Тень Солнца

      Монсун выругалась с затейливостью, которой позавидовали бы преступники из Муикуна. Куда ее только не заносило во время путешествий, но в этот раз жизнь подкинула определенно что-то новенькое: в идеальной темноте замкнутого пространства заканчивался спертый воздух. Лежать, в общем-то, было мягко; только ткань сбивалась плотными негибкими складками. Но эльфийка предпочла бы не задерживаться тут настолько, чтобы захотеть повернуться на бок.       Руки уперлись в крепкую крышку, которая не хотела поддаваться – слишком велик вес, давящий сверху. С досады она врезала локтем по доскам, подавляя желание зашипеть и потратить еще больше драгоценного кислорода. Однако, не для того Монсун исходила тысячи дорог, чтобы сгинуть в безвестной могиле, очнувшись… а что, собственно, произошло? У нее не вышло припомнить, что предшествовало неприятному пробуждению; кажется, прошлую ночь эльфийка провела в седле, клюя носом и задевая пряжкой круп кобылы. Вроде бы, это было недалеко от Трента, а лошадь она прикупила у незадачливого охотника, который сломал ногу и вынужден вернуться в Кеплан на ближайшем торговом обозе.       Сорвав с пояса фалды, эльфийка подвязала ткань, чтобы защитить лицо. И будь проклят тот день, когда она родилась вендиром, если не сумеет проломить трухлявую древесину и вспороть пару метров жирного чернозема. Продираться сквозь комья земли походило на извращенное рождение из чрева природы: несколько мучительных минут сопротивления хаосу прежде, чем сорвать импровизированную маску и жадно вдохнуть ночную свежесть. От прохлады осоловело свело грудь, но выбраться из могилы оказалось проще, чем вспомнить, как Монсун туда угодила.       Судя по высоким лиственным деревьям, которые вдали сливались в чернильную стену хвойных, она как была, так и осталась где-то на юго-западе Кальфеона. Может, самую малость у границы с Камасильвией. В темноте особо не осмотришься, так что эльфийка нашарила в поясной сумке светляка и растрясла маленькую желтушную искорку света. Лес негустой – через десяток метров вовсе начиналась проселочная дорога, укатанная телегами, а к заросшей могиле вела неявная тропинка. Сюда время от времени заглядывали путники, и Монсун быстро поняла причину: памятник из замшелого базальта заодно подсказал точное место, куда ее занесло.       На границе Кальфеона и Камасильвии стоит грациозная статуя героини-эльфийки – «Дань бесстрашному сердцу». Когда-то ее смерть положила конец войны между государствами. Звали храбрую лучницу Исара из рода Бланше – Монсун знает это лучше своего имени, ведь регулярно возлагала цветы к ногам изваяния сестры. И каково было ее удивление, когда в резком ореоле светляка Монсун разглядела свое собственное лицо.       Сначала эльфийка не поверила – она и Ис близняшки, так что под покровом ночи могла возникнуть путаница. Но бронзовая табличка под напылением патины хранила ее – Монсун Бланше – имя. «Статуя безвестной героине, погибшей во время войны с Кальфеоном. Но вернувшаяся в природу ветвь дала сильные корни, объединив Камасильвию и людей союзом, который скреплен незыблемой традицией. Пусть ее бесстрашное сердце помнят в веках». Вот уж такой славы Монсун никогда не желала. И была готова поклясться, что раньше ерунды про союз на табличке не было.       Пегой кобылы нигде не оказалось. Похоже, лошади не захотелось дожидаться, пока захоронение порастет бурьяном и оттуда выберется Монсун. А значит, эльфийку ждала долгая пешая прогулка, за время которой можно славно проветрить голову и решить, что делать дальше. Вернее, Монсун предпочла бы точность и ясность, даже если для этого придется отыскать припозднившегося путешественника и заплатить чуточку дороговато. Метод вызывал сомнения в своей целесообразности, но неординарная ситуация требовала надежных мер. А для девушки в этом мире синонимом надежности было только одно. Зато дорожный тракт тут облагорожен намного лучше, чем раньше. Благодаря исправным маршрутам, просека была хорошо утоптана, а в прибитой пыли почти не попадалось булыжников и сора. Что уж там, даже траву между колеями выпололи или подъели животные. Ноги протестовали после долгого бездействия, что позволило сделать вывод о продолжительном подземном заключении.       Направиться к аванпосту гарнелей, до которого рукой подать, Монсун не решилась. В этом присутствовала неоспоримая логика – кто знает, что стало с мозгами травоядных, раз они снюхались с кальфеонцами. Но если бы эльфийка была честна, то призналась, что лучше закопается обратно в трухлявый гроб и будет ощущать смрад цвели, чем дышать одним воздухом с гарнелями. Светляк в скором времени стал предательски меркнуть, но попривыкшие к лунному свету глаза безошибочно разделяли широкую ленту дороги. Через пару часов рассвет, и как раз к этому времени Монсун должна добраться до Медвежьей деревни. Оттуда можно углубиться в охотничьи угодья и подкараулить одинокого зверолова или собирателя среди сосен и пихт.       Ей повезло гораздо раньше: стоило искорке окончательно истлеть, как эльфийка заприметила на обочине стоянку. Несколько путников спешились и расположились прямо на траве, едва отступив от пыльного тракта. Костра не разводили; лишь привязали скакунов к толстым сучьям и закутались в одеяла. Передние ноги лошадей предусмотрительно стреножены крепкой бечевкой, хотя стоянка не планировалась долгой. Монсун соскользнула в частокол деревьев, призвала ведиант и внимательно осмотрела странствующих. Два добрых коня и перика, у толстого кедра дремала пара из мужчины и женщины, привалившихся плечами друг к другу; за ними присматривала эльфийка, которая в свете керосиновой лампы починяла поводья. И у самой дороги еще одна гарнель несла дозор. Почти уютная пасторальная картина из оранжевых бликов, образующих маленький островок света, и широких сумеречных мазков. Эльфийка даже не стала строить догадки, за чем странники держали путь – не велика разница, торговцы они или молодожены, празднующие медовый месяц. Ночь настигает всех вне зависимости от статуса, цели или положения - Монсун облизнула пересохшие губы.       Первой стала эльфийка у светильника: ей кинжал-ведиант воткнулся в основание черепа, так что бедняжка с задушенным стоном повалилась на землю, бряцнув железными заклепками на одежде. Спящие очнулись, но не успели сориентироваться – Монсун метнула еще два стилета, когда в сантиметре от ее щеки просвистела стрела гарнеля. Лошади взволнованно заржали под заторможенное оседание стынущей парочки к дёрну, а лучница попыталась в темноте разглядеть нападавшего. От отчаяния и страха девушка выпустила в кусты еще несколько стрел, но проще найти черную кошку в черной комнате, чем поймать дитя ночи. Монсун почти стало ее жаль, когда гарнель хрустнула веткой под сапогом и перепугалась пуще прежнего. И тогда на эльфийские губы легла холодная рука крепче стали.       -Закричишь – прирежу как свинью, - мертвецким шепотом проговорила Монсун, и гарнель всхлипнула, забыв дышать. – Вас всего четверо? – утвердительный кивок. – Бросай лук.       Девушка выпустила из ослабевших пальцев оружие, и Монсун обшарила ее пояс. Швырнула в подлесок бесполезный кортик и заломила покрепче руки. Ремень эльфийки пригодился, чтобы стянуть ей же запястья.       -Что… что вам… можете… взять… - залепетала гарнель, и Бланше повалила ее на землю. Для этого почти не потребовалось прикладывать усилия – колени девушки и так подгибались от крупной дрожи. Похоже, она даже не скаут, раз готова упасть в обморок, хотя ее еще не били. Славные времена наступили на границе. Для тех, кто способен взять свое силой, тоже.       -Молчи и не дергайся. Бежать тоже не пытайся, - отрезала Монсун и отвернулась, чтобы успокоить скакунов. Но спиной и без зрения отлично ощущала положение заложницы, а по звукам и шелесту одежды безошибочно могла определить, что девушка решила быть покорнее агнца.       Вот и славно, времени не так много. Трупы оказались под одеялом на манер крепко спящих пилигримов. Спешно обшарив сумки, нападавшая снарядила себе поклажу и закинула на гнедую кобылу. Теперь пришел черед перепуганной заложницы – ее Монсун грубо подняла на ноги и потащила за собой в глубину леса, прихватив из замолчавшего лагеря фонарь. Ей нужны были ответы, а тому, кто мог их дать, нравились юные девушки, согревшие ведиант Бланше.       И чем дальше заходила в древесный лабиринт Монсун, ведя покорную овечку на заклание, тем нетерпеливее подрагивала на кончиках пальцев предвкушающая энергия Хадум. ***       Малявка вздрогнула, разорвав сон, и сладко потянулась, окончательно просыпаясь. Само собой, это только пригрезилось ей. Кажется, она даже не проспала завтрак, и Хина не будет ругаться. Однако, прогнать наваждение до конца оказалось не так просто, и в голове продолжал роиться смутный туман, покрывающий большинство мыслей. Мелкая попыталась вспомнить, куда их завели приключения, но не смогла. Не вышло припомнить даже, что происходило накануне вечером и где путешественники оказались на сей раз. Нахмурившись, она нашарила босой ногой тапок на полу возле грубой кровати, затем второй и наконец поднялась с постели.       Обстановка напоминала бедную деревенскую комнату, покинув которую Малявка обнаружила себя в Оливии, хотя могла поклясться, что недавно вместе с друзьями грелась под пустынным солнцем. Девочка спешно выскочила из трактира, в котором ночевала, на улицу и воровато осмотрелась: погожий летний день, солнце жарит, лениво подтягиваясь к зениту – все-таки завтрак уже миновал. Поймав на себе недобрый взгляд алхимика Акана, Малявка не нашла ничего лучше, чем заговорить с ним, пресыщая голос натянутой приветливостью:       -Как ваше здоровьице, дружище?       -Вы, должно быть, недавно приехали в нашу деревню? Рад новым лицам, – произнес суин, изучая гостью. - Я продаю алхимические снадобья, чем могу оказаться полезным?       -Не помните меня? – оторопела девочка.       Малявка была готова поклясться, что, представив кучу своих знакомых Акану, запомнилась ему как минимум этим. Изредка заезжая в Оливию, Мелкая всегда перебрасывалась парой фраз с суином и получала через него корзину с виноградом от жителей деревни. Когда у авантюристов появился дом, Араре делала из ягод джем по оливийским рецептам, выпечку или ставила пару бутылочек отменного вина.       -Мы с вами виделись около месяца назад, я была проездом с Бланш, - поторопилась уточнить девочка.       -Совершенно точно уверен, что вижу вас в первый раз, - добродушно засмеялся алхимик.       -Тогда, может быть, вы знаете, где остановился кто-нибудь из авантюристов? Аляис там, или Гаррет… - нарастало чувство неловкости.       -Через Оливию каждый день проезжает с десяток таких путешественников как ты. Попробуй спросить в трактире, это скорее по их части.       -Нет же, вы не поняли! Мне нужен не кто попало, а мои друзья... - но по лицу Акама девочка поняла, что продолжать бесполезно. - Спасибо, я загляну в «Золотого гусёнка».       Успешно познакомившись второй раз с поваром и хозяйкой трактира, Малявка окончательно призналась себе, что ее никто-никто не знает. Хотела вернуться в комнату, где проснулась, но не смогла вспомнить, в которой это было. Пробежавшись по деревне в бесплотных попытках отыскать хоть немного информации, Ашазель вышла за околицу и опустилась в разморенную траву у дороги. В приземистых кустиках играл шипастым хвостиком юркий хорек. Черный дух лепетал что-то неразборчивое – как бы Мелкой ни нравился его стук зубов-кастаньет, сейчас полупрозрачный сгусток лишь бестолково стрелял красными глазищами. И снаряжения при девочке не оказалось: вместо добротного клинка с ножнами, оплетенными шкурой Кзарки (ох, и мерзкое же это было дельце), на поясе висел скромный меч с туповатым лезвием. А как жалко ей было симпатичный брелочек из когтя Нубэра - словами не передать. Обиднее только лишиться доспеха, похожего на пижаму из волосатика-древня. И в то же время Малявка изо всех старалась гнать назойливую мысль, но все вокруг очень напоминало тот летний день, в который несколько лет назад началось ее путешествие.       Та же сумятица и провалы в памяти, как после столкновения с черным духом. Та же кучная Оливия, продуваемая соленым ветром с моря. Только в этот раз Ашазель понимала, насколько велик не пройденный путь – и какой же он жуткий, когда рядом нет друзей-авантюристов (и одного зарвавшегося божка). Подобно листопаду, мысли то взлетали, травимые стылым байамо, то оседали мутной взвесью. И гоняла бы их Малявка долго в попытках сложить натюрморт из стеклышек калейдоскопа, если бы на дороге не обозначилось присутствие двух стражников. И направлялись они аккурат к Ашазель.       -Ты, сопля недоношенная! – взревел один из них. – Сколько раз повторять, чтоб ноги твоей в Баленосе не было?       Первый тощий как жердь и с глазами цвета талого никеля, что пристально смотрели на Малявку. Второй - с цветущим прыщами лицом, но крепкий детина с хорошими зубами и широченными плечами; улыбался во все 32, словно зубы были его главным достоинством. На мгновение девочке показалось, что ее сейчас побьют, но второй стражник оказался гуманнее:       -Притормози, Бертольд.       -В общем, что б к вечеру от тебя тут одни воспоминания остались, - первый стиснул зудящие кулаки, а черный дух, занимавшийся задумчивой левитацией, увернулся от брызг слюны.       -Да, сэр, - на автомате выдавила Малявка, не решившись даже на ноги подняться. Иронично, что воспоминания несложно оставить, если их у тебя нет. Некоторые жители уже косо поглядывали на девочку, пока та изучала деревню. Подмывало спросить, что такого сотворила Ашазель, раз стала неприкасаемой, однако воинственное настроение стражников превращало их в скверных информаторов.       Тощий сплюнул в траву рядом с Мелкой и мужчины ушли, оставив взгляд девочки прикованным к их спинам. Никто в Оливии не знал Ашазель, но у той уже были проблемы с законом – не особо удивительно, зато говорило о том, что девочка свалилась не с неба, а принялась доживать чью-то жизнь.       И снова выбитая из колеи, она понятия не имела, как быть дальше. Возможно, даже опустила бы руки, если бы в этот момент в ладонь не уткнулось что-то влажное и теплое.       -Цобака! - воскликнула Малявка даже прежде, чем успела обернуться, и была права.       Ее верный черный лев стоял рядышком, заменяя тень. Правда, шерсть выцвела до белого алебастра, но это однозначно был ее лев, признавший хозяйку. Он оказался совсем маленьким - таким, как много лет назад, но и Малявка на самом деле не отличалась ничем выдающимся. Пока! В этот момент она твердо решила, что обязательно разберется во всем, что произошло. И раз уж страже не терпится выдворить ее из города, она обязательно вспомнит, как начинала все с нуля, прежде чем добилась значительных успехов. Ничего не помешает Мелкой снова стать сильной, снова доказать миру, как он в ней ошибся, позволив себе испытать Ашазель на прочность.       В кармане шаром покати – этим начало нового путешествия тоже не отличалось от прошлого. Лишенный завтрака желудок протестующе заурчал, стоило девочке подумать об отсутствии финансов, но не хорьков же потрошить ради скудного мяса. Пожалуй, мчаться на границу Баленоса с пустым животом тоже не стоило, так что ближайшие пару часов Малявка потратила на помощь с дойным коровами, что исконно кормились на южном склоне за деревней.       -Заплатить мне тебе нечем, - бойко проговорил мальчишка-пастушонок. – Можешь взять молока. И мои сэндвичи.       Едва на донышке ведра собралось немного молока, Мелкая с недюжим аппетитом прикончила его и ничего вкуснее на свете будто не существовало. Обычно ей не слишком симпатизировал запах парного молока – да и кипяченого, впрочем, тоже. Сейчас же мелодичный звук, с которым струя из вымени встречалась с металлическими стенками посудины, слышался слаще звона серебра. Пришлось шикнуть на Льва, чтобы тот не задирал овечек, прикорнувших у ног пастушка; да и мальчишка побаивался, не особо поверив, что Черный-белый лев недалеко ушел от домашнего кота. А пока коровы сонно жевали траву, ожидая заботливых рук помощницы, у Малявки появилось время на размышления.       Больше всего Ашазель беспокоилась не об утраченном снаряжении, а о том, что понятия не имеет, где сейчас ее друзья. Хотя авантюристы и не друзья ей, наверно, если тоже не помнят Малявку. Если разжиться серебром, то хорошие доспехи с легкостью можно купить, но с каждым из авантюристов девочку сводил случай. С лучницей Аляис она познакомилась в Хиделе, когда вербовала новичков по поручению главы гильдии. Даже сначала не обратила внимания на беловолосую эльфийку, с которой впоследствии стала не разлей вода. Но кричать посреди Хиделя о наборе в несуществующую гильдию в надежде на везение, Мелкой не особо хотелось. Ис представила своего спутника – варвара Гринниама. Рубака недолго составлял отряду компанию, предпочтя совершенствование боевых навыков, а не приключения бок о бок с товарищами, но его грубая сила не раз выручала авантюристов. Еще и частенько подкармливал Малявку яблоками или катал на могучих плечах.       Чета волшебников явилась из Валенсии – и исколесила почти весь континент, так что Юдифи и Йохарнет могли обнаружиться в любом уголке мира. На вкус Мелкой они слишком одухотворенные, зато определенно покопались бы в своих магических познаниях и разобрались с ее проблемой. Или на худой конец обратились бы к знакомому мудрецу. Если Саваоф не отправился бороздить дали неизведанных миров.       Можно попробовать наведаться в Тариффу, где большую часть жизни провела Астрид. Колдунья хорошо относилась к Малявке лишь потому, что та была подругой Аляис, но Ашазель умела делать такие трогательные глаза, что даже Астрид растаяла бы. От Оливии далековато, конечно. Ближе деревня Флоран, но маленькая мисс Мезон-Лаффит вряд ли разбирается в чем-то кроме алхимии (и изобретения имен осликам, которых нарекала в честь сортов сыра). В Кальфеоне могут отыскаться воин Гаррет и валькирия Цэра. Помощники в вопросе амнезии сомнительные, так что их Ашазель тоже оставила на десерт.       Встретила ли Малявка вообще кого-нибудь из друзей в Оливии или Велии? Возможно. Но до вечера ей нужно покинуть Баленос, так что нужно решение с максимальной гарантией. На ум пришла одна персона, которую Ашазель не жаловала в прошлом, но с чьей компанией была вынуждена мириться долгое время. При мысли, что он может стать первым и единственным союзником, девочка сморщила нос. Однако, выбирать на приходилось. Путь до Глишей неблизкий, но если она выдвинется в ближайшее время, то вполне успеет заночевать на одной из ферм около Хиделя. И уже завтра со свежими силами переступит каменный чертог святилища Кзарки. ***       -Никуда не годится… - зычный рев наполнился осуждением и гневом праведника. – Это никуда не годится.       Кровь эльфийки стекала с камня тягучими разводами, блестящими в свете фонаря, как роса на рубиновом перстне. Слепо уставившиеся в безразличное небо глаза подернулись мутными бельмами – хороший знак, жертва была принята. Но юной гарнель оказалось недостаточно, чтобы утихомирить требовательный нрав.       -Ты подвела меня, Монсун, - оно не явило своего лика, став предрассветной тьмой повсеместно и нигде сразу.       Оправдываться бесполезно; девушка не до конца понимала, что пошло не так, поэтому лишь смиренно склонила голову, занавесив лицо черными вихрами спутанных волос. Однако, не одни интересы Монсун затрагивали сделку, за сим ей до сих пор позволено дышать. С ветки сорвалась беспокойная пичужка и замертво рухнула в траву, а в поросли молодых побегов послышался хруст от спешно удаляющегося грызуна в попытке спасти свое бытие.       -Но милосердие - право верных помазанников. У тебя будет возможность все исправить и сделать как надо. Не упусти ее, дитя. Второго шанса нет.       По позвоночнику эльфийки пробежал озноб, пересчитывая каждую косточку, а воображение живо нарисовало, как хрящи становятся тленом. Под тонкой тканью кокетки скатилась капля холодного пота. Нужно задать вопросы, начать вести торги и не продать свою шкуру дешево. Только имеет ли на это Монсун право?       -Что… я сделала неправильно? – выдавила из себя эльфийка шелестом иссохшего леса.       -Это и будет твоей следующей миссией. Отправляйся в горы Вечной зимы и добудь искру Иникса. С ней больше ничто не станет чинить препоны. Ты хочешь ответов, дитя, и получишь их в награду за старания. Но награды должно заслуживать, а по счетам – платить. Поначалу белое покажется черным, а безграничное множество красок – серым, но не позволь затуманить свое око. Остовы затонувших кораблей выглянут на отливе по утру, и нет смысла искать жемчуг в бесплодных раковинах.       Зубы в приоткрытом рту гарнель бликовали как сахарные жемчуга, а под сереющей кожей клубились тени. Змеями сплетались они в диковатые узоры, устраивая свадьбу из порочных образов и прославляя единый конец для всех. Монсун попыталась разглядеть в них желанную подсказку, но божество не явило щедрот, лишь оставило ее в лесу наедине с трупами – первый луч рассвета прорезал сень листвы. Под покровом отступающей ночи увяло присутствие морока, а тело гарнель снова стало простым куском окоченевшего мяса, которое скоро вернется в грязь, откуда пришло.       Но Монсун хотя бы обзавелась конкретной целью. Пусть перспектива утопать в утлых снегах не грела, а про пламя Иникса эльфийка слышала впервые, однако перемена в риторике божества озадачивала. До пробуждения под толщей земной Монсун полагала, что первостепенным приоритетом Хадум было укрепление связи из мира Эльвии; это следовало из выбора жертв, которых божество желало получить на блюдечке с багровой каемочкой. Жрецы культов, валькирии, рыцари Теней, алхимики и просто кичливые авантюристы, набившие карманы мощными артефактами. Для смерти, в общем-то, нет разницы, чем трапезничать, но унесенные рукой Монсун жизни подозрительно походили на защитников в том или ином смысле.       Будь Иникс опасен для Хадум, божество не требовало бы принести искру. Непременно найдется способ избавить мир от любой реликвии, только если не искать ей другого применения. Помимо поиска заветного огонька, Монсун для начала пришлось бы ознакомиться с его историей, но что важнее – условия сделки с Хадум. Божество не потрудилось разжевать эльфийке детали, однако это важно, черт возьми. Пусть благословение смерти все еще с Бланше, и уже за это стоило бы умаслить покровителя, но главной целью связи с той стороной все равно был не поиск силы. И она не собиралась откупаться, если не имела желаемого.       Союз родителей Монсун и Исары больше никогда не сочли бы благословенным – Вендир и Гарнели на дух не переносили друг друга, поэтому выходца из Адвира и его супругу, некогда сражавшуюся на стороне Ахибов, эльфы презирали вкупе с жалостью. Времена, когда у пары родились сестры-близняшки, были неспокойными, из-за чего семью не изгнали из Камасильвии, заручившись клятвенной присягой в верности. Зря – Монсун, узнав о прошлом матери, что искала могущества у ночи, вдохновилась примером и примкнула к Вендир. Родители отказались от мятежной дочери, и только сестра стала союзником, носящим фамилию Бланше – Монсун дорожила младшенькой больше, чем жизнью.       -Ты свет в моем дне, - с нежностью шептала она, проводя рукой по белоснежным волосам Исары.       -Там, где есть свет, непременно будет тень. Поэтому мы не можем существовать порознь, - смеялась в ответ эльфийка, накручивая на палец кудри цвета воронова крыла. И смотрели они друг на друга одинаковыми глазами, в которых смешивалось весеннее небо и блеск непомерно далеких звезд.       Но не все дни одинаково хороши, даже если над вами довлеет благословение матери Сильвии – между Камасильвией и Кальфеоном вспыхнул конфликт на границе. Едва ли Монсун было дело до политических дрязг, но именно они унесли жизнь любимой сестры, что споро уладило войну, открыв глаза враждующим сторонам. Никакие прения не стоили разрушенных судеб: сестры были готовы пойти на уступки, лишь бы не терять все новых скаутов помимо отряда, в котором выступала Исара. Кальфеонцы откупоривали вина в честь успешной сделки, а скорбящие эльфы погребли предводительницу павшего отряда Акеров рядом с новой границей между землями и возвели возле захоронения мемориал «Бесстрашному сердцу».       Монсун чувствовала себя так, словно это ее сердце вмонтировали в статую, но не была готова принять случившееся и позволить горю упокоить образ сестры в веках. Если бережное сияние матери Сильвии согревало жизни эльфов, то наверняка кто-то мог откликнуться на зов, умоляющий совладать с утратой. Она не решалась назвать это «смертью». Разлука, тоска из-за непреодолимого расстояния, отбытие в небытие – что угодно, но не смерть. Неотвратимость этого слова пугала. И Монсун удалось заключить сделку, за которую приходилось расплачиваться по сей день.       Изменившийся пограничный мемориал, как и ложе под дерном настораживали. Все так же не имея представления о произошедшем, эльфийка ужасно хотела бы знать что-то кроме божественных шарад – желательно твердо увериться в том, что Исара жива. И жива благодаря ей, Монсун, а не из-за мистических протуберанцев судьбы. Иначе веления Хадум не стоят и серебряной монеты.