Часть 16
9 января 2026 г., 14:00
Чонгук проснулся вместе с перламутровым рассветом, окрашивающим небо в нежные оттенки розового и золотого. Солнце ещё не показалось полностью, но его обещание уже висело в воздухе. Встав с широкой и слишком мягкой кровати, он быстро умылся и ведомый потребностью в никотине вышел на террасу. На вилле царила ощутимая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами поваров, доносящимися с кухни, и пением птиц, название которых Чонгуку нахуй не упало запоминать.
Поток прохладного предутреннего бриза тут же обнял тело, принося с собой запахи океана и зелени. Он подкурил, отравляя всю эту блядскую тропическую идиллию дымом, но не успел сделать и пары затяжек, как сзади послышались шаги. Лёгкие, но уверенно быстрые.
Чонгук инстинктивно обернулся, и тело среагировало быстрее, чем ебаный мозг. Он рефлекторно пригнулся от приближающегося кулака, тут же делая выпад в сторону противника. Собственный сжатый кулак замер в сантиметрах от лица Ким Дохвана, который, похоже, и не подумал, блядь, уворачиваться, стоя абсолютно спокойно, с едва заметной усмешкой на губах.
Осознав ситуацию, он мгновенно отдёрнул лапу, и мышцы напряглись до звона от понимания собственной тупой оплошности.
— Прошу прощения, господин Ким! — поклонившись, он виновато отступил на пару шагов. — Это… Я не ожидал… Извините!
— Твои рефлексы очень хороши для пловца. Не думаешь? — в голосе мужчины звучала холодная ирония.
— Ну… плавание тоже требует реакции… особенно на старте… — Чонгук пытался отмазаться, хоть и понимал, что это был полный провал.
— Перестань, — отец Тэхёна оборвал его лёгким движением руки, — я знаю, что ты боксёр. И, судя по тому, что я прочитал, довольно неплохой. — Дохван сделал паузу, взглядом выжигая дыру в мозгу. Утренняя прохлада вдруг показалась обжигающей, как адское пламя. — Предполагаю, это Тэхён просил тебя скрывать это, верно? — хоть это и звучало как вопрос, по факту, простая констатация.
Чонгук сжал челюсть, но взгляд неосознанно шарахнулся в сторону виллы и обратно к Дохвану.
— Тебе стоит понять одно, Чонгук, — мужчина слегка наклонил голову, и слабый отблеск появившегося над горизонтом солнца отразился в карих глазах, как в глазах хищника, — от меня не может укрыться никакая информация о жизни моего сына. Ни одна мелочь. Включая и информацию о людях, которые его окружают. Ты это усвоил?
Он лишь медленно кивнул. Стоящий перед ним был одного с ним роста и говорил абсолютно спокойно, без единого намёка на высокомерие или собственную значимость, но Чонгук впервые по настоящему ощутил себя ничтожно маленьким. Даже ёбаные кулаки отца не заставляли его настолько отчаянно желать спрятать голову под одеяло. Он выпустил струйку дыма, что тут же растворилась в лёгком бризе вместе с его собственной значимостью.
— Дай мне. — Внезапно Дохван протянул руку.
Он на мгновение запнулся, но тут же достал из пачки ещё одну сигарету. Длинные пальцы хозяина дома несколько секунд вращали сигарету, пока глаза внимательно осмотрели фильтр, прежде чем тот поднёс её к губам. Чонгук поспешно предложил зажигалку.
Несколько минут они курили в звенящей тишине. Дым вился причудливыми спиралями, уносясь ввысь, а запах табака смешивался с ароматами утреннего сада. Солнце поднималось всё выше, окрашивая небо в более насыщенные тёплые тона.
— Знаешь, я не курил уже… четырнадцать лет. — Дохван сделал глубокую затяжку, медленно выпуская дым. — С тех пор, как Тэхёну исполнилось десять. Он просто отказывался подходить ко мне, стоило ему учуять запах дыма. — Он снова затянулся, наслаждаясь моментом. — Но очевидно, тебе он это прощает… Сколько он тебе заплатил, чтобы ты притворился его парнем? — вопрос прозвучал без обиняков, но настолько резко, что Чонгук, который только что расслабился на долю секунды, мгновенно напрягся.
— Нисколько. — Он повернул голову, встречая взгляд Дохвана.
— Нисколько? — мужчина фыркнул, и дым вырвался из его ноздрей как из пасти дракона. — Весьма… наивно с твоей стороны. Как только Тэхёну стукнуло девятнадцать, он открыл свой собственный счёт. Я, конечно, знал об этом, но долгое время не мог понять, откуда у него появляются средства, чтобы не зависеть от меня. Я подозревал, что он тратит деньги матери. А несколько лет назад… Я хотел выкупить небольшой бизнес-проект, инновационную идею одной перспективной компании. Мои аналитики, целая сотня высокооплачиваемых, ебать их в рот, специалистов, посчитали это очень удачным вложением для будущей прибыли. И каково же было моё удивление, когда я узнал, что та компания продала свою идею ещё на самой начальной стадии разработки! Ты можешь себе это представить?! Я плачу сотне человек, которые должны находить и просчитывать такие проекты, а они смогли рассчитать потенциальную прибыль только через полгода после того, как та компания уже зарегистрировала свои акции на рынке. А мой сын… — Дохван покачал головой, не скрывая в голосе смесь жгучего раздражения и невольного восхищения. — Мой сын сделал это за неделю. Он купил их идею, обставив меня. Без всяких команд, без аналитиков, без моего ведома. — Он затушил сигарету и, сунув руки в карманы льняных брюк, повернулся к Чонгуку. — Так что сколько бы Тэхён ни заплатил тебе за этот… сраный спектакль с отношениями… можешь смело просить в десять раз больше. Он не почувствует разницы. Думай об этом как о бонусе за хорошую игру.
Чонгук слушал этот монолог с почти невозмутимым лицом, пока внутри росла какая-то ёбаная гордость за ботана. Но услышав итог истории, кулаки непроизвольно сжались.
— Я здесь не из-за денег, господин Ким, — без тени сомнения произнёс он, встречая взгляд старшего Кима.
Дохван внимательно следил за реакцией на свои слова и сейчас, видя чужое открытое, хоть и упрямое лицо, слушая слова, произнесённые с такой уверенностью и искренностью, его внутренний механизм цинизма внезапно сдал сбой. Каждая эмоция Чонгука — от лёгкого раздражения до внезапного облегчения, читалась на его лице как в открытой книге. Он уже давно был экспертом в чтении людей, в распознавании масок и скрытых гнилых мотивов. И это… это было совсем не похоже на игру. Этот парень либо великолепный, невообразимо талантливый лжец, способный обмануть даже самого Ким Дохвана (что казалось почти невозможным, учитывая, насколько прозрачны были все его эмоции), либо… либо он ошибся. И его сын… его сын на самом деле в отношениях. И на самом деле гей. Холодная неприятная волна сомнения пробежала по телу. Нет! Он знает Тэхёна. И тут определённо что-то не так!
— Господин, Ким, — за спиной появился Со Инхе, — машина вашего брата въехала в ворота.
***
— Чонгук? — Тэхён прижался ухом к двери, за которой вчера вечером скрылся Джей. Он уже трижды постучал, но открывать ему никто не спешил. Оглянувшись словно вор, который собирался вломиться в чужой дом, он медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. — Чонгук… — Заглянув внутрь, Тэхён обвёл взглядом пустую комнату. — И где он? — Оказавшись уже всем телом в пространстве, что буквально за один день приобрело характерные черты своего хозяина, он на цыпочках прошёл дальше, вслушиваясь в тишину. В ванной тоже было тихо. И по всем законам самосохранения ему следовало немедленно покинуть принадлежащую чудовищу территорию. Вот только… — Вешалки для кого придумали… — бубнил тихо под нос Тэхён, разбирая гнездо из одежды, которую ранее, кажется, просто вытряхнули из рюкзака на стул. Развесив аккуратно вещи и поправив валяющиеся в углу берцы, он подошёл к кровати и на мгновение замер, осознавая увиденное. — Ты что, всю ночь в одной позе спишь? — Взгляд медленно двигался вдоль небольшого углубления в подушке к углу одеяла, которым, кажется, и не пользовались. Словно просто отогнули, легли, а затем встали. В голову тут же полезли мысли о том, как могла бы выглядеть собственная кровать Чонгука. Прежде Тэхён не задумывался о том, где и как живёт Джей. Но вряд ли это был ближайший район к университету. Даже с учётом его своеобразного заработка позволить себе квартиру в центре тот вряд ли бы смог. В голове тут же всплыл образ спящего на его диване чудовища. А как тот потом готовил завтрак… такой серьёзный и одновременно… милый? Осознав, что собственные мысли свернули куда-то не туда, он резко встряхнул головой и, поправив угол одеяла, выскочил из комнаты. В столовой за столом, уставленным свежими фруктами и выпечкой, сидели отец и мужчина, при взгляде на которого Тэхён тут же почувствовал дискомфорт. Ким Джихун был высоким, с гладко зачесанными волосами и безупречной улыбкой, которая никогда не достигала глаз. Он никогда не мог понять истинных намерений дяди в отношении себя. Несмотря на то, что тот всегда был вежлив и проявлял заботу, он не мог отделаться от мысли, что это всё притворство. — Мой дорогой племянник! — Джихун заметил его первым и тут же поспешил навстречу с сияющей улыбкой. — Я так рад тебя видеть! Ты так вырос, так возмужал! Просто загляденье! — Мужчина обнял его, прижимая к себе с такой силой, что Тэхён едва не задохнулся. — Здравствуй, дядя. Я тоже рад тебя видеть. — Да, это была ложь. Но таковы правила его мира. — Ну что ты, мой мальчик, такой скромный? — Джихун отстранился, но оставил руку на его плече, чуть сжимая. — Твой отец мне уже рассказал, что ты приехал не один. У тебя появился… особенный друг? Это так замечательно! Я всегда говорил Дохвану, что тебе нужно больше общаться с нужными людьми. — Да, дядя, — Тэхён постарался звучать как можно более естественно, но неосознанно повернулся к окну, выходящему в сад, выискивая взглядом «своего особенного друга». — Чонгук… он очень хороший. — Я уверен, что так и есть! — Улыбка мужчина стала шире, словно он выиграл в лотерею. — Я хочу с ним познакомиться! Твой отец сказал, что он очень… интересный, — в грубом голосе слышалась нескрываемая нотка любопытства, смешанная с чем-то, что Тэхён не смог расшифровать. — Чонгук и Юна отправились прогуляться к пляжу. — Появившийся в комнате Со Инхе слегка кивнул в знак приветствия Тэхёну и протянув отцу какие-то документы сел за стол. Он немного выдохнул. Юна была добрым ребёнком, без лести и притворства. Впрочем, как и её брат Намджун, с которым Тэхён дружил. Именно этот факт и заставлял его сомневаться в истинных чувствах дяди. Его дети были искренними и добрыми, так почему же от их отца Тэхён ощущал этот странный, пропитанный лицемерием холод? — Вот как, — Джихун притворно нахмурился. — Ну что ж, тогда мы его подождём. А пока, мой дорогой, садись, позавтракай. Нам столько всего нужно обсудить! Твой отец уже начал рассказывать мне о твоих успехах. Я так горжусь тобой, Тэхён. Ты — будущее нашей семьи. Тэхён опустился на стул, ощущая, как возвращаются тяжёлые цепи, о которых он так легкомысленно забыл. Каждое «горжусь» и «будущее семьи» несло в себе не похвалу, а бремя, давнее и давящее. И знакомое чувство беспомощности поползло по венам, заставляя кулаки непроизвольно сжаться под столом, где никто не мог этого увидеть. — Однако, есть кое-что, что меня беспокоит, — Джихун с полной озабоченностью в глазах, обратился к брату. — Я, конечно, рад, что Тэхён решил открыться и нашёл себе парня, но… я немного обеспокоен. Если он действительно гей, это может… ну, ты понимаешь… плохо сказаться на репутации компании. На нашем имидже. — Я думаю, что ещё рано делать какие-то выводы. — Дохван, что до этого момента спокойно ел, отложил вилку. — Эти отношения… они под большим вопросом. Я не думаю, что это что-то серьёзное. — Отец… — Тэхён попытался возразить, но старший Ким лишь махнул рукой, прерывая его. — Мы поговорим об этом позже. Когда тебе надоест играть в эти игры. Тогда мы сможем обсудить всё спокойно. Он опустил взгляд на тарелку, чувствуя, как лицо горит от унижения. Отец даже не дал ему возможности высказаться, отмахнувшись так, будто он был надоедливой мухой. Впрочем, так было всегда. И через мгновение будто и не было этой неловкой паузы, разговор плавно перешёл к делам компании. Голоса мужчин приобрели обычную деловую окраску, обсуждая конъюнктуру рынка и предстоящие стратегические переговоры с партнёрами. Звон приборов эхом отдавался в ушах, пока Тэхён механически ковырял вилкой салат, пытаясь хотя бы изобразить, что ест. Он ощущал себя стеклянным сосудом, сквозь который проносятся звуки и образы, не достигая сознания, а лишь усиливая ноющее отчаяние. Ещё никогда он не испытывал такого сильного желания просто встать и уйти. Взгляд против воли повернулся к стулу, где вчера сидел Чонгук, и в груди вдруг стало так неприятно колко оттого, что сейчас там было пусто. — Тэхён, — голос Дохвана прервал его размышления, — тебе пора уже начинать вникать в детали. На этой неделе придут отчёты по азиатскому рынку. Хочу, чтобы ты просмотрел их лично. Мне нужна свежая голова и твой взгляд со стороны. — Отличная идея! — подхватил Джихун с той же снисходительной интонацией, которая только что обесценила всё личное в жизни Тэхёна. — Скоро тебе придется принимать важные решения, и от них будет зависеть не только наша репутация, но и благосостояние всей семьи. Твоему отцу нужен достойный преемник. Тэхён сжал челюсть. Он всегда был частью этого мира, и прекрасно знал свой долг, но сейчас всё, чего он хотел, это чтобы они хотя бы на секунду увидели в нём не инструмент для достижения целей, а живого человека, способного любить и страдать. Но его место за этим столом всегда было лишь местом наследника, а не сына, не племянника, не простого человека со своими чувствами. Он кивнул, не поднимая глаз, понимая, что единственное, что ему оставалось — это молчать и играть по правилам, которые они так усердно для него расписали. — Тэхён, солнышко, не мог бы ты помочь мне в саду? — В комнату вошла Ким Ари и, не обращая внимания на устремлённые на неё взгляды мужчин, помахала сыну. — Мне нужно пересадить несколько орхидей, а одной мне не справиться. — Конечно! — Он вскочил так, словно её слова были сигналом на старте. Они вышли в сад, и мама повела его по извилистым дорожкам, пока не оказались в уединенном уголке, скрытом от посторонних глаз пышной зеленью. — Чем помочь… — Тэхён повернулся вокруг своей оси, но, не увидев ни земли, ни самих цветов, в недоумении замолчал, переводя взгляд на маму. — Мне не нужна помощь, дорогой, — женщина покачала головой, улыбнувшись. — Я просто хотела спасти тебя из той компании. Твой отец и дядя… они могут быть такими утомительными, когда начинают говорить о делах, — она заговорщически подмигнула сыну. — Ты можешь пойти и найти своего парня, чтобы провести вместе время. Я уверена, ему будет приятно. — Спасибо, мам… — Он подался вперёд, обнимая её. — Сынок, я хочу, чтобы ты знал, — она протянула руки и взяла его ладони в свои, — я поддержу любое твоё решение в отношении твоего будущего. За эти четыре года, пока ты жил один, я поняла, что ты действительно вырос. А то, что ты нашёл в себе силы признаться в своей ориентации… это лишь подтверждает твою зрелость. Я горжусь тобой, мой мальчик. Тэхён замер. Впервые… впервые она не пожурила его за нежелание слушать отца или за «глупости», что, по их мнению, рождались в его голове. Она поддержала его. Она… И в этот же момент Тэхёну стало невыносимо стыдно. Ведь на самом деле он не смелый. Он трус. Трус, который соврал, потому что не способен противостоять отцу в открытую. Он обманул её, обманул всех… — Спасибо. — Он снова обнял её, пытаясь скрыть свои эмоции. — Прости меня. Ему нужно было уйти. Уйти от виллы, от семьи, от этой лжи, что должна была стать его спасением, но теперь затягивалась вокруг шеи и душила. Он шёл быстро, почти бежал, пока не оказался на мягком горячем песке. Тэхён побрёл вдоль кромки воды, позволяя прохладным волнам омывать босые ноги. Его эмоциональное состояние было похоже на океан, что простирался до самого горизонта — огромный, неспокойный, полный скрытых течений. Искренняя вера матери в его «смелость» — как мощный прилив, с которым он не знал, как справиться. Впервые он чувствовал себя по-настоящему принятым, но одновременно и невыносимо виноватым. Она верит в него. Верит в то, чего нет. Каждая волна, накатывающая на берег, уносила с собой часть спокойствия, обнажая острые камни стыда и отчаяния. Он всегда считал себя жертвой обстоятельств, запертым в золотой клетке. Но сейчас, после слов матери, вдруг осознал, что его «бунт» — это всего лишь ещё одна форма притворства. Он не боролся за свою свободу, он просто менял одну ложь на другую. Он не был смелым, он был трусом, что всегда выбирал лёгкий путь, путь обмана, вместо того чтобы открыто противостоять шторму. Тэхён остановился, глядя на горизонт. Ощущая себя ничтожно маленьким и потерянным перед величием океана, перед огромностью проблем, которые сам себе создал. — Я не Тарзан. Я просто трус, который сбежал от обезьян, предпочитая и дальше есть ненавистные брокколи.
