Неправильно

Мужчина, закутанный в одеяло до носа, мирно спящий на животе, проснулся естественным способом. На стене были золотые лучи и тени рассвета. Комната была наполнена утренним светом, мягким и нежным, которого Болтон будто бы никогда и не видел, не чувствовал.  Он нехотя встал с кровати. Мышцы привычно побаливали после вылазок, да и спина тоже. Он медленно приходил в себя после сна, тянувшись за очками к комоду. Увидев помещение привычно чётким, Болтон уже вспомнил, что было вчера. Дыхание на секунду замерло.  Без спешки Болтон поднялся и вышел в коридор. Тишина. Он прошёл в ванную, прикрыв дверь. Начал делать утренние процедуры.  Выйдя из комнаты, он, собрав все силы в кулак, пошёл на кухню.  За накрытым столом сидел Лука, подпирая голову рукой. Он водил пальцем по ножу, который оставил на столе. Специально или нет, Болтон не понял. Он понял, что Лука думает о чём-то и пока не заметил его.  — Доброе утро,— сказал негромко мужчина, стараясь не напугать фамильяра, но тот всё равно вздрогнул и посмотрел на него.  Слуга встал и ответил: — Доброе утро.  Мистер Болтон сел за стол и жестом позвал Луку за собой: — Позавтракаешь со мной? — Как скажете, господин,— с привычной задумчивостью ответил фамильяр, присев напротив, взяв тарелку.  —…Знаешь, столько всего было со мной вчера,— начал Болтон, прожевав.  — Ну, я помню, сэр,— сказал Лука, кажется, с намёком. Болтон заметил, как элегантно он держит в руках вилку и нож, как сидит и идеально ровной спиной.  — Кхм, ну я не об этом… Я имел в виду базар и портал… — Я так и понял,— улыбнулся Лука, положив в рот кусок яичницы, и, съев, ответил,— Как поедим, Всё расскажете.  Болтон кивнул.  Потом они прибрали на столе и вот они уже сидели на диване и молчали. Болтон первым присел, а Лука последовал его примеру.  Болтон перебирал пальцы и смотрел в сторону, снова напрягаясь. Лука выглядел как эталон спокойствия. Или красоты…Его профиль быль очень красивым по отрывистым наблюдениям мужчины. Всё в нём было гармонично и аристократично. На носу была небольшая горбинка, а скулы были худы.  Из взгляды пересеклись.  —…Прежде чем вернуться, я повстречал Хантера… Наверное, это покажется тебе глупым, но я просил у него совета. Для тебя.  — Это не глупо, господин. Я знал, что с Вами что-то не так и то, что спросили совета — это успех. Я рад… что Вам легче.  — Спасибо…— смущённо глядел в сторону Болтон.  Снова тишина. Был слышен едва уловимый гул леса из-за открытого окна на кухне и их молчание.  — Ваш дневник, сэр…— туманно, не торопясь, начал фамильяр,— Вы… правда писали там обо мне? Когда я впервые это увидел, я подумал, что мне показалось… — А это важно?.. Лука посмотрел как-то грустно и кивнул.  — Знаешь, я там много чего писал…— выдохнул Болтон,— в последнее время… Болтон снова сжался и не мог говорить о написанном словами.  — Я всегда выписывал туда, что на душе. Конечно, чаще всего я до последнего всё держал в себе, прокручивал всё только в мыслях, но в один момент срывался и… писал эмоционально. Ты видел… Мужчина снова забоялся и не мог повернуться в сторону Луки.  — Я видел,— просто повторил за ним слуга задумчиво.  — Лука,— произнёс он его имя.  — Что такое, сэр?— спросил он после оборванной фразы. —У тебя красивое имя.  Лука посмотрел в тёмно-зелёные тревожные метающиеся глаза. — У…У меня?— Болтон поднял бровь, когда понял, что фамильяр удивился не на шутку.  — Ну, да. Я пытался сделать комплимент, извини,— попытался отречься Болтон, видя такую неоднозначную реакцию. Видимо, сказал что-то глупое или лишнее, или банальное… — Н-нет, господин Болтон!— запаниковал Лука,— Просто… Знаете, понимаете, м-мне никогда ничего не говорили о моём имени… Вот я и… И снова тишина. Выдох, гул, дыхание.  — Всё нормально,— нашёл в себе силы ответить путешественник, слабо улыбнувшись, всё ещё готовый перестроить своё поведение из-за реакции слуги. Однако, Лука легко улыбается в ответ, уголки его губ сводятся к низу, когда он улыбается искренне. Эта такая улыбка наоборот. И она завораживает. Болтон впервые замечает её так детально.  — Мм… Пойдём в подвал? Н-ну, то есть мне надо там работать! Как обычно… — Всё, что пожелаете, сэр.  В сыром помещении было прохладно. Однако холод бодрил. Знобил, но очень бодрил… Болтон, украдкой глянув на свой дневник, не спрятал его в выдвижной ящик, а оставил на прибранном столе без внимания. Лука витал рядом, перечитывая старые статьи о монстрах. Они снова молчали. Но теперь рядом.  Они поужинали тоже вместе. И разошлись спать. Снова молча.  Следующий день начался неоднозначно.  Болтон, только вставший, растрёпанный и не до конца проснувшийся, плёлся по коридору в ванную. Прежде чем приоткрыть дверь, ещё за ней он услышал слабое пение. Будто бы кто-то напевал что-то. Без нот и вокала, а просто напевал что-то под нос. Тихонько, навязчиво. Всё больше подбираясь к косяку, мужчина всё же уже очнулся от сладкого сна и вслушался в незнакомые слова. Но незнакомые не из-за того, что он слышит эту песню впервые, а из-за того, что он в первый раз слышит язык, на котором она написана.  Дверь открывается медленно и Болтон заглядывает внутрь. Лука стоит перед зеркалом. На нём одета его обычная рубашка, однако пиджака не видно, а красная роскошная ленточка, обычно аккуратно завязанная на шее слуги, отсутствует, лежит на раковине. Верхние пуговицы расстёгнуты и бледные, веснушчатые ключицы отражаются в зеркале. На сосредоточенном лице фамильяра, убирающего от лица распущенные, длинные, по плечи, волосы, видна пена, а по коже, осторожно обводя усы и бородку, скользит бритва, которую Болтон тоже видит впервые.    Лука сначала хочет осторожно проверить, что сбоку от него, но боковым зрением завидев хозяина, поворачивает голову импульсивно, вздрагивая. В отражении зеркала остаются два мужчины, смотрящих друг на друга.   — Прости, я не хотел пугать,— безвыходно шепчет Болтон. — Я…— тянет фамильяр, пятясь и опираясь на раковину,— Я думал, Вы ещё спите.  — Я не…— взгляд падает на скулу, где выступило багряное пятнышко, видимо, из-за того, что Лука вздрогнул с бритвой в руках,— Ты порезался? Минуту.  Быстро среагировавший мужчина пошёл к шкафчику около раковины, чтобы взять пластырь из аптечки: — Умойся.  — Господин,— Лука неловко пытался перебить, но его обращения проигнорировали,— Мистер Болтон… Увидев стоящего перед ним Болтона с пластырем в руках, оставалось только умыться, как его и просили.  — Не двигайся,— произнёс путешественник, бережно приклеивая пластырь к лицу, Лука замер.  Пластырь красовался на щеке, фамильяр дрогнувшими пальцами ощупал его, стыдливо смотря на хозяина: — С-спасибо, сэр. — Что-то не так?— заподозрил что-то мужчина, смотря в глаза напротив.  — В-видите ли, мистер Болтон… Из-за того, что я фамильяр, я обладаю своей магией… — И? — Она позволяет мне значительно ускорять естественную регенерацию, что и отличает меня от обычного человека,— рыжеволосый слуга снова потянулся к скуле,—Позволите? Аккуратным движением он снял пластырь, а под ним была чистая здоровая кожа. — Оу… ого,— выдавил из себя только Болтон.  Взор зелёных глаз снова неловко падает на обнажённые ключицы и растрепанный вид: — Я не мешаю?— голос после сна ещё хриплый.  — Нет, сэр. Я почти закончил, вот-вот освобожу ванную… — Нет-нет! Я не из-за этого… — …Хорошо,— отвёл только жёлтые стабильные глаза Лука.  Лука неторопливо и плавно поворачивается к зеркалу, разглядывая своё лицо. В руках появляется гребень, которым тут же расчёсывают волосы. Они путаются и застревают в зубчиках, сама расчёска выглядит древней, винтажной. Рыжие пряди слегка волнистые после сна. На лоб выбиваются короткие волосики, которые днём обычно зализаны, а сейчас… на свободе.  Болтон стоит немо. Он, кажется, не может пошевелить или сказать что-то ещё, но в же решается: — Слушай… — Да, господин?— поворачивается лицом слуга.  — Ты пел? — …Немного,— снова отвернулся он,— Не поймите меня не так, мистер Болтон, я правда думал, что Вы ещё спите… — Всё хорошо.  В ответ только вздох. Болтон трёт глаза и поправляет очки: — Что это была за песня?.. Я знаю, как звучит большинство языков, слышал даже древние… Но такого не слышал.  — Это мёртвый язык, мистер Болтон,— как-то непривычно отрезал Лука, не повернувшись, а затихнув, будто бы обидевшись.  Болтон замолчал тоже. Лука резко повернул голову, тараторя: — Сэр! Я… Я хотел просто сказать, что помню этот язык из своего прошлого, вот и всё… Вы не подумайте, что я сердился на Вас… Это же самый обычный вопрос, я понимаю… Тонкими руками Лука теребил гребень, явно занервничав, он пытался настойчиво оправдать интонацию своего голоса, но его панику прервали. Болтон обнял его почти не касаясь, просто, чтобы успокоить: — Всё хорошо, Лука. Я всё понял. Не оставалось ничего, кроме как снова замереть.  — Извините,— с ещё большим стыдом шептал фамильяр.  Только тишина остаётся в этой комнате. Опять и опять. Отстраняясь замедленно, Болтон смотрит на Луку.  — Хочешь… Я приготовлю завтрак? — Сэр?— дивится Лука.  — Ну, ты же постоянно готовишь для меня, но будет логичным, если я тоже что-то сделаю для тебя… Вообщем, я там всё приготовлю, а ты пока заканчивай.  Не успев возразить, слуга видит только уход своего хозяина ну кухню. Видимо, он решил умыться после него. Что ж, выбора не остается… Всё прошло хорошо. Без приуменьшения или преувеличения. Навыки Болтона в приготовлении пищи не были сверхъестественными, но были обычными. Он подготовил яичницу , порезал хлеб, достал сыр. Всё сделал красиво. Лука, вышедший уже в своём обычном виде, краснея, позавтракал с ним вместе и благодарил так, словно Болтон сделал что-то противозаконное или невозможное для него.  Помыв посуду, слышится только выдох: — Наелся? А то добавил только два яйца, вот и гадаю, хватило или нет… — Я сыт, господин, спасибо большое,— с большим усилием сдерживал улыбку во все зубы. Были только приподнятые уголки губ, поморщенных всеми силами.  Они снова помолчали.  — Мне нужно снова поработать.  — Да, сэр.  — И… Я имею ввиду, что хотел бы, чтобы ты… Был рядом.  — Правда? — Ну, мне же нужна иногда твоя помощь, а если ты рядом, то очень удобно, не надо звать тебя лишний раз через весь дом и беспокоить… Просто так… удобнее.  Они работали. Если кратко, они поработали как обычно. Всё было привычным, но и в то же время чужим. Только чувство жжения на кончиках ушей преследовало их во время написания статьи и вытирания пыли. Помощь оказалась не нужна.