью, хорошо подперев покои Фриды, в свете полной луны я посещала соседние графства и небольшие земли, принадлежавшие мелким дворянам. В свои выходные дни, под предлогом встречь с папенькой, вновь отправлялась на поиски мест для обоснования. И да, я нашла подходящего мне человека. Точнее, он меня заметил, забыл ночью в лесу что-то и перепугал меня до чертиков, пытаясь застрелить. Дедушка долго потом извинялся, заявлял, что спутал меня с хищниками и пригласил в свой небольшой особняк. Местность очень живописная и спокойная. Сам владелец этих мест проживал свою жизнь в одиночестве. За несколько наших встречь я узнала о трагичной судьбе дедушки. Его сыновья скончались один за другим во время войны, а жена, не выдержав горя, повесилась в своей комнате. Он остался совсем один и ждал своей кончины. Мне было искренне жаль его и даже противно от собственной лжи, но я не могла найти условий лучше найденных, потому и придумала не менее трагичную историю о своей жизни и о плене сестры у графа. Заручилась его поддержкой. Дедушка был даже рад приютить нас у себя и после кончины, раз наследников не осталось, вполне мог подарить особняк нам. Заработанных накоплений хватило бы на всю жизнь. Хозяин дома настолько обозлился, что готов был со дня на день идти за Фридой. К счастью, я попросила подождать. У меня все было спланировано. Дедушка доверился мне и ждал нашего прихода в любое время. Однако немедленное исполнение моего плана не увенчалось успехом. Скончалась мама Фриды и, после похорон, из поместья граф Фриду больше не отпускал, даже проведать могилу. Она, убитая горем, не выходила из комнаты, а я была рядом. Не отходила даже ночью, поддерживала, как могла. Обнимала, стоило услышать всхлипы. Фрида так отчаянно прижималась ко мне, сжимала в крепких объятиях в ответ, в таком положении мы могли стоять долго, а я обещала осчастливить ее, не бросить в трудные моменты, сделать жизнь намного лучше. Она верила мне, в красных от слез глазах была вера в меня, и я не должна подвести. В один вечер, после долгих объятий, Фрида ни с того ни с сего вдруг, внимательно следя за моими эмоциями, задала вопрос: — Ты ведь не человек, да? — Я думаю, это и так видно. Не боишься меня? — Впервые увидев, как ты утоляешь жажду на балу, очень испугалась, а потом… — Подожди. Мы встречались раньше? Фрида смущенно опустила взгляд, немного отстранилась и накрыла мою руку своей, как бы успокаивая. А я в негодовании вспоминала наши с папенькой прогулки по праздникам за последние несколько лет. Долго думать не пришлось: Фрида поведала мне, что посещала дебют своей подруги и в самый разгар торжества заплутала по замку, где увидела через приоткрытую дверь, как я утоляю жажду. — Твой образ очень плотно засел в моей голове. Твои иссиня-черные волосы окутывали жертву, а по его руке стекала маленькая дорожка из крови. Это был предмет воздыхания моей знакомой, однако в тот момент я была потрясена от страха и умчалась что было мочи. Думала, он мертв, затаилась в самом углу зала, не отпуская маму из поля зрения. — Она едва заметно поглаживала мою ладонь, любуясь молодым месяцем в окне. — Как же я была потрясена, когда вскоре увидела этого человека совершенно здоровым и приглашающим другую даму на танец. Думала, рассудок мой помутился, а затем в другом конце зала я вновь заметила тебя, уже со взрослым мужчиной. Он гладил тебя по голове, пока твои глаза цвета… — Она вдруг задумалась, рассматривая меня. — Цвета каллаита скучающе рассматривали всех, и к моему невезению, меня отвлекли, после чего я потеряла вас из виду и больше не встречала. По мере рассказа я все больше понимала свою неопытность и невнимательность. А ведь папенька меня тогда хвалил за успехи, быть может, жертва моя не пострадала, а вот о безопасности совсем позабыла. Удивило меня и то, как я вообще могла не заметить такое прекрасное создание, как Фрида. В будущем обязательно нужно уделять скрытности и безопасности больше внимания. Мои размышления прекратились, когда она продолжила свой рассказ. — А потом папа отдал меня графу, где-то в глубине души, перед тем как потерять сознание, я надеялась на смерть, а открыв глаза и увидев тебя, думала, что реально умерла. Ты смотрела на меня, но вот думы твои были в другом месте. Позже, к моему величайшему удивлению, я вовсе узнала, что вы с отцом спасли меня. Я вдруг начала испытывать интерес к вампирам, мне хотелось стать ближе к тебе, изучить, понять ваши мотивы и цели, а, насытившись, просто отпустить, ибо не по силам обычному человеку тягаться с вами. Именно этот интерес отогнал желание скорейшей смерти, а она была уже неизбежна в таких условиях. Понимала, что играю с огнем, ведь ты запросто могла меня убить, я видела твой яростный пугающий взгляд в доме твоего отца. — Она вдруг прикоснулась к моей щеке, ласково поглаживая и убирая пряди волос на своем пути. В ее глазах не было ни капли страха. — Я, конечно, ничего не узнала, но обрела дорогую подругу. Ты единственный свет, оставшийся в моей жизни, поэтому… — По щекам поползли капельки слез, и я прижала ее к себе, успокаивая. — Прошу, не бросай меня, не оставляй одну. — Никогда. Я не брошу тебя. В тот день она не отпустила меня в свою комнату, спала рядом, не выпуская мою руку из сильной хватки. Мне было только в радость находиться рядом с ней. Я как можно скорее хотела увести ее из этого стервятника, подальше от грязных рук графа, посмевшего осквернять Фриду. И решилась. Когда на небо взойдет полная луна, уведу из этого ада, мой старый друг живет на приличном расстоянии от этого графства. Никто Фриду искать в такой глуши у дедушки не будет. А кто будет, не вернется домой. Надеюсь, папенька простит мне это. Думать о том, узнает ли, не стоило: конечно, узнает. От него не скрыть ничего. Особенно мне. Так прошли несколько дней. Я теперь совсем не боялась упоминать свою сущность. Говорила свободно, как с папенькой, а Фрида с еще большим интересом слушала и расспрашивала о неких моментах, о жизни до моего обращения. Мы могли часами делиться рассказами, и я думала, что время пролетит быстро. Фрида знала о моем плане, сначала испугалась, затем испуг сменился интересом. Она доверила свою жизнь мне и ничего против побега не имела. Однако, как папа упоминал, в жизни не всегда все идет именно так, как мы хотим. После смерти матери Фриды граф к себе ее не звал, видимо, дал время отдохнуть. Затем при каждой удобной возможности, будь то день, ночь, обед или ужин, не давал ей прохода. У нас почти не находилось момента на совместное времяпровождение. Самое противное было, когда настал мой черед прибираться в столовой, и я наткнулась на самую мерзкую картину. Граф, совсем не думая о Фриде, об удобстве, жестоко брал ее на столе. Она плакала, молила о пощаде. У меня впервые появилась жажда разорвать человека на кусочки, а ошметки скормить свиньям. Всегда интересовало, как эта картина будет выглядеть. Можно же разочек попробовать? Порисовать различные узоры из его крови вместо красок. Наверняка, красный прекрасно выглядит на белоснежном полу. Даже если папа не разрешал убивать. В конце концов, все совершают ошибки, и я совершу. Когда я опомнилась, деревянная швабра в моей руке уже лежала поломанная, на меня смотрел разъяренный граф и испуганная Фрида, отрицательно махающая головой. Почему же она такая добрая? Неужели у нее ни разу не возникало мыслей прикончить его? Либо это я жестокая? Я почти уже начала осуществление своего желания, но одна лишь просьба, слетевшая с ее губ, остановила меня. Я вышла только потому, что она попросила ничего не делать, а не из-за приказа, слетевшего с грязного рта. Дабы не прикончить первого попавшегося, я ушла остудиться в лес. По возвращении Фрида уже в комнате сидела совершенно разбитая. На щечке виднелись ссадины, губы искусаны, глаза вновь краснющие. Увидев меня, она обрадовалась, подскочила и, как мы это полюбили, заключила в крепкие объятия. После долгого молчания увела меня в сад и, не говоря ни слова, легла на траву. Я уместилась рядышком. Она резко повернулась ко мне и начала расспрашивать: — Я правда некрасивая? Я удивленная повернулась к ней. Да как только он посмел такое сказать? Этот выродок ничего не смыслит в прекрасном. — В тебе нет недостатков. Ты прекрасна, начиная от длинных ресничек, заканчивая кончиками пальцев. У тебя милые щечки, — я чмокнула каждую. — Аккуратный носик, — я нежно провела пальцами по кончику носа. — Самые красивые глаза! — Я слегка дотронулась до мест рядом с глазами. — Мягкие прелестные волосы. — Длинная заплетенная коса оказалась около моих губ, и я поцеловала ее тоже. Никто не должен обижать дорогих мне людей. — А губы, спелее самого сочного яблока. Не ведая, что мною двигало в тот момент, я прильнула к ее губам. Осторожно, не торопясь, пробуя каждую. Мне совсем незнакомо то чувство, которое я испытывала. Такое должно происходить между мужчиной и женщиной, но никак не между нами. Однако этот поцелуй пробудил во мне желание, что-то дремлющее внутри и вот, наконец, обретшее свободу. Целовать Фриду оказалось совсем не так, намного лучше, чем всех прошлых мужчин. Я медленно отстранилась от нее и испуганно всмотрелась в не менее напуганную Фриду. До меня только после случившегося дошло, какой грех совершила. Таких убивают. Меня одолел страх, что она не простит мне этого. Ведь я, создание тьмы, решила вовлечь ее в непростительный поступок. Мне все равно, а вот для Фриды это ужасно. Совсем не хотелось, чтобы она отстранилась от меня, и, переполненная эмоциями, я сбежала в лес. Фрида кричала вслед, звала обратно, но мне нужно было уединиться. Той ночью, представив, как будет гневаться Фрида и выгонять меня, я решила привезти ее в особняк, как и хотела, только без лишних деталей, которые усложнят поиск, а после никогда не появляться в ее жизни. Думала о папеньке, звала его. Через несколько дней он найдет меня, этого хватит, чтобы увезти Фриду подальше от графа. Утром, совсем неуверенно, я постучала в ее покои. И стоило двери открыться, как Фрида, вытерев с глаз слезы, одним рывком затащила меня в комнату и обняла, будто ничего не случилось. Просила более не исчезать, а затем сама поцеловала. Совсем не как подругу. Сказала, не знает, что за чувства она испытывает, но ей это нравится. Я совсем не поверила ей, сама не разобралась в своих чувствах, но главное, что она не зла. Мне вдруг совестно стало, ведь позвала папеньку просто так. Правда, моя совесть под ласками Фриды долго не продержалась. Она часто прикасалась ко мне, целовала, особенно после встреч с графом. Я полностью потерялась в новых ощущениях и не забывала при этом проведывать людей, согласившихся нам помочь в случае чего. Так прошло несколько дней. План был готов. А потом пришел папа. Он ждал меня на поляне, наблюдая за птичьим гнездом, в которое забралась змея. Суровый взгляд заставил чувствовать себя неуютно. Никогда не получалось ему врать, поэтому, не теряя времени, рассказала все как есть. И об осведомленности Фриды, и о готовом плане побега, и… о приятных столь странных чувствах. Папенька внимательно слушал, излучая внешнее спокойствие. Было бы славно, если бы в душе он тоже успокоился. Однако стоило описать чувства, он с неподдельным интересом наблюдал за мной, хмурился в неких моментах. Я совсем не стыдилась рассказывать абсолютно все. — Озадачила ты меня. Впервые сталкиваюсь с чувствами подобного рода, но могу сказать одно: ничего, кроме боли, они тебе не принесут. Те счастливые мгновения быстро пролетят, оставляя угнетающую тоску на сердце. Готова ли ты к такому? Ежели нет, сегодня я буду ждать тебя в этом месте ровно в полночь. План твой, моя глупышка, уже провалился. — Почему вы так уверены в моем провале? Сегодня тот самый день, когда должен состояться наш побег. — Потому и уверен. Бедная девочка вот-вот испустит дух. Озвученная новость словно удар ножом в грудь промчалась по всему телу. Я проследила в том направлении, куда он скучающе указывал. Там, вдали, по небу распространялся с большой скоростью серый клубок дыма. А внутри меня будто надломилась частичка. Не медля, я помчалась по направлению дыма. И стоило прийти в поселение, откуда мы с папенькой исчезли, перед глазами предстала ужасная картина. Прямо в центре, привязанная к столбу, висела Фрида. Под ее ногами разбросаны бревна с соломой, которая позволяла огню распространяться. Фрида не шевелилась, взгляд ее выцепил меня вдали, губы дрогнули в измученной улыбке, а потом все. Она безвольно повисла. Граф, стоявший неподалеку, кричал собравшемуся народу: — Вот что будет с грешниками, посмевшими совершить прелюбодеяние! Данная особа была застукана за непотребствами с другой женщиной! Вторую грешницу немедленно отловят, и она повторит судьбу этого отродья! Тогда это нечто, надломившееся внутри, окончательно сломалось, оставляя пустоту на душе. Папа оказался сзади и, придерживая за плечи, прошептал мне на ухо: — Вот к чему приводит неосторожность и чрезмерная уверенность в собственной победе. Вот к чему приводит непослушание, дочь моя. Огонь уже почти достиг бесчувственную, пока еще живую Фриду. Ведь и правда, все случилось по моей вине. Будь я аккуратнее и не позволь себе вольности, ничего бы не произошло. Я… я бы не потеряла ее. — Папа, папенька! — Я упала к его ногам, хватаясь за штанину. — Я люблю… Люблю ее! — Знаю, — с сожалением произнес он. — В конце концов, почти каждый бессмертный проживает смерть любимого смертного. Ты испытала подобное намного раньше. — Папенька, молю, помоги! Век в долгу буду, сделаю все по вашему первому приказу, только помоги! — Я вновь начала задыхаться из-за невозможности заплакать. Как же мне не нравилось это. Намного сильнее, чем вечный холод. Иногда очень необходимо выплакать всю боль. — Чем же я помогу, золотце мое? — Он попытался меня поднять, но я вырвалась и с новой силой прижалась к его ногам. Сейчас это единственное спасение. — Превращать не буду, увы, такова жизнь. — Ты же сам говорил, что можешь превратить, если человека несправедливо убили. Я… готова понести ответственность за это! Виновата я и без сомнения предстану перед ними. Пусть накажут меня! Все же я прожила много, а Фрида испытывала одни страдания за свой короткий срок. Папа совсем без эмоций смотрел на меня сверху вниз. Потом на Фриду, до ног которой доставал огонь, готовясь поглотить тело. Не знаю, о чем он думал, но медленно отстранился и пошел в толпу людей. Не веря увиденному, я последовала за ним, но он остановил меня строгим взглядом. Мне оставалось только наблюдать, как бесстрашно он зашел в огонь и одним рывком, под испуганные возгласы толпы людишек, освободил Фриду. Когда уложил бесчувственное тело с большими ожогами на ногах и руках, на него с мечом напал граф. Меч пронзил живот папеньки насквозь, но он лишь ухмыльнулся, обнажая свои клыки, и в момент растерянности свернул голову графу. Дело происходило днем, солнце нещадно пекло, давая преимущество людям, и я хотела бежать на помощь, да только это не потребовалось. Испугавшийся народ делся кто куда. Оставив тело графа, он поднял Фриду и поспешил в лес. Там начал произносить совершено незнакомые слова, чертя узоры из своей крови на покрасневшей руке. А потом укусил за запястье в то же место, куда и меня когда-то. Не говоря лишних слов, приказал предоставить украденный мною экипаж и отправиться по указанной дороге. В пути папенька заявил, что нет необходимости представать перед судом: темным созданиям свойственно грешить. Прибыв в какой-то заброшенный дом, папа заперся с Фридой в комнате, продолжая что-то с ней делать. Долго не выходил. А потом, стоило закончить, мы отправились домой. По приезде в замок бездыханное холодное тело изменилось. На нем пропали ожоги, с лица ушли морщинки. Я уложила Фриду в своих покоях, а потом виновато поглядывала на серьезного папеньку. — Что ты собираешься делать с ней? Я ведь признаю только тех детей, которых обратил по собственному желанию. Обучать ее, как тебя, не стану. Теперь я действительно буду очень осторожна и внимательна. Возьму обучение Фриды в новой жизни на себя. Теперь я несу за нее ответственность полностью. Не брошу ни за что. Мне кажется, он понял меня без слов, раскрыл руки, и я, как ребеночек, оказалась в его объятиях. Как бы он ни старался выглядеть жестоким, для меня навсегда останется любимым добрым папенькой. — Чего глазки покраснели? Спрячь. Ты наказана, и кровь без дозволения не получишь. Запасы отдашь сегодня ей, — он махнул головой в сторону лестницы, где стояла стройная бледная фигура с растрепанными волосами, и вместо янтарных глаз были алые, жаждущие испить новый напиток. Она медленно прошла в центр гостиной, любопытно рассматривая каждую мелочь, а когда я подбежала к ней, внимательно вглядывалась в мое лицо. Ничего я не делала, давала привыкнуть к новым ощущениям. Сама после пробуждения не могла понять всего происходящего, а она тем более. После того, как она вдоволь нагляделась, уголки ее губ приподнялись, и Фрида дотронулась сначала до одной щеки, потом до второй. Следующим ощупала нос и веки, заставляя прикрыть глаза. А потом нежно, почти невесомо коснулась моих губ своими. У нас была целая вечность.***
Все же даже бессмертному бывает больно. Думаю, любому не понравится, если ему вонзят в грудь кинжал. Мы решили сделать это в разных комнатах, ибо видеть, как любимая причиняет себе боль, еще невыносимее. Жажда возросла с новой силой. До меня дошел свежий запах крови, не моей. Фрида тоже сделала это и уже спускалась ко мне. Она одела белое платье, свое любимое, на котором кровавые пятна видно отчетливее. Выражение лица Фриды было, наоборот, счастливое, ни о чем не сожалеющее. Мы взялись за руки и отправились на задний двор нашего дома. Там по-прежнему прекрасно. Зеленая трава, деревья и повсюду цветы. Совершенно разные. Жизнь не угасала в этом месте. Солнце же, стоило нам выйти за пределы стен, высасывало нашу энергию с новой силой. Очень неприятное чувство. Фрида остановилась у двери, разглядывая красоту мира в последний раз. — Столько всего произошло с того времени. И знаешь… Мир никогда не был идеальным. Если сравнивать то время и это, я не скажу, какое из них лучше. — Почему же? — поинтересовалась я. — Везде есть свои как достоинства, так и недостатки. Старое время, к примеру, было сложнее, красивее и легче. В новом веке прогресс пошел вверх, но вырубают леса, загрязняют природу, много деталей с ненужными документами и кругом камеры в городах. Это совсем не для меня. Совсем скоро, куда бы ни пошли люди, это будет всем известно. Нигде не скрыться. Я всегда замечала, что Фриде не по нраву именно такая сторона прогресса. Новыми технологиями она не пользовалась, совершенно их не признает. Оно и понятно. Когда выходили первые телефоны, и мы, естественно, приобрели его для изучения, она очень перепугалась, услышав в трубке голос папеньки. Он всегда, стоит появиться новым изобретениям, непременно ознакамливается с ними, и пока мы сообщаем ему о том или ином новом предмете, папа подхватывает идею и, будто он является создателем, делится советами для использования. К слову, папенька любит иногда повредничать. Заявлял, что не признает Фриду, и я вольна делать с ней что пожелаю, но при этом часто давал советы и даже присутствовал с нами, когда я учила ее безобидно утолять жажду. А потом и вовсе, как и со мной, распивал вечерами кровь с ней, заплетал косы, отчего я ревновала. Кого - не знаю, то ли внимание папеньки, то ли Фриду, которая называет его по сей день отцом. Признал и еще как. — Помнишь нашу доченьку? — перевела я тему. — Восемьдесят пять лет назад, совсем маленькая, она любила резвиться здесь, пока кто-то из нас готовил ей еду. — А как же? — Фрида с ностальгической улыбкой поглядывала на развалины рядом с деревом. Когда-то малютка часто зависала в домике у дерева. Подходящих крепких деревьев поблизости не оказалось, вот и поместили на землю. — Я помню каждого нашего ребеночка. Начиная с самого первого сыночка в шестнадцатом веке, заканчивая доченькой, скончавшейся семь лет назад. — Она прожила долгую и счастливую жизнь. Скоро у нее уже появится правнук. Мы крепко взялись за руки и уже полностью вышли на солнце. Небо сегодня чистое, совсем без облаков. Легкий ветерок приятно колышет деревья и волосы. Кажется, Фрида присмотрела местечко, куда можно прилечь. Она привела меня к кустам роз, где солнце ослепляло не меньше, чем в других местах. В вечернее время здесь всегда так. Я поцеловала ее руку, а затем мы легли на траву. Аромат цветов приятно успокаивал, небо казалось бесконечно большим, а солнце ярким, как наша жизнь. Я вдруг вспомнила несколько веков нашей жизни. Славное было время.***
Примерно через год после обращения Фриды мы отправились в очень долгое путешествие. Убийство графа средь бела дня вызвало много шума. Людей убивали за каждый неправильный вздох. Глупцы. Первой нашей страной оказалась Франция, располагавшаяся недалеко. Языки соседних государств я знала в совершенстве. Мне, в отличие от Фриды, не очень трудно пришлось. Но высвечиваться мы не собирались. Ночью путешествовали, изучая новые строения, восхищаясь непривычными красотами, а днем я учила Фриду языку, после чего папенька обучал нас другим наукам. Селились мы в заброшенных деревнях, полуразрушенных замках, до которых с малой вероятностью доберутся в ближайшие десятилетия. Фрида училась быстро, но принять новую сущность ей явно давалось нелегко. Не каждому по нраву, когда тебя ненавидит весь мир, пусть даже если ты совсем не такой, как о вампирах сочиняют небылицы. Фрида очень верила в бога, и знание о том, что он никогда не простит таких, как мы, явно наносило огромную рану. Для успокоения мы посещали церкви и вместе молились. Однажды я сказала Фриде фразу, произнесенную перед собственной смертью: «Я буду много молиться, и быть может, он простит меня когда-нибудь». Она последовала моим словам, немного успокаиваясь. А потом в особенно темные ночи мы вдвоем лежали в лесу или на крышах домов и даже дворцов, любуясь небом и крепко сплетали наши руки. Никто не мог разлучить нас. Первые двадцать лет совместной жизни мы дарили друг другу нежные поцелуи под яркой луной, а потом возвращались в наши временные пристанища. Вампиры вполне могут прожить без интима, это люди приписали нам статус развратников. Если вампиры не пожелают, то и вовсе не прикоснутся к кому-то с намеками на большее. Думала, у нас будет так же, мне было вполне достаточно ее поцелуев и согревающих холодную душу объятий, главное, чтобы Фрида чувствовала себя непринужденно, однако к тридцатому году нашего путешествия, когда мы пребывали в Шотландии, она вдруг пожелала большего. Не знаю, делали ли мы правильно или нет, но и мне, и Фриде было хорошо. Она, как и я, полюбила всей душой свободу и неограниченное время для достижения различных желаний. Никакие запреты для женщины нас не касались, и даже если Фрида просила в молитвах прощения, я знала, она счастлива и расставаться с этим чувством не собирается. Так в открытом для нас мире, наполненном путешествиями, войнами, изучениями самых разных источников, языков, различными видами деятельности, пролетали дни, месяца, года, века. В конце пятнадцатого века папенька посчитал, что достаточно обучил и приспособил меня к новой жизни. Исполнил мою мечту перед смертью, показал красоты мира и оставил нас с Фридой жить самостоятельно, принимать решения и путешествовать в государства исходя из собственных желаний. Сам продолжил свой путь дальше, скорее всего в одиночестве, а может, нашел еще детей, с кем и проведет ближайший век. Никому не известно о папеньке ничего, и чем наполнена его жизнь во время отсутствия, остается загадкой, это ему известно о нас все. Единственный известный факт, с которым поделился однажды при встрече его сын, это то, что навещает папенька детей один раз в пятьдесят лет со дня последней встречи. К слову о детях, в шестнадцатом веке Фрида так отчаянно захотела стать матерью, ее разговоры все чаще сводились к этой теме. Мне же было все равно, жить с ребенком или без. Ничего не питала к детям. И ближе к середине века мы обзавелись постоянным местом проживания неподалеку от нашей Родины. Денег хватило на небольшой уютный особняк, и будто прочитав наши планы, в один день на пороге дома появился папенька, да не один. В его руках, в тоне измазанных тряпок, отчаянно кто-то вертелся. Он нашел младенца в лесу, оставленного жестокими родителями на произвол судьбы. Собирался отнести его в монастырь, однако Фрида малыша уже не отдала. Так и появился у нас первый сынок. Забудьте сказанные мною слова о чувствах к детям. Я очень полюбила его и привязалась. Мы обеспечили ему счастливую безбедную жизнь, получая взамен безграничную любовь и хранение секрета нашей вечной молодости. А потом долго привыкали к его отсутствию в нашей жизни. Вот один из недостатков бессмертия, рано или поздно придется попрощаться с дорогими людьми. В этом случае лучше всего быть бесчувственным. Ни я, ни Фрида такими не являлись. Нам приходилось тяжко после потери каждого ребеночка. Да, после ста лет от смерти сына мы вновь приютили малютку. Такую же брошенную. На тот момент уже проживали в Англии. История повторилась. Не успели глазом моргнуть, как она состарилась и покинула нас. Со следующим поколением, оставленным нашими детьми, мы не сближались и запрещали им рассказывать о нас. Это в первую очередь небезопасно. Да и зачем знать, к примеру, седьмому поколению, что у него есть живые, пусть не кровные, предки? Не зная, как облегчить боль, мы сошлись во мнении очень редко заводить детей. Все же совсем отказаться не могли, рано или поздно вновь появлялось желание видеть рядом маленькое счастье, очень быстро взрослеющее на глазах. Делали упор на другие радующие вещи. В восемнадцатом веке Фрида погрузилась в моду. Конечно, самые первые ее творения видела и одевала я, потом уже свет. К сожалению, открыто учиться в желанных местах и работать женщинам в это время было еще затруднительно. Я же в этот период интересовалась скульптурами. Несколько лет делала изделия из дерева и камня, а после приезда в Сибирь переключилась на лед. В девятнадцатом веке я преподавала в учебных заведениях для девочек в США. Давала знания в различных науках и являлась востребованным педагогом. Фрида вовсю занималась физикой, биологией и историей всех стран. Полученные книги, пусть и не честным путем, были на вес золота. В этом же периоде у нас был сынок. Внешностью он очень сильно был похож на мою любимую. Мы взяли его из приюта. Ближе к двадцатому веку, испробовав многое и не найдя деятельности по душе, когда сына уже не стало, мы отправились в кругосветное путешествие. Посетить города и страны, в которых не были, и отвлечься от горя. Мы познакомились со множеством культур, традиций, людей. Все было ново, необычно. Фрида была везде счастлива, и я тоже. До поры до времени. В какой-то период во мне что-то замкнуло. И старые, и новые открытия перестали приносить былого любопытства и интереса. Думала, это временное чувство пройдет в скором времени. Я не должна такого испытывать, особенно когда моя любовь рядом, все так же в восхищении от нашего образа жизни. Однако чем дальше, тем хуже. В середине двадцатого века, когда мы проживали в Польше, все настолько надоело в этом мире, что свое чувство я чуть не передала и Фриде. Фриду я любила неизменно, так же сильно. В нашей личной и интимной жизни всегда было разнообразие. Мы любили посещать различные дискотеки вечерами, а потом предаваться греху, где только вздумается. А иногда проводим время за чтением и заканчиваем день объятиями на балконе. Единственное, что меня время от времени интересовало на земле, так это то, как с каждым годом женщинам открывалось все больше возможностей. Но и это вскоре перестало заботить. С тех пор как я с любимой воссоединилась, в далеком прошлом, мы ночью не спали никогда. Но, заметив в последние годы мое уныние, она вдруг предложила более человечную жизнь: просыпаться по утрам, делать зарядку и устроиться на любую подработку недалеко от дома. Совсем как обычные люди. Это работало около пяти лет. Я радовалась, что нашла выход из своего апатичного состояния. А затем случился откат в самое начало. Загробная жизнь, покой и вечный сон все более казались мне привлекательными. Иногда очень жаль, что нет психологов для вампиров. Меня понимали только Фрида и папенька, но я не могла изъявить им желание окончить все это. В особенности Фриде. Я, естественно, замечала ее беспокойство, желание исправить ситуацию, новые предложения, которым я с радостью подыгрывала. Однако мы прожили слишком много, чтобы хорошо чувствовать друг друга. Кто бы мог подумать, что я захочу когда-нибудь умереть? Скажи мне это кто-то веков пять назад, я бы долго хохотала. Сейчас не смешно. Сама не ведая, что творю, в один день я чуть не разбила самому родному созданию сердце. Девушки с работы позвали Фриду повеселиться, и я силком отправила ее, уверяя в своих спокойных мыслях. Мной будто кто-то управлял. Я, словно марионетка, взяла нож и оставила много глубоких ран на теле, после чего написала прощальное письмо. Желала ей не терять тягу к жизни, сделать еще много радостных открытий и, вопреки моему поступку, быть всегда такой же яркой, доброй и веселой. Ужасно с моей стороны. Я сама себе не простила этот поступок. Потом вышла в солнечную гостиную. Силы начали покидать меня, и, моментально упав, так и не дойдя до дивана, я вспоминала все счастливые моменты с Фридой. А потом вдруг стало так темно и больно на душе. Я попала в то же бездонное темное пространство, как и после первой смерти. В нем не было ни стен, ни пола. Пустота. Однако прежнего страха я не испытывала, пребывая там. Я сжалась, подтянула ноги под себя и попыталась уснуть. Крепко, чтобы никто не разбудил. Однако знакомый, родной голос не давал мне покоя. Он ругал меня, осуждал, а потом эти приятные ощущения, когда любимая гладит меня по голове. Не могу так обрести покой, лучше лишиться слуха. Проснуться и увидеть ее лицо еще невыносимее. Не смогу посмотреть ей в глаза, всегда наполненные нежностью, задумчивые при разговорах на сложную тему, а волосы, при освещении приобретающие рыжеватый оттенок, которые раним утром щекочут мне лицо и пахнут цветами. Тянуть за собой Фриду, вовсе не задумывающуюся о прекращении жизни, я не собиралась, но и вместе с этим хотелось видеть ее рядом. Так, в один момент открыв глаза на очередной зов, я обнаружила очертания знакомой комнаты, рядом сидела совершенно разбитая сгорбленная Фрида, а позади нее - папенька. Как оказалось, проспала я около полугода. Папа понимающе смотрел на меня, молча, долго. Здесь он бессилен. А через несколько дней он уехал, не затронув тему моего поступка, лишь поцеловал в лоб, крепко обнял и наказал звать, случись что серьезное. Фрида же погрузилась в себя, со мной не разговаривала. Обычно во время ссор мы всегда обсуждали не устраивающие нас моменты, и обиды долго не держались. В этот раз сказать мне было нечего. Почти год наши отношения были натянуты, пока мы не приняли решение уехать в Италию. Там в один день мы выложили все накипевшее за время. Фрида заявила, что не оставит меня, предложила покончить с этим вместе, но я была бы монстром, если бы согласилась. Она хотела жить, я прекрасно это чувствовала. Как бы я согласилась? Я обещала быть с ней всегда, никогда не бросать и обрывать жизнь лишь по моей прихоти не желала. Стоило ей поднести нож к своему телу, я его выбила из рук, целовала все открытые участки тела, а потом крепко обняла. Я буду жить, буду рядом, не посмею даже подумать о другом, пока Фрида счастлива и рядом со мной. С того дня я стала дорожить ею еще больше, ни разу не думала засыпать надолго. Кажется, она очень обрадовалась моему позитивному настрою продолжать наше вечное путешествие. А для более лучшего существования мы решили вновь взять ребенка. С счастливой семьей я и вовсе отбросила свое прежнее состояние, искренне радовалась и грустила с различных событий. Доченька росла послушной, умной красавицей. Года с ее появлением пролетали очень быстро. И, как утекало время ребенка, так постепенно и пропадал тот самый огонек в глазах Фриды. Не стало постепенно и ее очередных идей на ближайшее будущее. Наши вылазки ночью на различные дискотеки сокращались, а улыбка становилась более вымученной. Она больше предпочитала оставаться дома, и теперь настал мой черед ее подбадривать. Я ощутила на собственной шкуре, каково это – видеть, как любимый человек, проживший такой большой период со мной, угасает на глазах, а попытки сделать лучше приводили к тому, что мы лежали неподвижно рядом друг с другом часами. Бывало, она могла уснуть и на день, и даже на два. Во время сна я не отходила от нее, сколько бы времени ни прошло. А потом уже в двадцать первом веке скончалась наша дочь. Она прожила действительно много. Все детство девочки мы прожили в загородном доме, а потом, когда она повзрослела и у нее началась своя жизнь отдельно от нас, мы перебрались ближе к центру города. Лишь спустя семь лет после бессмысленных метаний она вдруг изъявила свое желание. Очень пугающее меня, как бы сильно в душе я не мечтала прекратить это все.***
Нельзя сказать, что я недовольна прожитыми годами. Благодаря судьбе, познакомившей меня с папенькой, я увидела и испробовала столько, сколько обычный человек не сможет даже представить. А в скольких частичках планеты мы побывали! Не встреть я его, так и не узнала бы, как может измениться мир спустя века, не увидела бы ничего дальше стершейся давно из истории деревушки, скончалась бы от неизвестной хвори и все. Фрида так подавно была обречена на страдания взаперти. И мне совершенно плевать, простят ли меня на небесах или же гореть нам в аду, это не заставит меня покаяться за прекрасные века. А папа поймет наш выбор, точнее, еще после моего пробуждения понял. Совершенно ничего не узнала о нем, но надеюсь, он не будет одинок. Папенька невероятен. Никогда не предполагала, что покину этот мир с таким облегчением. Думала, буду жить вечно вместе с Фридой. До меня только недавно дошло, что нет ничего вечного, ни жизни, ни любви тем более. Чувства рано или поздно угаснут, они прекрасны только в маленьком отрывке, доступном человеку. Нам с Фридой очень повезло сохранять наши отношения так долго. Я люблю ее, конечно, но это уже совсем не те чувства, как несколько веков назад. И она, я уверена, считает так же. Это скорее привязанность, ведь никто больше не поймет нас, никто не знает и не чувствует нас так, как мы друг друга. — Я люблю тебя, моя милая Грета, — донесся совершенно обессиленный тихий шепот. Мы неотрывно смотрели друг на друга, ведь на счету нашем была важна каждая секунда, каждый вздох. В глазах ни единого сожаления. Из глубокой раны на ее груди вытекала кровь, постепенно распространяясь по траве, и когда жидкость достигла такой же алой лужи, смешалась с моей кровью, мы крепко сплели наши руки и прижались друг к другу лбами. В этот миг я прошептала: — Люблю тебя, моя прекрасная Фрида. Последнее, что мне запомнилась в жизни - это едва заметная улыбка, застывшая на ее губах. А потом Фрида потеряла все силы, я следом за ней. Перед тем как окончательно погрузиться в мир грез, мне вдруг послышалось, что кто-то произнес прямо над нашими головами слова: — Вот и не стало моих самых нежных девочек. — А затем - поглаживания по волосам. Думаю, это все же плод моих воображений.
