Точка зрения

      Я не верю в зло. «Зло» – слишком плоская интерпретация совокупности фактов, чтобы придавать ей так много значения. И потому холодный неуютный мир вокруг меня – не зло (просто я слишком тёплый и разница наших с миром температур причиняет мне дискомфорт...). Тесная киста, удерживающая моё быстро растущее тело в себе – не зло (просто нужно больше времени на созревание...). Он, моя полная противоположность, – не зло тоже (просто точки зрения у нас разные). И, конечно, слизнекот, испуганно швыряющий в меня острые палки – совсем уж не зло. Он просто напуган.       – Благодарю. Сложи свои дары здесь, – я жестом указываю на гниль подо мной.       Ах, я знаю, что никакие это не дары, и что глупый зверёк просто хочет узнать, что будет, если проткнуть меня палкой. Но ничего не будет! Ни-че-го! Палка застрянет, а потом я медленно растворю её до составляющих. У меня нет рецепторов и вкус её меня не заботит, но сам процесс я нахожу увлекательным.       Я мог бы сказать: «Дерись с великим мной, жалкий слизняк!». Я мог бы сказать: «Пожалуйста, прекрати, мне обидно, что ты хочешь сделать мне больно!». Я мог бы р а с т в о р и т ь докучающее мне существо, но всё это не будет иметь смысла для меня. В сравнении с ним я, конечно, богоподобен, но прикован к одному месту, безног и безрук – совершенно беспомощен. Мне ли ссориться с животным?       И поэтому я делаю то, чему меня научило его сердце и её память –       Л       Ю       Б       Л       Ю       Существо, конечно, не понимает. Оно убегает, прибегает, падает в гниль, кидает палки и камни... Но я продолжаю приручать его, даже если рук у меня нет, терпеливо повторяя одно и то же: «Здравствуй, милый друг. Располагайся. Здесь ты в безопасности».       Но мало, чтобы в это верил зверёк. Я повторяю это снова и снова, потому что хочу верить в это.       «У меня достаточно пищи и без того», – говорю я себе, когда слизнекот задевает лапкой голодную гниль, и заставляю щупальца отпустить.       «Он уходит, но обязательно придёт снова», – твержу я, когда слизнекот, сунув ко мне любопытный нос, бежит прочь, оставляя меня в одиночестве, и я не даю кистам задерживать его, даже если мне очень хочется.       «Он ходил к Нему, но это не значит, что он будет на Его стороне», – напоминаю себе я, когда вижу, как Тот, другой одаривает моего маленького друга своими дарами, и смиряю зависть с гордыней.       А потом слизнекот остаётся спать в убежище, которое я ему показал. Неохотно, боязливо пробираясь через тёплые кисты, он остаётся на столько, на сколько ему это действительно нужно, и так у меня появляется мера времени, которое он готов потратить на общение со мной. Большего мне и не нужно.       Потом он скачет. То ли играет, то ли показывает, как ловко он может испаряться прямо в воздухе. Мне это нравится! Я хочу смотреть снова и снова, поэтому прошу его об этом... и он остаётся ещё на чуть-чуть.       И, разок, он приносит жука. Живого жука, которого мог бы съесть сам, чтобы быть сытым. Живого жука, которого хватит, чтобы переждать дождь в убежище и подкопить жирка к новому циклу... Но зверёк кидает жука прямо в гниль, и итог у этого закономерен.       – Благодарю за дары! – говорю я, и наконец-то верю в свои же слова.       По знанию иль по незнанию, мой маленький друг распространяет мою гниль. Сколько я теперь могу ощутить, унюхать, поглотить!.. Тёплый песок, ледяные склоны, горячий пар, много-много воды – я и представить себе таких мест прежде не мог! Моё тело не может никуда деться, но я путешествую вместе с ним прочими своими частями. Путешествую со своим другом!       Я – последний итератор этого мира. Нерукотворный и от того свободный от ограничений. Мой «массив данных» разрастается день ото дня, и скоро, совсем скоро, я буду знать по-настоящему всё... Я не обязан решать Задачу, но она перешла ко мне по наследству, и я не могу оставить её просто так – не сейчас, когда решение в паре шагов от меня... Или от Него.       Может, я сам и есть решение? Переварить весь этот мир – и дело с концом? Этого ли желали Древние? На это ли не хватило духу у итераторов? Я хочу вгрызаться в земную кору до тех пор, пока не дожру её до самого Пустотного моря, а затем... Затем мы с ним встретимся. И, может быть, с Ним.       Может, Он и есть решение? Жизнь, способная существовать в Пустоте, жизнь, растворяющая не только тело, но и мысли, тревоги, само понятие бытия? Жизнь, которая будет жить так, как никогда не смогу жить я. Как не смогли бы итераторы, не смогли бы Древние... Желает ли Он встречи со мной так же, как и я с ним?       А, может, решение – это маленький слизнекот, который снова кидает в меня камнем? Зачем, интересно, он это делает? Несёт ли это смысл хотя бы для него? А, даже если нет, разве всегда плоха бессмысленность? Может, все мы просто сон маленького пушистого божества?..       И всё же, есть то, о чём ни Древние, ни итераторы, не думали. Углерод может быть рассыпчатым кусочком угля, а может стать алмазной сферой. Уравняв и то, и другое, я вновь получу углерод в чистом виде, но не будет уже ни того, ни другого. Как выглядит мир, который я ем? Красив ли он? Похож на меня? На Него? На слизнекота?.. Я не знаю. Знаю только, что, когда закончу, он не будет похож ни на что, хоть и останется собой благодаря закону сохранения материи. Только этот закон не бережёт доверенных ему материй...       Если всё просто кончится, это ведь будет неправильно, да? Мне помнится, что кто-то далёкий любил воздушных змеев. Мне помнится, что кто-то близкий любил музыку... Если не будет ни воздушных змеев, ни музыки, то не важно будет, что они любили, ведь так? И как же я сумею однажды рассказать кому-нибудь, кто меня спросит, каким было то, что они, запомненные мной, любили? А если никто и не спросит, потому что некому будет спросить – то для чего мне собирать эти данные? Для чего помнить? Для чего... быть?       Наверное, я с самого начала знал, что проиграл. Да, Ему, хотя, может быть, и маленькому слизнекотёнку, который пытается коснуться моего бока и потереться об него. Я ведь тебя и погладить не смогу, милый друг... так что спасибо, что мы рядом.       Я проиграл, потому что думал слишком много. Совсем как все, кто был до меня – они тоже много думали, и вот их не осталось. Совсем скоро не останется и меня.       Я не был честен с собой, хотя честно пытался верить в то, что говорю и от слов своих честно не отступал. Я был честен лишь в одном – в поглощении всего, чего мог коснуться... И, может, останься я н и ч е м, я был бы счастливее?       Но опыт прошлого напоминает мне, что растворение – не лучший выход. Пустотное море никогда не было настоящим ответом, а, значит, и Он им не станет. Всегда и во всём, так или иначе, побеждала жизнь и те, кто к ней стремился. Я стремлюсь жить... но, всё же, сейчас это поражение.       Я поступлю эгоистично, дав жизнь чему-то? Люди дали жизнь итераторам, итераторы – жизнь мне. Я просто продолжу этот круг... Это и будет ответом? Это будет ответом для меня?       Не знаю, но знаю, что слизнекот любит есть ядовитые цветы с мощными галлюциногенными свойствами. На него они почему-то не действуют, и я очень этому рад. Пусть будут они. Почему нет? Они тоже похожи на Пустотное море – может, Ему они напомнят о доме?       Слизнекот смотрит. Пристально, но ещё без понимания. Я дам ему это понимание, обязательно дам. Даже если оно может оказаться того же вкуса, что и горькие цветы... Но здорово, всё же, что мы и правда смогли подружиться. По-настоящему.       ...а я усну сам и стану сном. И, может, во сне, наконец-то, увижусь с нею и с ним.