Beneath the Solstice Moon

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Прошло несколько недель. Жизнь в стае снова обрела ровное, успокаивающее течение. Спокойствие было наполнено привычными звуками: утренними тренировками, смехом омег у ручья, долгими ночными разговорами у костров. Феликс чувствовал, что наконец-то нашёл своё место, он всё больше впитывал ритм стаи, становясь его неотъемлемой частью. Он работал вместе с Чонином, помогая сортировать травы, иногда наблюдал за тренировками альф, а иногда просто сидел рядом с Хёнджином, наслаждаясь тишиной, которая между ними становилась всё естественнее, наполненная невысказанным, но прочным пониманием.       Но в последнее время что-то было не так.       Сначала — это была лёгкая, фоновая усталость. Он списал её на напряжённые тренировки и долгие, волчьи прогулки с Хёнджином. Потом появились странности с обонянием. Даже лёгкий, привычный аромат сушёных трав, который он так любил, вдруг казался ему слишком резким, вызывающим раздражение. Отвар, который он раньше спокойно пил, теперь вызывал неприятный спазм в желудке и тошноту.       А утром всё стало хуже.       Феликс едва успел выбежать из домика, когда желудок скрутило с такой силой, что мир на несколько минут стал неприятно вращаться. Голова гудела, а запахи вокруг казались слишком громкими, слишком навязчивыми — влажная земля, далёкий дым костров, даже лёгкий, успокаивающий аромат мяты, который обычно приносил облегчение, теперь давил на виски.       Чонин, который, как всегда, был внимателен к Феликсу, сразу заметил его побледнение и пошатывание. — Ты бледный, — тихо сказал он, осторожно касаясь его плеча, стараясь не обдавать его излишним своим запахом. — Идём к Минхо. Надо, чтобы он тебя осмотрел. Серьёзно.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Феликс сначала хотел отказаться от визита к Минхо, чувствуя себя слишком уязвимым и не желая привлекать лишнего внимания, но новая, острая волна тошноты, заставившая его пошатнуться, заставила его только устало кивнуть.       Минхо, как опытный лекарь, слушал внимательно. Он не перебивал, не делал поспешных выводов — просто наблюдал, иногда задавая короткие, хирургически точные вопросы. Проверил пульс, осторожно надавил на запястье, прислушался к дыханию Феликса. Его лицо оставалось спокойным, профессиональным, но во взгляде появилась та самая сосредоточенность, которую Феликс уже научился узнавать — это всегда предшествовало чему-то важному. — Тебя давно тошнит? — спросил он, когда Феликс сел на кушетку. — Несколько дней… — тихо ответил Феликс. — И запахи… слишком сильные. Иногда даже голова начинает болеть от них.       Минхо переглянулся с Чонином, который молча стоял у двери. Чонин едва заметно поднял брови, кивнув в сторону Феликса, будто подтверждая догадку, которая у него, похоже, созрела ещё до того, как Феликс это озвучил. — Я заварю кое-что, — сказал Минхо, вставая. — Это поможет немного снять симптомы.       Он двигался спокойно, но Феликс заметил: врач явно о чём-то думал, и это нервировало его сильнее, чем сама физическая боль. — Это что-то серьёзное? — спросил Феликс, когда Минхо вернулся с дымящейся чашкой и поставил её перед ним.       Минхо присел напротив и некоторое время молчал, будто взвешивая каждое слово, подбирая формулировку, которая не испугает, но даст понять серьёзность ситуации. — Феликс… я пока не буду говорить наверняка. Но есть большая вероятность, что твоё тело просто начинает новый, очень важный этап. И нам нужно будет проверить кое-что точнее.       Феликс нахмурился. Тошнота на мгновение отступила перед тревогой. — Какой этап?       Минхо посмотрел прямо ему в глаза — мягко, но очень внимательно, без тени осуждения. — Возможно, ты беременный.       Слова прозвучали тихо, без лишней драматичности, но воздух в комнате словно стал плотнее, гуще, вязким от невысказанного. Феликс замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел на врача, будто его мозг отказывался обрабатывать смысл услышанного. Потом медленно опустил взгляд на свои ладони, сжатые в кулаки. — Я… — его голос дрогнул, прозвучав на октаву выше, чем обычно. — Я не уверен, что…       Чонин осторожно сел рядом, не решаясь нарушить личное пространство касанием, но оставаясь близко как якорь. — Это только предположение, — мягко сказал он. — Минхо ещё всё проверит.       Минхо кивнул, его взгляд оставался деловым, но с оттенком сочувствия. — Да. Нужно немного времени и ещё несколько наблюдений. Но симптомы совпадают с ранними признаками: чувствительность к запахам, тошнота, скачки температуры тела… Всё может указывать на это.       Феликс выдохнул — медленно, растерянно. В голове внезапно стало слишком много мыслей, они сталкивались, не успевая оформиться. Страх перед неизвестностью. Удивление от столь быстрого и необратимого шага. И где-то на самом дне — невероятная, почти нереальная надежда, которую он пока боялся даже признавать. — Хёнджин… — тихо произнёс он, словно пробуя имя на вкус, представляя его реакцию.       Минхо чуть улыбнулся уголком губ. Он прекрасно знал, что для Хёнджина эта новость станет высшим благословением. — Пока не спеши волноваться. Сначала убедимся точно. А потом уже будем решать, как сообщить вожаку. Он справится с новостями, ты не сомневайся.       Феликс кивнул, всё ещё ошеломлённый. Он осторожно взял чашку с тёплым настоем, который принёс Минхо, вдохнул — и впервые за последние дни запах трав не вызвал отторжения. Наоборот, он был сложным, но терпимым.       Где-то глубоко внутри, под слоем растерянности и страха, начинало проклёвываться новое чувство. Тихое. Осторожное. Будто жизнь, которую он боялся, что потеряет, снова делала шаг вперёд, обещая нечто большее, чем просто принадлежность. Обещая продолжение.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Минхо подтвердил это на следующий день. Без лишней торжественности, спокойно, как он всегда делал всё важное, будто просто констатируя факт погоды. — Сомнений почти нет, — сказал он, откладывая в сторону свои записи, исписанные мелким, аккуратным почерком. — Срок ещё небольшой, но организм уже активно перестраивается под новый ритм. Поэтому тошнота, чувствительность к запахам, эта усталость… Тебе нужно больше отдыхать и меньше переживать.       Меньше переживать.       Феликс кивнул, но слова лекаря никак не помогли унять бурю в груди. Внутри стало тесно. Слишком много мыслей, слишком тяжёлых и важных, налетело одновременно: ответственность за новую жизнь, страх собственной слабости, болезненные воспоминания о прошлом, где любая уязвимость означала смертельную опасность. И самое главное — Хёнджин.       Как ему сказать? Что, если он, вожак, не готов к этой внезапной смене ролей? Что, если для него это слишком рано, ещё один шаг, сделанный на эмоциях, а не на расчёте? Что, если Хёнджин ждёт от Феликса только силы и поддержки, а не обузы в виде беспомощного омеги?       В итоге Феликс выбрал самое простое и самое неправильное решение — избегать.       Он стал чаще оставаться в домике Чонина, помогал сортировать травы дольше обычного, находил любые причины не идти на их вечерние волчьи прогулки. Когда он видел Хёнджина издалека — опускал глаза, делал вид, что поглощён чтением или работой с инструментами. Не подходил первым. Не касался. Любой, даже мимолётный контакт казался сейчас риском, который мог выдать его тайну.       Стая заметила эту перемену почти сразу. Слишком очевидным стало отсутствие пары, которая только что была неразлучна. И Хёнджин — самый чуткий в стае — заметил это вдвойне остро.       Сначала Хёнджин просто наблюдал. Он видел, как Феликс суетится, как он слишком долго задерживается у ручья, как его взгляд шарахается от его собственного. Потом начало появляться раздражение, которое он старательно маскировал спокойствием вожака. К концу недели это раздражение превратилось в настоящее беспокойство, замешанное на злости — не на Феликсе, а на собственном непонимании происходящего.       В тот вечер Хёнджин ждал у тропы, ведущей к домикам омег, дольше обычного. Феликс не пришёл.       Тогда Хёнджин пошёл сам. Он не стал стучать или звать, просто подошёл к домику Чонина. Он заметил его почти сразу — Феликс выходил, закутавшись в лёгкий плащ, будто собирался тихо ускользнуть в сумерки. Но стоило Хёнджину выйти на свет, как Феликс замер, наткнувшись прямо на его глаза. — Нам нужно поговорить, — сказал Хёнджин ровно.       Не грубо. Но тон был таким, что любое возражение казалось невозможным. Он мягко взял Феликса за руку — его прикосновение было твёрдым, но успокаивающим — и повёл по знакомой тропе к реке. Там было тихо: только шум воды и шелест листвы, укрывающей их от чужих ушей и взглядов.       Когда они остановились у самой кромки воды, Хёнджин наконец повернулся к нему полностью. Его лицо было маской альфы, требующего ясности. — Что происходит? — спросил он прямо, не давая Феликсу шанса уклониться. — Ты избегаешь меня уже несколько дней. Ты пропустил наши прогулки, не смотришь мне в глаза, когда подходишь. Я сделал что-то не так? Я нарушил наше соглашение?       Феликс покачал головой слишком быстро, отрицая срывающимся движением. — Нет… нет, ты ничего не сделал…       Голос его дрогнул. Он пытался удержаться, изо всех сил сдерживая эмоции, но напряжение последних дней давило слишком сильно. Слёзы выступили сами, и он резко отвернулся, вытирая лицо тыльной стороной ладони, не желая, чтобы Хёнджин видел его слабость. — Феликс, — Хёнджин шагнул ближе, его волчий инстинкт требовал облегчить боль партнёра, он осторожно коснулся его плеча. — Посмотри на меня.       Тот медленно поднял глаза — растерянные, влажные, полные страха. — Я… я просто не знал, как сказать… — прошептал он, задыхаясь от сдерживаемых слёз. — Я боялся, что ты… что это может быть слишком…       Хёнджин убрал мокрые волосы с его лба, его взгляд смягчился, но держался крепко. — Что сказать? — повторил он, его голос стал тихим, но бесконечно твёрдым как гранит. — Скажи мне, Феликс.       Феликс сделал короткий, судорожный вдох, словно собираясь с духом для прыжка в пропасть. — Минхо подтвердил… — голос сорвался, а затем, на пределе отчаяния, вырвалось: — У нас будут щенки!       Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом реки. Несколько долгих секунд Хёнджин просто смотрел на него. Взгляд стал растерянным, почти пустым — не от отрицания, а от чистого шока, который не успел переработать услышанное. — Ты… — он моргнул, словно пытаясь сфокусироваться на реальности. — Мы…       Феликс уже пожалел о своей внезапной откровенности. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно может пробить рёбра. Руки дрожали. — Прости, я должен был сказать раньше, я просто не знал, как…       Он не успел договорить. В следующую секунду Хёнджин резко притянул его к себе, подхватил на руки, так неожиданно, что Феликс вскрикнул от внезапного движения. Альфа, позабыв, что они стоят на берегу реки, закружил его на месте — тихо, не веря, почти ошалело. — Ты сумасшедший! — выдохнул он, прижимая его крепче, пока Феликс, ошарашенный, вцепился в его шею. — Почему ты молчал? Почему ты избегал меня всё это время?       Феликс, всё ещё не веря в отсутствие гнева, растерянно посмотрел на него сверху вниз. — Ты… ты не злишься?.. — Злюсь, — честно ответил Хёнджин, мягко касаясь его лба своим, проверяя температуру. — Потому что ты решил переживать это в одиночку. А должен был сразу сказать мне, что мы станем родителями.       Он улыбнулся — широко, по-настоящему счастливо, и в его запахе, который раньше был напряжён и защитен, прорвалось тёплое, глубокое чувство. Которое невозможно было подделать — гордость, чистая и неразбавленная. — Я безумно счастлив, Феликс. Ты понимаешь? У нас будут щенки!       Феликс всхлипнул, но уже от внезапного, оглушающего облегчения, прижимаясь ближе к тёплому телу альфы. — Я боялся, что это слишком рано… — Больше не бойся, — тихо сказал Хёнджин, спуская его на землю, но не отпуская руки. — Теперь мы справимся вместе. Всегда вместе.

──⋆⋅☆⋅⋆──