Испытание тремя идиотами

      Она никогда не трахалась. Вот вообще, абсолютно, категорически никогда. Ей, Нике, казалось, что вся эта возня с сопением, потом и дурацкими нежностями — чудовищная трата времени, удел скучных идиотов, чей горизонт планирования ограничивается поиском новой позы в постели. Так она думала ровно до того дня, пока на ее личном, строго охраняемом радаре не возникла одна очень интересная цель по имени Женя. Сначала это были лишь безобидные, почти рефлекторные шутки в голове, на уровне: «А он, блять, симпатишный. Хотела бы я, чтобы он мне отсосал» или «С ним, наверное, охуенно ебаться». Но дальше этих мысленных плевков в сторону здравого смысла дело не заходило и не планировало заходить. И всё бы так и осталось на уровне внутреннего стёба, если бы в один прекрасный, до оскомины солнечный день, этот самый Женя не приперся к ней на работу. Он мимолетно посветил перед ней своим наглым таблом — и всё, кранты. После тщательнейшего изучения всех его фотографий в инстаграме (дело чести для любой уважающей себя сталкерши), ей отчаянно захотелось, чтобы он посветил перед ней не только своей улыбкой, но и кое-чем пониже. И вот она, дура, сидит и понимает, что попала по самое ебаное не хочу. В самый, что ни на есть, просак. Что было дальше? А хуй его знает. Собственно, ничего. Жене, сука, было абсолютно похуй на рыжих красивых девочек с горящими глазами — он вел себя так, будто его единственная страсть в жизни это разводить фиалки и пересматривать «Секс в большом городе». А Ника? А Ника не делала ровным счётом ничего. А что ей, простите, оставалось? Притащить ему 101 розу и ляпнуть: «А давай, чо, просто посидим у меня дома и «просто» посмотрим фильм?». Хотя, зная её патологическую, просто клиническую любовь к даванию заднего хода в самый ответственный момент, они бы и правда просто смотрели этот ебучий фильм, закусывая овсяным печеньем и запивая всё это пакетированным чаем. Никаким вином, намёками или флиртом там бы и не пахло. Смешно, ей-богу, до слёз. И было бы это ещё смешнее, если бы вся эта хуйня не начала разворачиваться в крайне забавном, хоть и абсолютно ебучем ключе.       Стоит начать с того, что Ника работала на хоррор-квестах. Это не работа, а такое специфичное злачное место, где взрослые, вроде бы адекватные люди платят сумасшедшие деньги за то, чтобы с дикими визгами нассать в штаны от резиновой куклы с бензопилой. Аттракцион неслыханной щедрости — плати за свой же испуг.       Работа, прямо скажем, не для слабонервных, но не потому, что страшно, а потому что клиенты порой куда страшнее любого призрака. Их не просто может вырвать от испуга в самом неподходящем углу (профессиональный риск), так они ещё и покрывают тебя трёхэтажным матом, когда пугаются, а особо одарённые так и норовят схлопотать от монстра по ебалу, защищаясь кастетом или связкой ключей. Да, бывают и такие ебланы, которые всерьёз думают, что сражаются с демоном из преисподней, а не с девушкой-студенткой в парике и гриме.       Но все эти «прелести» меркли перед одним, особым сортом долбоёбов. Тех, кого возбуждала вся эта атмосфера ужаса. Этих уёбков, которые, едва переступив порог, начинали выпрашивать «эротические версии» квеста. Их, блять, заводили мёртвые девочки из «Звонка» или окровавленные невесты. На их фоне даже самый прыщавый подросток с полусгнившим скелетом в инвентаре казался образцом адеквата. Честно, после таких хотелось не пугать, а вызывать санитаров с увесистыми смирительными рубашками.       И вот в этот адский трип, по наводке подруги Ники (она же — её подчинённая по этому карнавалу ужасов), вознамерился попасть сам Женя. Тот самый краш, из-за которого Ника пролистала пол-инстаграма, пока не наткнулась на фото его кота. Его план был прост: устроиться к ним актером.       Картина вырисовывалась эпическая: он, такой весь из себя крутой и мрачный, пришёл на собеседование… и быстро сделал из своих штанов Гудзонов залив. Параллельно общаясь со своими друзьями, которых он так же притащил с собой, он так лихо и профессионально накладывал кирпичи от каждого скрипа, что быстро ретировался, бормоча что-то о «несовпадении графиков». Собственно, на этом его карьера в индустрии хоррора и завершилась.       Ника, естественно, была в бешеном расстройстве. Не то чтобы она ждала его с хлебом-солью, но чёрт возьми, она уже представила, как они будут вместе пить кофе в перерывах между тем, как пугать лоховатых клиентов. И вот её розовые мечты разбились о суровую реальность в виде его подраненных трусов. После этого она начала активно донимать подругу расспросами: «Ну как он? Ну что он? А часто он так ссытся? Может, это мило?».       Но ничего путного она не узнала. Её подруга с Женей не были так уж близки и не общались чаще, чем папа римский с патриархом всея Руси — раз в год по большим праздникам. Так Ника и осталась с носом, жопой и несбывшейся фантазией о рабочем романе с парнем, которого пугает его же тень.       Был один момент, пиздец какой уморительный, который стоит отдельного упоминания. Каким-то хуёвым вечером, в процессе течения их никчёмной жизни, её подруга (её имя вас, блять, не должно ебать, потому что оно несущественно в этой грандиозной пьесе) пересеклась с Женей на какой-то тупой пьянке.       Картина маслом: все уже основательно набрались в слюни, атмосфера витала прозрачная и дурацкая, и разговоры текли по накатанной — работа, быт, ебальники бывших. И вот, среди этого алкогольного угара, Женя, который обычно строил из себя скромного тихоню, внезапно решает вломиться в главную тему Никиной жизни с ноги, вернее, с языка.       — Слушай, — начал он, и по его блестящим глазам было видно, что он не просто пьян, а достиг состояния просветлённого алкобудды, — а вот девочка Ника у вас есть... Ебать, она четкая, рыжая конечно...       Сказать, что он был просто «пьян» — это ничего не сказать. Это был шедевр алкогольной искренности, высшая форма одобрения, которую только может выдать мужской мозг, отключенный этикетом.       — Да, она клёвая, классная! — брякнула подруга, внутри уже начиная сгорать от дикого предвкушения, но внешне сохраняя маску стоического спокойствия. У неё уже чесались руки написать Нике «ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ».       Но Женя на этом не остановился. Его мозг, видимо, решил, что раз уж пошла такая пьянка, то надо выкладывать все карты. Он прикрыл глаза, будто не просто произносил фразу, а наслаждался её многогранным вкусом, как дорогой сигарой, и с чувством, с толком, с расстановкой изрёк:       — Ебётся она наверное... вообще как тварь...       В этот момент внутри подруги начался настоящий цирк с конями. Её чуть не порвало от хохота, но она, стиснув зубы и сделав глоток какой-то хуёвой водки, героически сдержалась. Спойлерить такой перл было бы преступлением против искусства. Мысленно она уже присудила Жене орден «За самые лаконичные и ёмкие характеристики».       Этот маленький, но такой сочный диалог впоследствии стал неиссякаемым источникником для подколов. Фраза «ебётся как тварь» кочевала в их переписках месяцами, всплывая в самый неожиданный момент, как напоминание о том, что даже самый скромный краш может выдать такой шедевр, за который потом будет краснеть даже восход солнца.       Спустя пару недель Ника благополучно почти забыла о существовании данного персонажа. Все шутки про «ебётся как тварь» благополучно сошли на нет, вытесненные более насущными проблемами вроде дедлайнов и вечной нехватки денег. Думать о каком-то мимолётном краше, от которого повеяло дешёвым романом, времени и желания не было абсолютно.       И вот, в очередную свою смену, которая обещала быть такой же ебучей, как и все предыдущие, Ника уныло стояла под дверью, ведущей в ад под названием «локация». Она ждала, когда ей откроют, внутренне надеясь, что этого не произойдёт никогда. Мечтала, что все сотрудники внезапно дружно свалили на необитаемый остров, и она сможет спокойно поехать домой, чтобы путешествовать в объятиях царства Морфея, а не в компании призраков из папье-маше.       Дверь со скрипом открылась. Мозг Ники, работающий в режиме автопилота, ожидал увидеть кого угодно: вечно невыспавшегося администратора-подружку, запыхавшегося актера или даже очередного долбоёба, перепутавшего вход с выходом. Но явно не его.       На пороге стоял Женя. Тот самый. И он не просто стоял — он сиял наглой, милой ухмылкой, будто только что выиграл в лотерею, а не открыл дверь в говняное логово ужасов.       — Привет, рыженькая, — выдал он, и, блять, подмигнул. Прямо как герой какого-то дешёвого сериала.       У Ники в голове что-то коротнуло. Она почувствовала, как по её щекам разливается раскалённая лава стыда, злости и абсолютной неловкости. Она покраснела, как маринованный помидор, который ещё и хорошенько прижарили на сковороде.       «Какого хуя? — пронеслось в голове главной мыслью. — Какого, блять, хуя её подруга-сука не предупредила, что в этот день будут такие сюрпризы?»       Её язык, опережая разум, выдал автоответчик, запрограммированный на максимальную защиту в виде отъебучести:       — Какие люди - хуи на блюде! И тебе не хворать!       Нужно ли говорить, что скрыть целый ураган разнообразных эмоций у неё получалось пиздец как плохо? Фраза прозвучала настолько неестественно ядрёно и идиотски, что в воздухе повисла тишина, густая, как холодец.       Женя слегка скукурузился. Его ухмылка сползла, как желе с тёплого блина, а глаза выразили лёгкий шок и недоумение. Он, видимо, ожидал чего угодно — смущённого кивка, милой улыбки в ответ, — но точно не этого многоэтажного пиздеца.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. К счастью (или к несчастью) для всех, в этот момент из-за его спины, как ураган, вылетела её подруга, почти сшибая Нику с ног с помощью своих объятий и нарушая эту неловкую паузу, которая уже грозила перерасти в вечность.       — Приве-е-е-ет, солнышко! — её подруга выдохнула одним махом, словно заговорщик, передающий секретные сведения. — Не хочу тебя расстраивать, но у тебя сегодня стажёр... прости, что не предупредила заранее, совсем вылетело из головы!       Она смотрела на Нику такими вымученно-щенячьими глазами, с такой наигранной невинностью, что даже самая лютая злость начала медленно, но верно сдуваться, словно проколотый шарик, с противным шипением уходя в никуда. Внутри всё ещё клокотало возмущение, но вид этой дуры вызывал лишь истощающее желание смириться с ебанутой реальностью.       — Ладно, чёрт с тобой, что уж теперь, — с театральным вздохом капитуляции выдавила Ника и перевела взгляд на Женю. — Жень, ты сменную одежду взял, или планируешь во всём этом великолепии репетировать? — она кивнула в сторону его крайне и слишком приличной одежды.       Её подруга, поймав этот момент для бегства, с дикой скоростью ретировалась в сторону операторской. И сделала это с такой наглой, чертячьей ухмылкой, что казалось — она не просто «забыла» предупредить. Нет, эта сука явно разработала многоходовочку, целый стратегический план по поэтапному захвату Никиной личной жизни и, возможно, даже девственности. И сейчас был лишь первый тактический ход.       Чего бы за всем этим ни стояло — глупая случайность или продуманная диверсия, — Ника испытывала крайне пиздатую смесь чувств. Она подняла взгляд на Женю, который уже растерял всю свою первоначальную сладкую уверенность и стоял теперь немного понурый, будто побитый пёс после её предыдущего ядовитого приветствия.       На секунду её даже кольнула досада — вот, спугнула парня. Но почти сразу же её внутренний голос, привыкший к самозащите, язвительно парировал: «А хуй там, так даже лучше. Не расплываться же ей перед ним в идиотской улыбке, как сучка течная? Держись, девка!»       — Одежду? Взял, конечно, — оживился Женя, явно радшись сменить тему. — Твоя подружка меня вчера предупредила.       «Ах вот как? — яростно пронеслось в голове у Ники. — Вчера предупредила его, блять, а меня — ни словечка?». Лучше бы эта подружка-предательница предупредила саму Нику о том, что ей сегодня стоит захватить с собой запасные трусы. Потому что от таких сюрпризов можно не только покраснеть, но и чисто на физиологическом уровне дать слабину.       Ника, всё ещё пытаясь переварить факт внезапного появления Жени, проследовала дальше в так называемую «велком-зону» — помещение, чей интерьер состоял из облупленных стен, заляпанного fake blood дивана и стойки, на которой когда-то пытались отмыть жвачку. Пытаясь прийти в себя, она стала снимать с себя длинное чёрное пальто.       И вот, повернувшись через плечо, чтобы повесить пальто на единственный кривой крюк, она стала свидетельницей откровенного, беспардонного и лишённого всякого стыда действа. Женя, не отойдя в сторону, не отвернувшись и не проявив ни капли ложной скромности, прямо перед ней, с вызывающей небрежностью, ухватился за полы своей футболки и одним движением стащил её через голову.       У Ники не то чтобы челюсть отпала. У неё отпало всё: сердце, провалившись куда-то в район пяток, пульс, синхронизировавшийся с техно-битом в наушниках, и способность к высшей нервной деятельности. Этот бесстыжий уёбок смотрел на неё — нет, он впитывал её реакцию, этот абсолютно безобразный и довольный собой идиот наблюдал картину, которая воцарилась перед ним.       А картина и правда была достойна кисти мастера. Ника, с открытым, по-идиотски округлённым ртом, застыла в незаконченном движении — рука с пальто замерла в полуметре от крюка, спина неестественно выгнута. Её сознание, отринув все условности, зависло в области его торса. Не просто пресса. Это был не тот пресс, что показывают в фитнес-рекламе. Это была какая-то оскорбительно прекрасная, рельефная карта из мышц, уводящая взгляд вниз, к той самой запретной зоне, скрытой поясом штанов.       — Чего? Никогда не видела пресса? — его голос, пропитанный ехидством и самоуверенностью, прорезал воздух, словно удар хлыста.       Одновременно с этими словами он с той же наглой скоростью натянул сменную майку — именно майку, простую, серую, и сейчас самую сексуальную вещь на планете. Ему стоит сказать за это огромное, матерное человеческое «спасибо». Потому что этим движением он спас Нику от трилогии катастроф: вывиха челюсти от длительного застывания в немой сцене, остановки сердца от перегрузки и насущной необходимости срочно бежать в магазин за новыми, сухими трусами.       Прийдя в себя от шока и от осознания того, что она только что пялилась на него, как голодная собака на котлету, Ника нашла в себе силы для контратаки. Она швырнула в него первую попавшуюся под руку вещь — оказалось, это была папка с документами для заполнения данных сегодняшних клиентов.       — Пошёл вон, бесстыдник!       Он, конечно же, никак не ожидал, что его голову посетят такие интересные и плотские вещи, как картонный уголок папки. В то время как саму Нику в этот момент посетили куда более интересные, плотские и абсолютно пошлые вещи, в которых главную роль играл отнюдь не её мозг, а его, черт возьми, член, который прятался за тканью таких же серых спортивных штанов.       Женя слегка отшатнулся, сдвинувшись на пару шагов назад от неожиданного снаряда в виде папки. Он потер ладонью макушку, на его лице застыла гримаса легкого недоумения, смешанного с болью — этот ебнутый канцелярский удар оказался на удивление чувствительным. Чисто механически, почти на автопилоте, он наклонился, поднял злополучную папку, уже слегка помятую, и с преувеличенной, почти театральной аккуратностью положил её на стойку, будто это была не папка вовсе, а хрупкая семейная реликвия.       Ника же, не проронив ни звука, с пылающими от ярости и смущения щеками, резко развернулась и быстрыми, сбивчивыми шагами, почти бегом, ринулась в ту самую операторскую. Её единственной целью сейчас было найти ту самую «любимую» подружку и навалять ей таких смачных, звонких оплеух, чтобы у той завтра отпечаток ладони красовался не только на щеке, но и на совести (если, конечно, эта стерва вообще понимала, что это такое).       Она почти с ветром ворвалась в маленькую, заставленную мониторами комнату, с ходу засекла цель и, не церемонясь, впилась пальцами в локоть подруги. Единым, слитым движением она притянула её к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. Ника дышала тяжело и прерывисто, как разъяренный кот после уличной драки за территорию — казалось, из её горла вот-вот вырвется низкое утробное шипение.       — Объясни мне, что, блять, позволяет себе этот пробник человека? — её голос был хриплым шепотом, налитым такой концентрированной яростью, что, казалось, воздух вокруг затрещал по швам. Сложно было представить, чтобы она когда-либо злилась сильнее.       — Что? Ты о чём? — подруга округлила глаза, изображая на лице картину невинности, но где-то в их глубине, в этих чёрных зрачках, плясали чертята от едва сдерживаемого веселья. Сложно было понять — эта бестия действительно не в курсе или просто строит из себя белее и пушистее свежевыпавшего снега?       — Эта ебучая ослина провоцирует меня! — Ника ткнула пальцем в сторону двери, за которой остался Женя, и придвинулась к подружке ещё ближе, пытаясь заглянуть в самую душу, выведать правду по синякам под глазами. А глаза подруги, блядь, так и искрились самодовольством, будто она только что выиграла джекпот.       — Провоцирует? — подруга фыркнула, её брови поползли вверх с издевательской медлительностью. — С каких это пор ты ведешь себя как тупорылый мужик-насильник, которого, блять, «спровоцировала» короткая юбка и торчащие кружевные чулки? Это что, новая фишка?       — А с тех самых, сука, как, по всей видимости, именно ты его на это подговорила! — выдохнула Ника, и в её голосе наконец прорвалось всё: ярость, смущение, и дикое, неконтролируемое желание либо задушить подругу, либо потребовать у неё немедленных подробностей этого коварного плана.       — Подговорила? На что, собственно? — подруга сделала глаза по-настоящему невинными, а её брови изобразили такую игривую волну, что ими можно было бы сигнализировать кораблям в тумане. — На то, чтобы красоваться перед тобой своим накачанным, чертовски красивым телом и этими… ах, этими милыми глазками? Ну, виновата, повелась на его природное обаяние.       Ника лишь яростнее сверкнула глазами, собираясь выдать новую порцию гнева, но подруга тут же, с лёгкостью профессионального манипулятора, перехватила инициативу.              — Так, — продолжила она, — а теперь назови минусы происходящего. Жду список. Не слышу! — и, не дожидаясь ответа, она легко, почти невесомо чмокнула Нику в кончик носа, от чего та на секунду оторопела. — Не реви, дурёха, наслаждайся видом, крошка моя тернистая!       С этими словами она ловко, как змея, вывернула свой локоть из ослабевшей хватки Ники и, грациозно вихляя бёдрами, направилась готовиться к предстоящей игре, оставив подругу в состоянии полного когнитивного диссонанса.       Ника как стояла после операторской, так и осталась стоять, впав в короткий, но глубокий ступор. Мозг отказывался генерировать план действий. Как, блять, теперь выйти обратно к Жене? С каким лицом? И главное — с какими словами? Какую-то хуйню про скрипты и комнаты нести, когда в голове прокручивается стриптиз в режиме повтор?       Она сделала несколько глубоких, шумных вдохов, как учат в дешёвых пособиях по медитации, но вместо умиротворения почувствовала лишь лёгкое головокружение от избытка кислорода. Сжав кулаки и выпрямив спину, она с резкостью робота развернулась на одних пятках и с каменным, непроницаемым лицом, за которым скрывался ураган противоречий, направилась звать своего «стажёра» в локацию.       Женя, как ни в чём не бывало, развалился на том самом пропитанном духом отчаяния диване и с видом полного погружения скроллил что-то в телефоне. Услышав её шаги — отрывистые, почти агрессивные — он с почти панической скоростью швырнул телефон в карман, вскочил и замер перед ней в позе образцового солдата, готового внимать каждому слову начальства.       — Женя, — голос Ники прозвучал неестественно ровно и официально, будто она диктовала условия капитуляции, — сейчас мы идём, и я показываю тебе комнаты, как они у нас называются. После я расскажу скрипт всей игры. Всё понятно?       — Так точно, моя госпожа! — он театрально, с преувеличенным рвением поднёс вытянутую ладонь к виску, и в его глазах заплясали чёртики.       Ника в ответ на это лишь сдержанно, недовольно закатила глаза к потолку, на котором красовалось пятно неопределённого происхождения, мысленно послав его куда подальше. Хотя где-то в глубине её души, под толщей ярости, паники и неловкости, потихоньку, робко начала пробиваться радость от этой незапланированной, но чертовски приятной встречи. И, кажется, даже этот ебучий день начал потихоньку, совсем чуть-чуть, налаживаться.