Beneath the Solstice Moon

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Хёнджин вышел из домика с рассветом. Он неспешно потянулся, расправляя широкие плечи, ощущая приятную, но изматывающую усталость. Стая ещё спала, природа только начинала просыпаться, пропуская первые, робкие солнечные лучи сквозь крону деревьев. Вожак чувствовал себя опустошённым, но вместе с тем — целостным, как никогда.       Глянув в сторону домика Чонина и Минхо, он увидел в окне тусклый, одинокий свет. Вожак прошёл к дому и, приподняв занавеску одной рукой, опёрся о дверь. За столом, окружённый листами с рецептами, спал Чонин. Он явно дежурил всю ночь, стараясь быть готовым к любому развитию событий.       Как только Чонин услышал шорохи, он резко открыл глаза и поднял голову, встречаясь взглядом с альфой. В его глазах читалось напряжение всей ночи, смешанное с предчувствием. — Извини, я разбудил тебя, — сказал Хёнджин, его голос был низким и чуть хриплым. Осмотрев Чонина, который выглядел сбитым с толку, он махнул головой в сторону своего дома. — Можно попросить тебя осмотреть Феликса?       Омега молча кивнул. Несмотря на свою молодость и опыт в лечении, он тяжело встал в такую рань, хотя и знание того, что его хён рядом, помогало ему держаться. Накинув на плечо сумку со всеми нужными припасами, он вышел из дома, автоматически ступая чуть впереди вожака, как будто держал его на расстоянии.       Оказавшись у домика Хёнджина, Чонин остановился. Он посмотрел на вожака — не с вызовом, а с вопросом, который был частью их неписаного кодекса: позволено ли ему войти в его покои? Получив мягкий, едва заметный кивок, Чонин быстро проскользнул внутрь, а Хёнджина попросил остаться снаружи.       Хёнджин послушно остался стоять на крыльце, вдыхая утренний воздух, но его внимание было целиком приковано к двери. Он ждал заключения омеги-лекаря.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Омега застыл в проходе, смотря на Феликса, который укутался в одеяло, поджимая колени, но лёгкая, безмятежная улыбка не сходила с его лица. На его шее, чуть ниже линии волос, виднелось влажное, свежее пятно — свежая, едва заживающая метка. — Феликс… — начал Чонин, стараясь подбирать слова, чтобы не спугнуть это хрупкое счастье. — Как ты себя чувствуешь? — У меня болит всё тело, — признался Феликс, голос его был низким и мелодичным, — но это была, кажется, самая лучшая ночь в моей жизни.       Он всё сильнее прижимал к себе одеяло, которое было теперь пропитано густым, обволакивающим запахом Хёнджина. Чонин легко ухмыльнулся. Он знал, что именно так и должно быть. — Мне нужно тебя осмотреть, — серьёзно сказал он, после чего поставил свою сумку с припасами на пол. Он учуял слишком сильный смешанный запах, который теперь не был тревожным, но был окончательным.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Осмотр прошёл довольно быстро. Феликс был в порядке, даже выглядел счастливым, но Чонина насторожило другое. Метка на шее. Он осторожно провёл по ней кончиками пальцев. Это был символ неразрывной связи альфы и омеги, нечто, что обычно требовало времени и ритуалов. — Метка. Вы действительно сделали это. Ещё и в ваши циклы, — присев на край кровати, начал Чонин, его тон стал более официальным. — Ты же знаешь, что у тебя высокий риск беременности? Я так понимаю, что узел был. — Я никогда не чувствовал чего-то подобного, Йени. Я не знал, что мой внутренний омега будет так сильно просить это всё, — Феликс спрятал лицо в ладонях, краснея до кончиков ушей от смущения и внезапной нахлынувшей близости. — И что теперь будет? — Вы связали запахи, Хёнджин оставил метку. Теперь просто живи и наслаждайся тем, что ты омега вожака, — отвёл взгляд Чонин, скрывая собственное волнение. — Но я беспокоился. Когда я возвращался, меня проводил Чан-хён, и когда я увидел, что тебя нет в домике, я запаниковал. А потом Чан-хён учуял, что вы с вожаком вместе. Мы не стали вмешиваться. — Извини... Я не помню, как оказался здесь, — признался Феликс, его глаза стали влажными, — но я помню, что мой омега звал его.       Чонин осторожно приобнял друга, поглаживая его по спине, передавая своё успокоение. — Теперь всё будет по-другому, — широко улыбнулся Чонин. А после, понизив голос до шёпота, наклонился к уху омеги, словно делясь великой тайной: — Я надеюсь, что ты станешь нашим Авали.       Эти слова вызвали на лице Феликса бурю эмоций. Сначала полное непонимание, а после, когда память о рассказах старших всплыла перед глазами, он вспомнил, что означает Авали — продолжение рода вожака. Он замер, а затем уткнулся лицом в одеяло, а второй омега не выдержал и тихонько рассмеялся, видя столь искреннюю реакцию друга.       На смех пришёл Хёнджин. Он выглянул из-за двери, наблюдая за тем, как омеги смеются, и сам невольно улыбнулся. Он не стал нарушать их момент, оставив их, потому что знал: им есть что обсудить, и это обсуждение — важная часть их нового круга.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Минхо вернулся к Чонину ближе к полудню. От него неприлично сильно пахло душистыми травами, настолько густо, что омега выбежал из дома, почти крича ему, чтобы он больше так не делал. Этот день был полон открытий для Чонина: сначала Феликс с меткой, а после Минхо-хён с таким сильным запахом, будто он отчаянно пытался что-то замаскировать или от чего-то убежать. — Ты бледный, — сразу отметил Минхо, заметив нервозность Чонина, когда тот вышел на крыльцо. — Что происходило здесь, пока я… — Минхо прокашлялся, словно ища более подходящее слово для своего отсутствия. — Отсутствовал? — Если коротко, — спокойно, но с лёгкой нервозностью ответил Чонин, перебирая травы, принесённые старшим, — то Феликс может стать Авали. У них с вожаком была сцепка, ещё и гон с течкой совпали. Он может забеременеть. — Ну раз так, то… Что прости? — Минхо чуть не уронил корзинку, оборачиваясь на Чонина так резко, что казалось, хрустнет шея. — Это правда? Мне даже шагу ступить нельзя, чтобы тут ничего не произошло! — ворчал Минхо, вытирая выступивший пот со лба. Он, как старший бета и опытный член стаи, понимал всю серьёзность происходящего. — Это ведь их осознанный выбор, так ведь и должно быть. Разве нет? — омега поднял взгляд на бету, который теперь смотрел в сторону вожака. Хёнджин общался с дозорными, его фигура была напряжена, но в его поведении сквозило глубокое удовлетворение. — Так, но Феликс ещё слаб, ты сам это знаешь, — возразил Минхо, покачав головой. — Боже, пусть Феликс юный и неопытный, но чем думал Хёнджин, когда это происходило? — Бета закатил глаза, складывая руки на груди. Он был зол на вожака за поспешность, даже если это было инстинктивно.       Чонин лишь мотнул головой в знак незнания. Ему всё казалось странным сегодня. Слишком много событий разом. Сцепка, метка, возможная беременность — это было слишком быстро для омеги, который только-только начал чувствовать себя в безопасности. Он чувствовал, что в этой внезапной, бурной близости Хёнджина было что-то большее, чем просто совпадение циклов.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Через несколько дней после той ночи всё вернулось на круги своя, но это было уже другое "своё". Феликс стал вновь проводить время с другими омегами, помогая им с делами стаи, его улыбка стала более уверенной, а взгляд — более глубоким. Но он всё так же часто пропадал с Чонином, погруженный в свои разговоры и увлечённый изучением новых составов лекарств и трав. Они ходили за запасами, и их беседы теперь часто касались не только свойств растений, но и того, как Феликс может лучше заботиться о себе.       Феликс, помня о своей возможной роли, так же старался проходить лёгкую подготовку, чтобы в случае чего не стать обузой для стаи. Он изучал рукопашный бой с Минхо, который, хоть и ворчал, но был поразительно строг и эффективен. Чан обучал его правильной технике работы с мечом, прививая уважение к оружию и тактике.       А вожак… Хёнджин всё так же имел наглость своровать своего омегу на небольшую прогулку. Теперь это делалось с открытой, хищной гордостью. В волчьем обличье они бегали по лесу, где их ритуалы стали более личными. Феликс, чей запах всё ещё был слабее, чем у полноценного омеги, прятался от Хёнджина за густыми кустами, в небольших ямах и везде, где он мог оставаться незамеченным на несколько драгоценных мгновений. А после того, как вожак его находил — а он всегда находил — они просто наслаждались друг другом. Хёнджин восхищался шерстью Феликса, отмечая, что она стала куда более пушистой и мягкой, она струилась словно ручей, когда омега выходил на солнце.       Хёнджин стал по-настоящему зависим от омеги в тот момент, когда начал отчётливо чуять от него чуть своего запаха — след его собственной сущности, въевшийся в кожу Феликса. Стая тоже это заметила, особенно после того, как омеги, с которыми Феликс часто работал, случайно увидели его метку, когда он закалывал волосы для удобства. Реакция стаи была однозначной: они поддержали выбор вожака.       Одним вечером вся стая собралась у большого костра, проводя ежегодный ритуал Единения. Лишь одна ночь в году была той, когда все голоса стаи сливались в один, отбрасывая все ранги и противоречия. Они пели песни, сближаясь через них, через общую историю. В этом году к ним с особым усердием присоединился и Феликс, который слишком усердно готовился к этой ночи. Он учил тексты, запоминал каждую паузу и тренировался, беря с собой Чонина, который оценивал его вокальные навыки и помогал ему, если что-то было не так.       Самым главным событием ночи являлся Вой на Луну. Каждое новолуние в середине лета знаменовалось лишь так. Сначала песни у костра, создающие резонанс в сердцах, а после — единый, мощный вой, который должен был соединить всю их силу и отдать её миру.

──⋆⋅☆⋅⋆──

      Альфы принесли как можно больше хвороста и дров, заботясь, чтобы костёр не угас ни на минуту на протяжении этой священной ночи. Омеги, неся в себе будущее, собрали волчат в единый, самый тесный круг, у самого сердца пламени. Они олицетворяли новую жизнь, продолжение их рода и души. Затем шли омеги и беты. Они показывали свою мягкость, свою роль в поддержании гармонии, но и ту несломленную готовность стать стеной на защиту следующего поколения. И Заключительный, третий круг, наполняли альфы. Многие из них сидели, крепко прижимая к себе своих омег, позволяя себе обнимать их и давать почувствовать ту абсолютную безопасность, которую мог дать только вожак.       Старейшина начала эту симфонию. Тихо, с нарастающей вибрацией, она стала заводить стаю для первой песни, отдавая дань прошлому. После старейшины вступили альфы, придавая началу глубины и баса, а после раздались звонкие, чистые голоса омег и волчат, что смягчали резкие углы и вносили гармонию.       Их песни проникали в самую душу, заставляя кого-то думать о грядущем будущем, кого-то вспоминать минувшие дни и своих великих предков. В эту ночь стая, вместе с избавлением от старых обид и страхов, отпустила многое, отдавая со слезами всё уважение земле, которая их кормила.       После нескольких часов пения, когда пламя костра уже подбиралось к самой вершине, стая перешла к самой важной церемонии. Вся стая, трансформируясь в свои волчьи обличья — мощные, тёмные и светлые тени, — шагала к берегу реки. Оттуда был самый прекрасный вид на луну, что висела низко над горизонтом, словно желая благословить своих детей на прекрасное будущее.       В ту ночь чувства Феликса обострились до невозможного. Его обоняние, и без того усиленное близостью к Хёнджину, взорвалось. Запах свежей воды, влажной земли, теплой шерсти его стаи, и — доминирующий, ошеломляющий, всёпоглощающий — запах Хёнджина, ставший теперь частью его собственного, напоминал взрыв эмоций, чистый адреналин и абсолютную принадлежность. Он чувствовал, как его собственный запах, теперь обогащенный слабым, но ощутимым следом вожака, рвётся наружу, приветствуя светлую, равнодушную Луну.

──⋆⋅☆⋅⋆──