Slip, Kiss, Fall in Love

Солнце Монцы пылало над трассой, поблескивая на гладких корпусах машин McLaren, в то время как рев тифози сотрясал трибуны. Ландо Норрис стоял на верхней ступеньке подиума, и его улыбка была столь же широка, как и итальянский горизонт. P1. Его первая победа в сезоне, и где — в Храме Скорости! Бутылка шампанского в его руках ощущалась как сам круг почета — холодная и влажная от конденсата. Он энергично встряхнул ее и направил струю в море одетых в оранжевое фанатов, чьи крики будто проникали в кости. Оскару Пиастри на ступеньке P2 было не так весело. Его лицо было привычной маской спокойствия, но Ландо чувствовал, как убийственный взгляд австралийца пронзает его насквозь. Оскар был в одном шаге от того, чтобы украсть победу, и Ландо знал, что тот кипит под этой прохладной внешностью. Не повезло, приятель, — подумал Ландо, вскрывая шампанское с особым размахом, просто чтобы поддеть его побольнее. — Эй, прибереги немного и для остальных, — проворчал Оскар, его слова едва были слышны сквозь рев толпы. В его голосе чувствовалась та самая сухая колкость, будто ему уже надоел этот выпендреж Ландо. — Всем хватит, Пиастри, — парировал Ландо, подмигнув и направив бутылку на безупречный комбинезон Оскара. Струя достигла цели, промочив грудь австралийца. Тот вздрогнул, у него дрогнула челюсть, но он схватил собственную бутылку и ответил точной дугой, угодившей Ландо прямо в лицо. Ландо рассмеялся, отряхиваясь, как мокрый щенок, и сделал шаг вперед, чтобы усилить хаос. Большая ошибка. Его нога поскользнулась на залитом шампанским подиуме, и время замедлилось, пока он беспомощно молотил руками по воздуху. Толпа ахнула. Оскар, бывший ближе всех, инстинктивно протянул руку, но было слишком поздно. Ландо врезался в него, и их тела сплелись в клубок конечностей. И затем… о, Боже, нет… их губы столкнулись. Это не был поцелуй, конечно нет. Это было неуклюжее, случайное столкновение: импульс Ландо на долю секунды вмял его рот в рот Оскара, прежде чем они оба отпрянули, словно их ударило током. Ландо отшатнулся, тараща глаза, его лицо горело жарче, чем итальянский асфальт. На лице Оскара застыл чистый ужас, его обычно невозмутимые глаза были неестественно широко раскрыты. Толпа взорвалась смесью возгласов, одобрительных криков и смеха. Вспышки камер замигали, как в грозу. У Ландо упало сердце, когда он осознал, что гигантские экраны вокруг трассы повторяют этот момент в великолепном замедленном повторе. Их лица, сплющенные вместе, транслировались 272 737 ревущим фанатам на трибунах и миллионам зрителей у экранов. — Чувак, какого черта? — прошипел Оскар, вытирая рот тыльной стороной руки, словно пытаясь стереть последние десять секунд. — Я не виноват! — пропищал Ландо, голос его сорвался. — Ты просто… стоял там! — Ты на меня упал, болван! — голос Оскара был тих, но яд в нем был слышен отчетливо. Он бросил взгляд на экраны, затем снова на Ландо, и его уши порозовели. — Ты устроил этот бардак. Не дав Ландо что-то ответить, гонщик, занявший третье место — Макс Ферстаппен, явно наслаждавшийся драмой, — окатил их обоих шампанским, разрядив напряжение. Ландо выдавил смех, играя на камеру, но внутри у него все переворачивалось. Интернет сойдет с ума.

***

Два часа спустя, в гостевой зоне McLaren, Ландо и Оскар сидели друг напротив друга за полированным столом для переговоров, все еще в своих влажных гоночных комбинезонах. Воздух был густым от напряжения, того вида, от которого комната казалась клаустрофобной. Шарлотта, глава PR-команды McLaren, расхаживала как генерал, планирующий войну, сжимая планшет как боевой план. Остальная часть команды толпилась позади нее, выглядя так, будто они предпочли бы уворачиваться от машин на гоночной трассе. — Итак, парни, — сказала Шарлотта, ее голос был достаточно острым, чтобы перерезать гул кондиционера. — У нас ситуация. — Без шуток, — пробормотал Ландо, оседая в кресле. Он все еще чувствовал вкус шампанского — и, к ужасу, намек на бальзам для губ Оскара. Мятный. Конечно, мистер Идеальный использовал мяту. Оскар, скрестив руки, уставился на стол, словно в нем был ключ к побегу из этого кошмара. — Можем мы просто сделать вид, что ничего не было? — спросил он, его австралийский говорок стал напряженным. — Выпустим заявление. Скажем, что это был несчастный случай. И точка. Шарлотта остановилась и уставилась на него взглядом. — О, Оскар, будь ты благословен. Интернет не забывает. #Ландоскар в трендах по всему миру. Уже есть гифки. Мемы. ТикТок с 4 миллионами просмотров. И я уже молчу про фанфики. Ландо поперхнулся водой. — Фанфики? Уже? Шарлотта проигнорировала его, постукивая по планшету. — Суть в том, что мы не можем это игнорировать. Нарратив ушел из-под нашего контроля — если только мы не вернем его. — И как же мы его вернем? — спросил Оскар, и с каждого слога капало подозрение. Шарлотта переглянулась со своим заместителем, который выглядел так, будто молился о внезапном падении метеорита. Она глубоко вздохнула. — Мы играем на опережение. Вы двое будете… встречаться. Челюсть Ландо отвисла. Стул Оскара отъехал на дюйм назад. Они сказали хором: — Встречаться с ним? — Вы шутите. — Не шучу, — сказала Шарлотта, ее улыбка была напряжена, как на пит-стопе. — Фейковые отношения. PR-роман. Вы проводите несколько публичных мероприятий, запостите милые истории в Instagram, подержитесь за руки на паре спонсорских ивентов. Мы подадим поцелуй на подиуме как «спонтанный момент страсти» вместо неуклюжего провала. Фанаты это сожрут, медиа подхватят, а McLaren будет выглядеть как прогрессивная, симпатичная команда со сказочным романом. Ландо рассмеялся, высоким, нервным звуком. — Вы хотите, чтобы я притворялся, что влюблен в него? — Он ткнул большим пальцем в сторону Оскара, который выглядел так, будто его только что попросили проглотить живого угря. — Мы едва друг друга терпим! — Именно поэтому, — парировала Шарлотта, ни капли не смутившись. — Вы соперники. Напряжение уже есть. Фанаты уже на полпути к тому, чтобы шипперить вас. Мы просто… подтолкнем процесс. Оскар ущипнул переносицу. — Это безумие. Я на это не согласен. — Согласны, — голос Шарлотты стал стальным. — Ваши контракты гласят, что вы сотрудничаете с разумными PR-запросами. Это разумно. И необходимо. Если только вы не хотите, чтобы над вами смеялся каждый подкаст Формулы-1 в следующем десятилетии. Ландо простонал, съезжая в кресле еще ниже. — А что нам-то с этого? — Кроме спасения вашей репутации? — Шарлотта подняла бровь. — Хороший пиар для McLaren означает больше денег от спонсоров, что означает лучшие машины, что означает больше побед. Вы же хотите и дальше подниматься на подиум, не так ли? Челюсть Оскара дернулась, но он промолчал. Ландо почти слышал, как скрипят шестеренки в его голове. Наконец Оскар наклонился вперед, уперев локти в стол. — Ладно. Но я не буду его снова целовать. — Боже, нет, — выпалил Ландо, затем поймал взгляд Оскара. — То есть, эм, да, никаких поцелуев. Строго профессиональные фейковые отношения. Шарлотта хлопнула в ладоши. — Отлично. Мы составим график. Первое дело: уютный ужин завтра вечером. Фотографы будут предупреждены. Вы будете улыбаться, смеяться, может, разделите десерт. Продавайте романтику. Ландо простонал, съежившись. — Но ужин в Монце завтра вечером? Разве это не слишком быстро? Шарлотта уставилась на него безразличным взглядом. — Ландо, ты только что буквально поцеловал его на глазах у всего мира. Лицо Ландо побагровело. — Это был не поцелуй! Это было… столкновение лиц! Оскар фыркнул — это звучало почти как смех. — Столкновение лиц. И это твоя версия? — Заткнись, — пробормотал Ландо, бросая на него сердитый взгляд. — Ты же даже не увернулся, чувак. — Ты мне не дал шанса! — голос Оскара повысился, его спокойная маска на мгновение дала трещину. — Хватит, — отрезала Шарлотта, хотя уголки ее губ дрогнули. — Ужин состоится. Это окончательно. — Но разделить десерт? — с ужасом повторил Ландо. — Что, типа, кормить друг друга тирамису? Уголок рта Оскара снова дрогнул, почти превратившись в усмешку. — Ты бы, наверное, промахнулся и угодил мне в волосы. — Лучше, чем ты, который ест как чертов робот, — парировал Ландо, и усмешка сама прокралась на его лицо. Шарлотта хлопнула в ладоши. — Отлично. Мы составим расписание. Теперь вы пара. Ведите себя соответственно. Когда PR-команда вышла, Ландо и Оскар сидели в тишине, и вес этой нелепости давил на них, как итальянская жара. Ландо украдкой взглянул на Оскара, который уставился в потолок, словно мысленно составляя заявление об уходе. — Это твоя вина, — наконец сказал Оскар, не глядя на него. — Моя вина? — Ландо поперхнулся. — Это ты не увернулся! — Это ты упал, как пьяный малыш! Они уставились друг на друга, но уголок рта Оскара дрогнул, и Ландо почувствовал, как в нем поднимается невольный смех. Это будет катастрофа. Беспорядочная, нелепая, пропитанная шампанским катастрофа. И все же, выходя из комнаты, Ландо не мог отделаться от крошечной, предательской мысли, что, возможно — просто возможно — все будет не так уж и плохо.

***

Вечер в Монце был теплым, таким золотистым итальянским закатом, когда все вокруг выглядит словно на открытке. Ландо, однако, чувствовал, будто шагнул в фильм ужасов. Он поправил воротник своей накрахмаленной белой рубашки, уже жалея о том наряде, который ему навязал пиар-отдел. «Выгляди непринужденно и очаровательно», — сказала Шарлотта. Как будто Ландо нуждался в помощи с обаянием. Он дернул за рукава, бросая взгляд на Оскара, который шагал рядом в своем идеально сидящем темно-синем пиджаке и выглядел до раздражения собранным. — Ты что, будешь сидеть с таким кислым лицом все это время? — спросил Ландо, его голос наполовину поддразнивающий, наполовину полный предчувствия худшего. Они направлялись в шикарный ресторанчик неподалеку от старого города Монцы, место, которое Шарлотта выбрала за его «романтическую атмосферу» и удобную для папарацци уличную террасу. Оскар не сбавил шаг, его выражение лица было таким же ровным, как главная прямая трассы. — Я здесь, разве нет? Этого хватит. Ландо фыркнул. — Чувак, да ты выглядишь так, будто собрался на похороны, а не на свидание. — Это не свидание, — отрезал Оскар, его австралийский акцент стал резче. — Это пиар-ход. И я участвую только затем, чтобы Шарлотта не прибила мою голову к воротам. Ландо ухмыльнулся, несмотря на комок в животе. — Ага, ну, хотя бы улыбнись. Ты же должен быть влюблен в меня, помнишь? Глаза Оскара метнулись к нему, бровь дрогнула. — Влюблен в тебя? Я уж лучше в стену врежусь. — Жестко, — Ландо драматично прижал руку к груди. — Ты ранил меня, Пиастри. Они добрались до ресторана, уютного местечка под названием «La Terrazza» с гирляндами огоньков, свисающими с увитой виноградом террасы. Хозяйка, явно посвященная в план, провела их к столику при свечах на самом виду. Ландо уже успел заметить пару фотографов, притаившихся через дорогу, их объективы поблескивали, как снайперские прицелы. Отлично. Просто отлично. Пока они усаживались, Ландо наклонился вперед, понизив голос. — Так, план такой. Мы смеемся, болтаем, ведем себя так, будто не хотим друг друга придушить. Легко. Оскар взял меню, изучая его так, будто это гоночная стратегия. — Это ты тот, кто все запортит. Ты и пяти секунд не можешь помолчать. — Эй, я профессионал, — парировал Ландо, хватая свое меню. — Я притворяюсь лучше тебя. Ты же, скорее всего, просто будешь сидеть, как картонная декорация. Уголки губ Оскара дрогнули, почти превратившись в улыбку. — Лучше, чем переигрывать, как ты в ромкоме. Не дав Ландо ответить, появился официант, весь в улыбках и итальянском обаянии. — Buonasera, signori! Что-нибудь выпьете? Вино, возможно, для счастливой пары? Ландо чуть не поперхнулся. Уши Оскара снова порозовели, но он оправился быстрее. — Только вода, — сказал он отрывисто. — Без газа. — Я тоже, — добавил Ландо, одаривая официанта своей лучшей улыбкой, чтобы скрыть неловкость. Официант кивнул и исчез, оставив их в пузыре напряженной тишины. Ландо теребил салфетку, пытаясь игнорировать тяжесть взглядов камер снаружи. — Так, эм, о чем нам вообще говорить? Мы должны выглядеть... как пара. Оскар откинулся на спинку стула, скрестив руки. — У меня не спрашивай. Это во всем твоя вина. Ландо простонал, швырнув в Оскара салфетку, которую тот поймал, не моргнув глазом. — Ты никогда этого не забудешь, да? Это был несчастный случай! — Несчастный случай, из-за которого мы теперь фейково встречаемся перед половиной Италии, — проворчал Оскар, перебрасывая салфетку обратно. — Ты у меня в долгу, и немалом. — Ладно, я куплю тебе пиццу, — сказал Ландо, усмехаясь. — А, погоди, мы же должны делить ее пополам. Приказ Шарлотты. Лицо Оскара исказилось в фейковом ужасе. — Я не буду делить с тобой еду. Ты же, наверное, все сожрешь, прежде чем я успею откусить. Ландо рассмеялся громче, чем планировал, и на секунду все показалось... нормальным. Словно они были просто двумя приятелями, которые подкалывают друг друга, а не двумя соперниками, застрявшими в пиар-кошмаре. Момент прервался, когда официант вернулся с водой и корзинкой хлебных палочек. Ландо схватил одну и направил на Оскара, как шпагу. — Так, серьезный вопрос, — сказал Ландо, разжевывая палочку. — Если мы фейково встречаемся, то какова наша история? Ну, типа, как мы перешли от ненависти друг к другу к... этому? Оскар приподнял бровь, разламывая палочку пополам. — «Ненависть» — это сильно сказано. Я тебя не ненавижу. Ты просто... раздражаешь. — Вау, вот это романтика, — Ландо снова прижал руку к сердцу. — Давай, придумай что-нибудь. Какова наша фейковая история любви? Оскар вздохнул и наклонился вперед, словно инструктируя команду на пит-стопе. — Ладно. Говорим, что все началось после гонки. Может, в Сильверстоуне. Помнишь, у нас была та крупная разборка в гараже, когда ты обвинил меня, что я подрезал тебя в третьем повороте? Ландо ухмыльнулся. — Ага, и ты точно это сделал. — Нет, — возразил Оскар, его голос был ровным, но в глазах мерцала тень насмешки. — Неважно. Говорим, что потом мы поговорили, прояснили все и... не знаю, осознали, что между нами есть химия. Ландо расхохотался, привлекая взгляды соседних столиков. — Химия? У тебя? Чувак, ты романтичен, как засохший лист. Рот Оскара искривился, и на мгновение пробилась настоящая улыбка. — Все равно лучше, чем твои подкаты. Что это ты в прошлом году журналистке ляпнул? «Твое имя что, Wi-Fi? Потому что я чувствую связь»? Челюсть Ландо отвисла. — Ты это слышал? — Это все слышали, — невозмутимо констатировал Оскар. — Это было болезненно. Ландо все еще смеялся, когда официант принес их заказ — пиццу, само собой, потому что Шарлотта настояла на чем-то «общем». Фотографы снаружи щелкали затворами, и Ландо почти физически чувствовал, как рождаются заголовки. Он взял кусок и подтолкнул тарелку к Оскару. — Ну же, любимый, откуси, — поддразнил он, подмигивая в сторону камер. Оскар закатил глаза, но взял кусок, пробормотав: — Назови меня еще раз «любимый», и я вгоню его тебе в глотку. — Обещания, одни обещания, — усмехнулся Ландо, откусывая. Пицца была отменной — на дровах, с идеальным сыром, — но вся сцена казалась сюрреалистичной. Вот они сидят, едят пиццу, притворяются влюбленными, пока за ними наблюдает весь мир. Взгляд Ландо поймал взгляд Оскара, и на долю секунды они оба замерли, словно видя друг друга впервые. Оскар тут же отвел глаза, но сердце Ландо сделало странный, предательский толчок. Остаток ужина прошел в тумане вымученных улыбок и постановочных моментов. Ландо с преувеличенным энтузиазмом предложил Оскару откусить от своего куска, на что тот ответил взглядом, способным свернуть молоко. С десертом — тирамису, который они, вопреки совету Шарлотты, так и не стали делить, — им удалось разобраться без крупных катастроф. Но когда они выходили из ресторана, и его рука случайно задела руку Оскара, он снова почувствовал тот же дурацкий толчок в груди. Снаружи на них набросились папарацци, выкрикивая вопросы: «Ландо, Оскар, когда вы сошлись?» «Поцелуй на подиуме был запланирован?» Ландо застыл в своей фирменной улыбке для прессы, помахивая рукой, пока садился в ожидающую машину. Оскар устроился рядом, и его лицо вновь застыло в обычной невозмутимой маске. — Что ж, — сказал Ландо, когда машина тронулась, — это была не полная катастрофа. Оскар фыркнул, глядя в окно. — Это ты про себя. Я больше в жизни не притронусь к пицце. Ландо рассмеялся, но его мысли застряли на том моменте за столом, на том мимолетном выражении в глазах Оскара. Это было ничего, убеждал он себя. Просто стресс от этого нелепого фарса. Но пока машина петляла по улицам Монцы, Ландо не мог отделаться от чувства, что этим фейковым отношениям предстоит стать куда более запутанными, чем любой из них мог ожидать.

***

На следующее утро Ландо проснулся от звука телефона, вибрировавшего словно разъяренный шершень. Он простонал, переворачиваясь на отельной кровати, в то время как солнечный свет Монцы пробивался сквозь шторы. Его голова была еще мутной после вчерашнего ужина, воспоминание о полуулыбке Оскара и том дурацком предательском толчке в груди засело, как тяжелое похмелье. Он схватил телефон, щурясь на экран. Пятьдесят семь уведомлений. Отлично. Первым делом он увидел сообщение от Шарлотты: «Зайди в Instagram McLaren. И только без паники». У Ландо похолодело внутри. Он открыл Instagram, и там оно было: тщательно отобранный пост от официального аккаунта McLaren. Фотография его и Оскара в La Terrazza, смеющихся над пиццей, где свет свечей заставлял их выглядеть... уютно. Подпись гласила: «Отмечаем дубль на подиуме в Монце с командным духом 🍕💕 #Ландоскар #СемьяМакларен». Смайлик с сердцем ощущался как личное оскорбление. В комментариях творилось поле боя. Фанаты кричали заглавными буквами — «ЛАНДОСКАР ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ БОЖЕ МОЙ» — в то время как другие спорили, не пиар-ход ли это. Кто-то уже успел сделать фан-едит поцелуя на подиуме под приторную любовную балладу. Лицо Ландо горело, пока он листал мемы, включая один, где он падал на Оскара, с подписью: «Когда твой флирт становится слишком буквальным». Он швырнул телефон на кровать, словно тот был радиоактивным. Стук в дверь заставил его вздрогнуть и сесть. — Ландо, ты живой? — донесся из-за двери голос Оскара, приглушенный, но безошибочно раздраженный. Ландо поднялся и, пошатываясь, открыл дверь. На пороге стоял Оскар в простом черном худи, с волосами, все еще растрепанными после сна, и сжимал кружку кофе, словно это был его спасательный круг. — Ты видел, что в интернете? — спросил Оскар, проходя внутрь, не дожидаясь приглашения. — Ага, — сказал Ландо, закрывая дверь. — Мы теперь, по сути, любимый мыльный сериал всего интернета. Оскар плюхнулся на диван, отхлебывая кофе. — Шарлотта совсем рехнулась. Этот пост в Instagram? Я на нем выгляжу так, будто мне правда весело. Ландо фыркнул, растягиваясь на кровати. — Чувак, ты половину вечера выглядел так, будто планируешь мое убийство. Но да, фанаты сходят по этому с ума. У #Ландоскар уже, типа, миллион постов. Оскар сузил глаза. — Не произноси этот хештег так, будто он вообще существует. — Он существует, — Ландо не смог сдержать ухмылку. — Мы — явление. Фейковое, но явление. Оскар простонал, потирая виски. — Это хуже, чем квалификация в Монако. По крайней мере, там я могу разбиться и уйти. Ландо рассмеялся, но тут же спохватился. Почему подначивать Оскара начало казаться... забавным? Он отмахнулся от этой мысли, снова хватая телефон. — Шарлотта хочет, чтобы мы сегодня сами что-нибудь запостили. «Поддержим импульс», — сказала она. Есть идеи, любимый? Оскар бросил на него взгляд, способный остановить Ferrari на полном ходу. — Не называй меня так. И нет, я не буду постить с тобой какую-то приторную селфишку. — Да ладно, — поддразнил Ландо, придвигаясь ближе на кровати. — Мы могли бы сделать что-то парное. Ну, не знаю, ты притворяешься, что смеешься над моими шутками. Или мы на трассе, выглядим влюбленными. Уголок рта Оскара дрогнул, но он скрыл это за своей кофейной кружкой. — Твои шутки недостаточно смешные, чтобы притворяться. — Грубо, — Ландо снова прижал руку к груди. — Я уморительный. Спроси кого угодно в пелотоне. — Любой в пелотоне скажет, что ты сущее наказание, — парировал Оскар, но в его глазах был огонек, словно ему и самому это начинало нравиться. Телефон Ландо снова завибрировал — еще одно сообщение от Шарлотты: «Командное собрание в 10. Приходите с идеями для вашего следующего выхода. И ведите себя прилично». Он показал его Оскару, который вздохнул, как человек, приговоренный к виселице.

***

В гостевой зоне McLaren царило оживление, когда они прибыли. Воздух был густ от запаха эспрессо и стресса. Шарлотта стояла во главе стола, ее планшет светился, словно карта боевых действий. Остальные члены PR-отдела выглядели измотанными — вероятно, из-за того, что #Ландоскар все еще был в трендах, а СМИ штамповали заголовки вроде «Новая горячая романтическая история в Формуле-1?». — Джентельмены, — голос Шарлотты прорезал гул. — Ужин прошел успешно. Фанаты в восторге, наши спонсоры в полном восхищении. Но мы должны поддерживать интерес. Идеи? Ландо поднял руку, наполовину в шутку. — А можно нам просто удалиться на необитаемый остров и больше этим не заниматься? В ответ ему — все тот же безразличный взгляд Шарлотты. — Очень смешно. Следующая. Оскар откинулся на спинку кресла, скрестив руки. — А что, если мы просто… будем делать свою работу? Гоняться, подниматься на подиум, повторять. Незачем затевать этот фейково-романтический фарс. Шарлотта вздохнула, потирая переносицу. — Оскар, мир видел, как вы целовались в прямом эфире. Если мы сейчас отступим, это будет выглядеть так, будто вам стыдно, что уничтожит имидж McLaren. Мы идем до конца. Следующий шаг — совместное интервью со Sky Sports. Вы будете говорить о своих «отношениях», о том, как это сблизило вас как напарников. Может, добавите какую-нибудь милую историю. Челюсть Ландо отвисла. — Интервью? Я уже сейчас с трудом могу сохранять серьезное лицо рядом с ним! — Тогда тренируйтесь, — тон Шарлотты не допускал возражений. — Вы профессионалы. Ведите себя соответственно. Оскар пробормотал что-то себе под нос, что было подозрительно похоже на «кошмар наяву». Ландо не удержался от хихиканья, заработав взгляд своего фейкового бойфренда. — Ладно, — Ландо наклонился вперед. — Но если уж на то пошло, нам нужна история получше, чем «мы все обсудили после Сильверстоуна». В это никто не поверит. Шарлотта приподняла бровь. — Что ты предлагаешь? Ландо взглянул на Оскара, и в его глазах вспыхнула озорная искорка. — Как насчет… командного дня картинга в прошлом сезоне? Оскар обогнал меня на какие-то жалкие 0.1 секунды, и я был так впечатлен, что просто не мог не пригласить его на свидание. Оскар поперхнулся кофе. — Ты бредишь. Я обогнал тебя на три секунды. — Детали, — Ландо махнул рукой. — Суть в том, что это мило. Фанаты это сожрут. Шарлотта кивнула, делая пометку. — Неплохо. Оскар, есть что добавить? Челюсть Оскара напряглась, но он лишь пожал плечами. — Без разницы. Главное — не заставляйте меня говорить что-то слишком приторное. — Договорились, — на лице Шарлотты мелькнула редкая улыбка. — А теперь идите и опубликуйте что-нибудь в своих личных аккаунтах. Пусть будет что-то легкое, флиртующее, но ненавязчивое. И, ради всего святого, согласуйте это, чтобы не выглядело так, будто вы ссоритесь.

***

Вернувшись в номер Ландо, они устроились на полу, листая телефоны в попытке создать идеальный «парный» пост. Ландо показал селфи с ужина, на котором Оскар закатывал глаза, но все равно выглядел досадно привлекательно. — Вот это — просто золото. Подпись: «Когда твое свидание раздражено, но все равно мило 😘». Оскар выхватил телефон и стер подпись. — Ни за что. Ты не будешь меня целовать смайликом на весь мир. — Ладно, мистер Скука, — Ландо начал печатать заново. — Как насчет: «Вечера с пиццей и этим парнем 🍕 #ВоспоминанияИзМонцы»? Оскар нехотя кивнул. — Лучше. Но я выложу фото с трассы. Что-нибудь про командную работу. Без этой пиццечной ерунды. Ландо усмехнулся и нажал «опубликовать». — С тобой никакого веселья, Пиастри. Телефон Оскара пропищал, когда его собственный пост появился в ленте — снимок их обоих в гараже McLaren, где Ландо смеется, а Оскар сосредоточен. Подпись: «Учимся не отставать от этого парня. #КомандаМакларен». Ландо прочитал и снова почувствовал тот дурацкий толчок в груди. Пост Оскара был... милым. Слишком милым. Они посидели в тишине, ощущая тяжесть их фейковых отношений. Интернет уже заваливал их посты смайликами в виде сердечек и комментариями «Я ТАК И ЗНАЛ(А)». Ландо украдкой взглянул на Оскара: тот смотрел на телефон с нечитаемым выражением лица. — Становиться будет только хуже, да? — полувшутку произнес Ландо. Оскар поднял глаза, и их взгляды встретились на секунду дольше, чем нужно. — Скорее всего. Но уж если я застрял в этой истории, то хоть с кем-то нескучным. Ландо моргнул, застигнутый врасплох. Это что, комплимент? Прежде чем он успел ответить, Оскар поднялся, взял свою кофейную кружку. — Увидимся на трассе, — бросил он и вышел, оставив Ландо с бешено колотящимся сердцем и миллионом безответных вопросов.

***

Комната для брифинга гонщиков в Зандворте была полна накаленных амбиций, а сегодня напоминала цирк. Ландо развалился в кресле, стараясь выглядеть раскованным, хотя внутри все переворачивалось. Оскар сидел в двух креслах от него, его обычная невозмутимая маска была на месте, но Ландо чувствовал — тот тоже на взводе. Ажиотаж вокруг #Ландоскар только нарастал после Монцы, подогретый их постами в Instagram и предстоящим интервью на Sky Sports. Каждый гонщик в комнате знал про «поцелуй на подиуме», и воздух буквально трещал от предвкушения хаоса. Шарлотта проинструктировала их утром: продолжайте играть свои роли, ведите себя прилично и не поддавайтесь на провокации коллег. Легко сказать. Ландо уже чувствовал на себе усмешки, когда они заходили в комнату. Макс, все еще окрыленный своим P3 в Монце, ухмылялся, как акула. Джордж, сидевший напротив, строил понимающее выражение лица, от которого Ландо хотелось запустить в него чем-нибудь. Даже Шарль что-то шептал Карлосу, лучшему другу Ландо, и тот смотрел на него странно пристальным взглядом. Представитель FIA монотонно вещал о пределах трассы, но никто не слушал. Макс наклонился вперед, поймав взгляд Ландо. — Ну что, Норрис, — сказал он достаточно громко, чтобы слышала вся комната, — вы с Пиастри планируете повторить поцелуй на подиуме на этих выходных? Комната взорвалась сдержанным хихиканьем. Лицо Ландо побагровело, но он выдавил смешок, пытаясь сохранить самообладание. — Только если ты присоединишься, Макс. Групповой поцелуй, ага? Это вызвало еще больший смех, но Макс не унимался. — Не-а, дружище, я оставлю романтику вам двоим. Но, должен признать, вы хорошо ее подаете. То свидание с пиццей выглядело очень уютно. Челюсть Оскара напряглась, но он не поддался на провокацию, уставившись на представителя FIA, словно тот был самым интересным человеком на свете. Ландо, однако, не удержался. — Ревнуешь, Ферстаппен? Не бойся, в следующий раз оставим и тебе кусочек. Вмешался Джордж, его голос источал фальшивую искренность. — Это же так трогательно, правда? Соперники, ставшие возлюбленными. Прямо как в диснеевском мультфильме. — Больше похоже на реалити-шоу, — вставил Даниэль, сияя улыбкой. — Жду серию, где вы будете спорить, кто из вас будет «маленькой ложкой». Комната взревела. Ландо сполз в кресле еще ниже, мечтая телепортироваться на другой конец планеты. Наконец заговорил Оскар, его голос был сухим, как пустынный песок. — Вам бы, ребята, получше хобби найти. — Да брось, Оскар, — Шарль откинулся на спинку кресла с ухмылкой. — Не можешь же ты поцеловать парня в прямом эфире и ожидать, что мы не поиздеваемся. — Это был не поцелуй, — пробормотал Оскар, и его уши порозовели. — Он упал. — Конечно, дружище, — подмигнул Макс. — Прямо в твои губы. Классический прием. Ландо поймал взгляд Карлоса через всю комнату. В отличие от остальных, тот не смеялся. Его брови были сведены, руки скрещены на груди — словно он пытался разгадать головоломку. Ландо знал этот взгляд — Карлос читал его как открытую книгу, и сейчас он явно не выкупал эту сказку про #Ландоскар. В животе у Ландо все сжалось. С этим придется разбираться позже. Брифинг тянулся, но подколки не прекращались. Стоило представителю сделать паузу, как кто-нибудь бросал новую шпильку. «Вы там в паддоке за ручки уже держитесь?» — от Алекса. «Скидку для пар купили на гоночную экипировку?» — от Серхио. К тому времени, как их отпустили, Ландо чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Оскар рванул к двери, но Ландо не удалось улизнуть так же быстро — Карлос схватил его за руку, когда они выходили. — Чувак, нам надо поговорить, — сказал Карлос, его испанский акцент стал гуще от подозрительности. Он оттащил Ландо в тихий уголок паддока, подальше от камер и любопытных механиков. Ландо вздохнул, проводя рукой по кудрям. — В чем дело, Карлос? У тебя вид следователя на допросе. Карлос скрестил руки на груди, его темные глаза сузились. — Я тебя знаю, Ландо. Ты ныл на Оскара с тех пор, как он пришел в McLaren. Говорил, что он слишком серьезный, слишком робот, слишком… как ты выразился? «Ходячая электронная таблица». И теперь ты что, влюбился? После одного падения на подиуме? Да брось, чувак. Сердце Ландо ушло в пятки. Конечно, Карлос раскусил его. Они были друзьями со времен когда Ландо был новичком, еще когда Карлос сам вводил его в курс дела в McLaren. Он знал все его слабости — нервный смех, то, как он ерзает, когда что-то скрывает. Ландо огляделся, убедившись, что никто не подслушивает, и наклонился ближе. — Ладно, хорошо, — прошептал он. — Это фейк. Все это. Поцелуй был случайностью, а Шарлотта заставила нас притворяться, что мы встречаемся, чтобы вывернуть это в пиар. Доволен теперь? Челюсть Карлоса отвисла, затем он тихо свистнул. — Фейковые отношения? Madre de Dios, это безумие. И ты действительно на это согласился? — У нас не было выбора, — Ландо засунул руки в карманы. — Шарлотта прижала нас контрактами. Все постановка — ужины, посты в Instagram, все дела. Дальше — чертово интервью на Sky Sports. Карлос покачал головой, и на его лице расползлась ухмылка. — Вы с Пиастри притворяетесь влюбленными? Это я должен увидеть. Вы же едва друг друга терпите. — Ну, он не так уж и плох, — сказал Ландо и тут же спохватился. С чего это он защищает Оскара? Ухмылка Карлоса стала еще шире, словно он только что обнаружил брешь в его защите. — Не так уж и плох, да? — поддразнил Карлос, подтолкнув его. — Осторожнее, дружище. Похоже, у тебя появляются чувства к фейковому бойфренду. Ландо фыркнул, чувствуя, как горит лицо. — Заткнись, Сайнс. Просто… это оказалось проще, чем я думал. У него есть чувство юмора, когда он не ведет себя как робот. Карлос приподнял бровь, явно не веря. — Ну да. Только не влюбись по-настоящему, ладно? Я не готов терять лучшего друга из-за любовной истории в McLaren. — Этого никогда не случится, — сказал Ландо, но в его голосе не было уверенности. Он оттолкнулся от стены, отчаянно пытаясь сменить тему. — Ладно, пойдем возьмем кофе перед квалификацией. Твоя очередь платить. Пока они шли к гостевым зонам, мысли Ландо неслись галопом. Подозрения Карлоса стали для него тревожным звонком. Если его лучший друг видит сквозь игру, как долго продержатся фанаты и СМИ? И почему у него сжимается в груди при мысли, что Оскар «не так уж и плох»? Это просто стресс, убеждал он себя. Просто давление этого дурацкого фарса.

***

Позже тем же вечером Ландо и Оскара вызвали в переговорную McLaren на подготовку к интервью для Sky Sports. Шарлотта была уже там, ее планшет светился от заметок, а рядом нервно топтался помощник по пиару по имени Том, сжимая стопку карточек с «одобренными темами для беседы». — Итак, — деловито начала Шарлотта, — интервью завтра, в прямом эфире из паддока. Вас спросят о ваших отношениях, командной работе и о том, как это повлияло на ваши результаты. Придерживайтесь сценария: вы очарованы друг другом, вы профессионалы, и вы стали сильнее как команда благодаря этому. Ландо простонал и съехался в кресле. — А нельзя просто сказать, что мы теперь друзья? К чему вся эта слащавость? — Потому что «друзья» — не продается, — безразличный взгляд Шарлотты вернулся в полную силу. — Фанаты хотят романтики. Так дайте им романтику. Оскар, сидевший напротив Ландо, выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. — И что это за сценарий? Я не буду говорить ничего смущающего. Том вручил каждому по набору карточек. Ландо пролистал свои, фыркая от фраз вроде «Улыбка Оскара озаряет мой день» и «Мы дополняем друг друга на трассе и за ее пределами». Он поднял одну из них, помахав ею перед Оскаром. — Чувак, тут тебе надо сказать, что я твоя «скала». Сможешь выговорить, чтобы не стошнило? Оскар пробежался глазами по своим карточкам, его лицо оставалось невозмутимым. — Я лучше в барьер въеду, чем произнесу половину из этого. Шарлотта вздохнула. — Скажете. И вы должны в это поверить. Тренируйтесь сегодня. Хочу, чтобы завтра вы все знали назубок. Выходя из переговорной, Ландо схватил Оскара за руку и оттащил в сторону. — Слушай, мы же хотим, чтобы в это поверили, да? Может… не знаю, немного порепетируем? Типа, выдавить из себя весь этот кринж? Оскар приподнял бровь, но в его глазах мелькнула искорка насмешки. — Репетировать? То есть, разыгрывать нашу фейковую любовную историю? Ландо ухмыльнулся, несмотря на порхающих бабочек в животе. — Ага, именно. Давай, Пиастри, расскажи, как мои глаза сверкают, словно дюны Зандворта. Оскар фыркнул, но не отстранился. — Ты смехотворен, — произнес он, но голос его прозвучал мягче обычного, и на мгновение они замерли так, ближе, чем того требовала ситуация, а воздух между ними наполнился чем-то, чего Ландо не мог определить.

***

Ночь была прохладной, морской бриз просачивался в щели в окне номера Ландо. Часы на тумбочке светились цифрами 23:47, а сам Ландо развалился на кровати, свесив одну ногу, и перебирал карточки Шарлотты, словно колоду в проигрышной покерной партии. Оскар сидел на полу по-турецки, прислонившись к дивану, его собственные карточки были разбросаны вокруг, как обломки после аварии. До интервью на Sky Sports оставалось меньше двенадцати часов, и никто из них даже отдаленно не был готов продавать эту фейковую романтику всему миру. — Ладно, закидывай, — сказал Ландо, швыряя карточку на кровать. — Какую самую приторную фразу ты должен сказать обо мне? Оскар поднял карточку, и его лицо скривилось, будто он только что глотнул прокисшего молока. — «Твоя страсть к гонкам вдохновляет меня каждый день», — прочел он голосом, плоским, как голландский пейзаж. Он бросил карточку и покачал головой. — Я не могу сказать это с серьезным лицом. Ландо рассмеялся, приподнявшись на локтях. — Да ладно, чувак, ты должен это продать. Представь, что я твой гоночный герой. Используй свою концентрацию Пиастри. Оскар фыркнул, хватая другую карточку. — Ты не больше похож на героя, чем мокрый носок. А вот твоя: «Спокойствие Оскара в стрессовых ситуациях помогает мне оставаться собранным». Удачи с этим. Ландо схватился за грудь, изображая сердечный приступ. — Собранным? Я? Я же чертов смерч, а тебе это нравится. Он подмигнул, но шутка прозвучала слишком близко к правде, и его ухмылка сползла. Взгляд Оскара метнулся к нему, уловив этот промах, но он не прокомментировал. Они занимались этим уже час, повторяя сценарий Шарлотты в номере Ландо после ужина, пытаясь заставить эти фразы звучать менее как плохой ромком и более правдоподобно. Но каждый раз, когда Ландо пытался сказать что-то вроде «Оскар — моя скала», его прорывал смех, а когда Оскар пробовал выдать «Ландо освещает мой день», он корчил гримасу, словно глотал стекло. Это была катастрофа, но такая, которая начинала казаться... забавной. — Так, новый план, — Ландо сел на кровати, отбрасывая карточки. — Забудь сценарий. Давай просто потренируемся, типа, нормально разговаривать. Словно мы на диване у Sky Sports, и нас спрашивают, как мы сошлись. Давай. Оскар приподнял бровь, откинувшись на диван. — Ты первый. Ты же мастер нести чушь. — Грубо, — сказал Ландо, но ухмыльнулся и подвинулся к краю кровати, чтобы быть лицом к лицу с Оскаром. — Ладно, представь. Тед Кравиц такой: «Ландо, расскажи нам о своей второй половинке». А я такой... Он прочистил горло, изображая свой лучший голос для прессы. — Ну, Тед, все началось, когда я увидел круговые Оскара на практике. Ну, эти сектора? Чистая поэзия. После этого я просто обязан был пригласить его на свидание. Уголки губ Оскара дрогнули, почти превратившись в улыбку. — Поэзия? Мои круговые? И это все, на что ты способен? — Эй, это романтично, — возразил Ландо, смеясь. — Теперь твоя очередь, робот. Порази меня. Оскар вздохнул, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Ладно. Э-э... Тед, это было на командном картинге в прошлом сезоне. Ландо был таким раздражающим, хвастался своей победой, но когда он улыбнулся... Он замолчал, и его голос смягчился всего на йоту. — Не знаю. Что-то щелкнуло. Ландо моргнул, застигнутый врасплох. Тон Оскара был другим — меньше сарказма, больше... искренности. На секунду комната показалась меньше, а воздух — тяжелее. — Чувак, — Ландо выдавил смешок, чтобы разрядить обстановку, — это было почти убедительно. Ты что, перед зеркалом тренировался? Оскар закатил глаза, но его щеки слегка порозовели. — Заткнись. Теперь ты. Они перебрасывались фразами, выдумывая все более нелепые истории — Ландо утверждал, что они сблизились из-за любви к джелато, Оскар парировал, что ужасный музыкальный вкус Ландо был «странным образом мил». Смех давался легче, шутки лились рекой, как в гараже, когда за ними никто не следил. Но когда часы пробили полночь, атмосфера изменилась. Шутки замедлились, а паузы стали длиннее, наполняясь чем-то, что никто из них не хотел называть. Ландо откинулся на руки, уставившись в потолок. — Ладно, поговорим серьезно, — его голос стал тише. — Если мы хотим завтра выступить хорошо, нам нужно... что-то одно, правдивое, чтобы сказать. Что-то, что не будет звучать так, будто это написала Шарлотта. Оскар посмотрел на него, и его обычная настороженность смягчилась чуть заметно. — Одна правдивая вещь? Он замешкался, затем поставил чашку с кофе, словно собираясь с духом. — Ладно. Я... я восхищаюсь твоей уверенностью. На трассе, в медиа, везде. Ты просто... владеешь этим. У меня никогда так не получалось. Дыхание Ландо сперло. Он ожидал колкости, в лучшем случае — двусмысленного комплимента. Но не этого. Взгляд Оскара был твердым, без намека на обычный сарказм, и Ландо снова почувствовал тот дурацкий толчок в груди. — Ты серьезно? — спросил он, и голос его прозвучал тише, чем он планировал. Оскар пожал плечами, отводя взгляд. — Ага. Не раздувай из этого историю. Ландо сглотнул, в горле пересохло. Ему следовало оставить все как есть, сохранить легкость, но что-то подтолкнуло его говорить. — Ладно, моя очередь. Я... иногда ты меня пугаешь. Ты такой чертовски спокойный, словно тебя ничто не может вывести. А я тут почти всегда в панике, а ты просто... несокрушимый. Это бесит, но это также... впечатляет. Голова Оскара резко поднялась, его глаза расширились. На мгновение они просто смотрели друг на друга, вес их слов висел в воздухе. Пульс Ландо застучал в висках, и он задался вопросом, слышит ли это Оскар. Этого не было в сценарии. Это было по-настоящему, без прикрас, и слишком близко к чему-то, что Ландо не был готов признать. Затем Оскар кашлянул, развеивая чары. — Ну, этого я... э-э, не ожидал, — его голос прозвучал слегка хрипло. — Я тебя пугаю? Тебя, мистер Всеобщий Любимец? Ландо выдавил ухмылку, отчаянно пытаясь вернуться на привычную территорию. — Ага, ну, только не зазнавайся, робот. Ты все еще боль в моей заднице. Оскар усмехнулся, напряжение спало. — А ты все еще ходячая катастрофа. Похоже, мы застряли друг с другом. Они рассмеялись, звук был слишком громким, словно они оба пытались заглушить момент, который только что разделили. Ландо схватил подушку и швырнул в Оскара, тот поймал ее и бросил обратно, сильнее. — Эй, полегче, — увернулся Ландо. — Ты же должен быть в меня влюблен, а не устраивать битву на подушках. — Мечтай, — парировал Оскар, но его улыбка не сходила с лица, и была мягче обычного. Они снова принялись за репетицию, проходясь по вопросам для интервью, но воздух теперь ощущался иначе — заряженным, как моменты перед стартом гонки. Когда Оскар собрал свои карточки, чтобы уйти, Ландо на секунду схватил его за запястье. — Мы завтра все вытянем, да? — его голос прозвучал тише, чем он хотел. Оскар посмотрел на него, и его выражение лица было нечитаемым. — Ага, — наконец сказал он. — Все будет в порядке. Он высвободил руку и направился к двери, но на пороге задержался и оглянулся. — Поспи, катастрофа. Тебе понадобятся силы. Ландо рассмеялся, но когда дверь закрылась, он плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Его сердце все еще бешено колотилось, и он не мог отделаться от ощущения, что они только что пересекли черту — ту, над которой можно посмеяться в перепалке, но которая уже никуда не денется.

***

В паддоке Зандворта кипела жизнь: уик-энд был в полном разгаре, фанаты скандировали, а повсюду мелькали камеры. Ландо стоял под ярким светом съёмочной площадки Sky Sports, надвинув кепку McLaren пониже, чтобы скрыть капли нервного пота на лбу. Оскар стоял рядом, его лицо было маской спокойствия, но Ландо видел характерный подрагивающий мускул на его челюсти. Интервью шло в прямом эфире на миллионы зрителей, и у них была одна задача: продать роман #Ландоскар, не выглядя при этом полными идиотами. Ландо не был оптимистом. Интервьюер, Натали Пинкхэм, сияла голливудской улыбкой, а в её глазах читалось озорство. — Ландо, Оскар, какое счастье видеть у нас золотую пару от McLaren! Фанаты без ума после того момента на подиуме в Монце. Расскажите, как развиваются ваши романтические отношения? Ландо включил свою фирменную улыбку для прессы и приобнял Оскара за плечи с театральным размахом, словно родился для этого. — О, Натали, это было дикое приключение, — сказал он. — От этого парня у меня сердце колотится быстрее, чем на квалификационном круге. Толпа за площадкой взорвалась овациями, размахивая плакатами #Ландоскар. Оскар застыл под рукой Ландо, а его улыбка была такой натянутой, что, казалось, причиняла боль. — Ага, — его австралийский акцент прозвучал суше, чем дюны Зандворта. — Он... ещё тот, это точно. Натали рассмеялась, почуяв слабину. — Оскар, ты обычно более сдержан, но тот поцелуй на подиуме был громким! Как вы перешли от соперничества к... ну, к этому? Ландо влез, не дав Оскару открыть рот. — Как я говорил ему прошлой ночью, Натали, — слова выскочили прежде, чем он успел их остановить. — Мы засиделись допоздна, знаете, просто болтали, и я понял, что Оскар не просто великий гонщик — у него есть... такая аура. Он такой спокойный и невозмутимый, и это... чертовски притягательно. Толпа взревела, а брови Натали взметнулись вверх. Голова Оскара резко повернулась к Ландо, его глаза расширились от паники и предательства. У Ландо похолодело внутри. Вот черт. Он только что упомянул их ночной разговор — в прямом эфире. Тот самый, где Оскар сказал, что восхищается его уверенностью, а Ландо признался, что его впечатляет выдержка Оскара. Это должно было остаться наедине. Натали набросилась на это. — Ночные беседы, Ландо? Звучит интимно! Не хотите поделиться деталями? Ландо рассмеялся, высоким, нервным смехом, а его мозг лихорадочно искал пути спасения. — О, знаете, просто... командные дела. Стратегия. Пицца. Обычное дело. Он толкнул Оскара локтем, молясь, чтобы тот его поддержал. Оскар, к его чести, не сбился, хотя голос его был напряжён. — Ага, Ландо много говорит. А я просто киваю и пытаюсь успевать. Толпа засмеялась, но улыбка Оскара на долю секунды стала слишком настоящей, а его взгляд смягчился, встретившись со взглядом Ландо. Это было мгновенно, но камеры поймали этот момент, и фанаты закричали ещё громче, словно стали свидетелями предложения руки и сердца. Натали ухмыльнулась, явно наслаждаясь хаосом. — Оскар, ты краснеешь! Ну же, подари нам что-нибудь. Что самое милое Ландо для тебя сделал? Оскар замер, его медийная подготовка явно дала сбой. Он взглянул на Ландо, который всё ещё отходил от своей собственной оплошности, и затем — о, чудо — его губы дрогнули в маленькой, но настоящей улыбке. — Он, э-э... проследил, чтобы у меня был кофе с утра. Чёрный, без сахара. В этот раз не ошибся. Ландо моргнул, застигнутый врасплох. Этого не было в сценарии. Но это была правда — Ландо захватил для Оскара кофе из гостевой зоны, в основном чтобы подразнить его фразой «видишь, из меня выйдет хороший бойфренд». Но то, что Оскар упомянул об этом, да ещё с таким мягким взглядом? Это поразило Ландо, словно отказ переднего антикрыла на скорости 200 км/ч. Толпа умилилась, а Натали захлопала в ладоши. — Это восхитительно! Ландо, с тобой не пропадёшь. Хочешь поделиться каким-нибудь милым жестом в ответ? Мысли Ландо путались, его обычное обаяние дало сбой. Он посмотрел на Оскара, который наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица, и слова сами сорвались с губ. — Он просто... надёжный, понимаешь? Когда я паникую, он рядом, весь такой спокойный и собранный. Заставляет меня чувствовать, что я справлюсь с чем угодно. Он замолчал, осознав, что снова ушёл от сценария, и голос его прозвучал слишком искренне. Толпа на секунду затихла, а затем снова взорвалась, скандируя их имена. Глаза Натали заблестели. — Вау, вы двое заставляете нас всех трепетать! Последний вопрос: есть планы на романтический отпуск после сезона? На этот раз вступил Оскар, его голос был ровным, но уши порозовели. — Э-э, сейчас мы сфокусированы на гонках. Может, сбегаем за кофе, если повезёт. Ландо рассмеялся, напряжение спало. — Ага, свожу его в лучший Starbucks Монако. Очень романтично. Интервью завершилось под новые аплодисменты, и, сходя с площадки, Ландо почувствовал, будто только что пережил аварию на высокой скорости. Фанаты всё ещё кричали, а Twitter уже взрывался — он видел, как #Ландоскар взлетает в трендах выше прежнего на экранах вокруг паддока. У Шарлотты будет настоящий пир. По пути обратно в гараж McLaren Оскар схватил Ландо за руку и оттащил его за стопку покрышек. — Какого чёрта это было? — прошипел он, и его спокойная маска треснула. — Ты упомянул вчерашний вечер и назвал мою ауру притягательной? Ландо поморщился, потирая затылок. — Я знаю, знаю, это само вырвалось! Ты тоже не помог, растрогавшись из-за кофе. Что это было? Лицо Оскара покраснело. — Я запаниковал, ясно? Она поставила меня в тупик, и это первое, что пришло в голову. Ландо фыркнул, но его сердце всё ещё бешено колотилось. — Ну да, а теперь интернет думает, что мы планируем свадьбу. Отличная работа, чувак. Оскар простонал, прислонившись к покрышкам. — Это кошмар. Не могу поверить, что мне придётся и дальше притворяться влюблённым в тебя. Ландо ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Да ладно, я не так уж плох. Ты сам сказал — моя уверенность вызывает восхищение. Оскар бросил на него взгляд, но в его глазах мелькнула искорка насмешки. — Ты никогда этого не забудешь, да? — Ни за что, — подмигнул Ландо. Но, возвращаясь в гараж, беззаботное подтрунивание не могло заглушить мысли, крутящиеся в его голове. То интервью казалось слишком настоящим — его слова, улыбка Оскара, то, как их взгляды постоянно встречались. Он думал, что говорил, о надёжности Оскара, а комментарий насчёт кофе задел его сильнее, чем должен был. Неужели они всё ещё просто притворялись? Оскар взглянул на него на ходу, и его выражение снова стало нечитаемым. — Нам нужно быть осторожнее, — тихо сказал он. — Всё становится... запутанным. Ландо кивнул, и в горле у него стоял ком. — Ага. Запутанным. Но, заходя в гараж, под всё ещё не смолкавшие крики толпы, он не мог отделаться от чувства, что «запутанное» начало ощущаться совсем как что-то другое.

***

Трасса ревела от жизни, Гран-при Нидерландов был в самом разгаре под серым, ветреным небом. Энергия толпы была электризующей, оранжевые флаги развевались, словно море огня, но концентрация Ландо была абсолютной, пока он пристегивался в своем McLaren. Квалификация выдалась напряженной — Ландо занял P2, Оскар — P3, — и гонка сулила жестокую борьбу. Их фейковый роман был главной темой паддока после провального интервью на Sky Sports, но на трассе все это не имело значения. Были только они, асфальт и соперничество, пылавшее жарче, чем когда-либо. Ландо бросил взгляд на машину Оскара в гараже, где австралиец с той самой раздражающей невозмутимостью поправлял перчатки. Воспоминание о ночном разговоре и оговорках на интервью витало в воздухе, как призрак, но Ландо подавил его. Сегодня он не был фейковым бойфрендом Оскара. Он был его соперником и собирался это доказать. Гонка началась с хаотичного рывка к первому повороту. Ландо держал свою линию, отбиваясь от Red Bull Макса, но Оскар сидел у него на хвосте, его McLaren — неотступная тень. К десятому кругу они шли нос к хвосту, отыгрывая друг у друга десятые на виражах. Радио Ландо отозвалась голосом его инженера: «Оскар близко, играй чисто». Чисто? Ландо фыркнул. Оскар не играл грязно, но он был безжалостен, бросаясь в каждый просвет, словно пытаясь что-то доказать. На 27-м круге Оскар пошёл на обгон. Он проскользнул внутрь на повороте Тарзан, вынудив Ландо затормозить позже для защиты. Их покрышки коснулись — духозахватывающий момент, от которого пульс Ландо взлетел до небес. «Скажи ему отстать!» — рявкнул Ландо в радио, но его инженер лишь ответил: «Сосредоточься, Ландо. Ты справишься». Они сражались круг за кругом, толпа ревела, наблюдая, как два гонщика McLaren устраивают шоу. Оскар вышел в лидеры на 42-м круге после дерзкого обгона в последнем секторе, но Ландо отыграл позицию тремя кругами позже, совершив смелый манёвр в шикане. Это была яростная, почти животная борьба, их соперничество обнажилось на трассе во всей красе. Сердце Ландо бешено колотилось — не только от гонки, но и от азарта борьбы с Оскаром колесо к колесу. Это ощущалось личным, как будто каждый обгон был вызовом их хрупкому перемирию за пределами трассы. К последнему кругу они всё ещё сражались за P2, пока Макс уверенно шёл на P1. Ландо занял внутреннюю траекторию в повороте 10, но позднее торможение Оскара вынудило их идти бок о бок, их машины в сантиметрах друг от друга. Толпа вскочила на ноги, когда они пересекли финишную черту, Ландо опередил Оскара на десятую и занял второе место. Гараж McLaren взорвался ликованием, но адреналин всё ещё зашкаливал, и у Ландо тряслись руки, когда он выбрался из машины. В комнате для остывания напряжение было гуще голландского тумана. Ландо сорвал шлем, его кудри были мокрыми от пота, и он уставился на Оскара, который спокойно пил воду, его лицо было невозмутимым. Комната была маленькой, воздух — тяжёлым от гула телевизора, показывавшего повторы их битвы. Макс, развалившись в кресле, ухмылялся, словно смотрел мыльную оперу. — Это было агрессивно, чувак, — голос Ландо прозвучал резко, когда он швырнул перчатки на стол. — Ты чуть не вынес меня на Тарзане. Оскар приподнял бровь, ставя воду. — А ты ещё говоришь. Ты вытолкнул меня на выходе в седьмом повороте. Это что, знак любви? Ландо фыркнул, подходя ближе, уперев руки в бока. — Знак любви? Ты гнал так, словно хотел прикончить меня, а не встречаться со мной. Оскар встал, сравнившись с Ландо ростом, его спокойствие дало трещину, сквозь которую пробивалась искра огня. — Может, если бы ты не блокировал каждый поворот, мне бы не пришлось так делать. Ты не единственный, кто борется за подиум. Они стояли нос к носу, спор накалялся, их голоса перекрывали комментарии с телевизора. Макс наклонился вперёд, явно наслаждаясь драмой, но Ландо едва замечал его. Всё, что он видел, — это раскрасневшееся лицо Оскара, его карие глаза, пылающие чем-то большим, чем просто гнев. Это была та же напряжённость, что была во время их ночного разговора, и от этого в груди Ландо сжалось так, как ему не хотелось бы признавать. — Думаешь, ты такой идеальный, да? — Ландо ткнул пальцем в Оскара. — Мистер Хладнокровие, всегда всё под контролем. Так вот новость, ты не всегда будешь побеждать. Челюсть Оскара сжалась, но прежде чем он успел ответить, дверь распахнулась, и механик McLaren просунул голову внутрь. — Э-э, ребята? Камеры в прямом эфире. Может... успокоиться? Ландо застыл, осознав, что трансляция из комнаты для остывания идёт на весь мир. На гигантских экранах снаружи показывали их спор, с крупными планами их разгорячённых взглядов и близости. Для фанатов это выглядело не как ссора, а как страсть, как два влюблённых, застигнутых в пылу момента. Оскар отступил, его уши порозовели, и он пробормотал: — Отлично. Просто отлично. Макс расхохотался, хлопая в ладоши. — Вы, ребята, прямо шоу для фанатов устраиваете, а? Приберегите поцелуи для подиума. Ландо бросил на него сердитый взгляд, но почувствовал, как горит его собственное лицо. Механик выпроводил их на церемонию награждения, где приветственные крики толпы обрушились на них, как приливная волна. Пока они стояли на своих ступенях — Ландо на P2, Оскар на P3, — плакаты и крики фанатов ясно давали понять: их «ссора» лишь подлила масла в огонь хайпа вокруг #Ландоскар. Ландо разбрызгивал шампанское, избегая взгляда Оскара, но он чувствовал присутствие австралийца, как магнит. В гостевой зоне McLaren их ждала Шарлотта, её планшет светился скриншотами из Twitter. — Вы двое, — её голос был смесью раздражения и триумфа, — только что превратили перепалку в комнате для остывания в самый романтичный момент сезона. Фанаты называют это «страстным напряжением». Хорошая работа, даже если это была случайность. Ландо простонал, плюхаясь в кресло. — Это не было романтично! Мы спорили! Оскар скрестил руки на груди, прислонившись к стене. — Ага, потому что кое-кто не умеет проигрывать в поворотах. — Проигрывать? — Ландо поперхнулся, поворачиваясь к нему. — Я тебя обогнал, чувак! — Чуть-чуть, — парировал Оскар, но в его глазах был огонёк, словно ему это и правда нравилось. Шарлотта хлопнула в ладоши, обрывая их. — Достаточно. Медиа это сметают, и мы играем на опережение. Когда она вышла, Ландо и Оскар обменялись взглядами — наполовину сердитым, наполовину чем-то ещё. Гонка вернула их соперничество с новой силой, но тот момент в комнате для остывания, то, как они были близки и откровенны, витал в воздухе, как запах горящей резины. Сердце Ландо всё ещё бешено колотилось, и не только от гонки. Ему хотелось списать это на гнев, на соревновательный дух, но то, как Оскар смотрит на него сейчас — настороженно, но с проблеском чего-то более мягкого, — делало это невозможным. — Перемирие до следующего раза? — сказал Ландо, пытаясь звучать небрежно, но голос выдал его. Оскар замешкался, затем кивнул. — Перемирие. Но не жди, что в следующий раз я тебе проиграю. Ландо ухмыльнулся, сам того не желая. — И не мечтай, робот. Но, покидая гостевую зону под отголоски криков фанатов, Ландо не мог отделаться от чувства, что их «перемирие» скоро станет куда более сложным.

***

Командный ужин McLaren должен был стать празднованием их дубля на подиуме, но Ландо чувствовал, будто шёл на засаду. Уютный зал в прибрежном ресторане недалеко от Зандворта был наполнен оживлёнными разговорами, звоном бокалов и ароматом свежей еды. Гирлянды мерцали над головой, создавая уютную атмосферу, которая так контрастировала с нервозностью Ландо. Он и Оскар сидели рядом во главе длинного стола — продуманный ход Шарлотты, чтобы продемонстрировать их роман команде и нескольким ключевым спонсорам. Ландо поправил своё поло McLaren, мечтая сбежать. Оскар рядом выглядел раздражающе невозмутимым, потягивая воду и изучая меню, словно они не были в центре всеобщего внимания. — Ты ёрзаешь, — пробормотал он, не глядя. — Успокойся. — Легко тебе говорить, робот, — прошипел в ответ Ландо, стараясь говорить тише. — Когда на нас не пялятся все, словно мы вот-вот начнём целоваться. Уголки губ Оскара дёрнулись, но он не ответил, отчего Ландо стало ещё тревожнее. Их спор в комнате для остывания уже взорвал интернет, а фанаты окрестили их перепалку «страстной прелюдией». Теперь им предстояло изображать счастливую пару перед командой, и Ландо не был уверен, что справится, не сойдя с ума. Зак встал, подняв бокал. — За наших парней, Ландо и Оскара, и великолепный дубль на подиуме! Команда аплодировала, но ухмылка Зака стала хитрой. — И за любовную историю #Ландоскар, которая не даёт нам выпасть из заголовков. Честно, вы двое здорово облегчаете мне работу. По залу прокатился смех, и Ландо выдавил улыбку, подталкивая Оскара за плечо. — Слышишь, детка? Мы — секретное оружие команды. Ухо Оскара порозовело, но он поддержал игру, его голос прозвучал сухо. — Ага, Ландо — настоящий романтик. Только не просите его поделиться десертом. Стол взорвался смехом, и Ландо рассмеялся, но внутри у него всё перевернулось. «Детка» выскользнуло слишком легко, а быстрый ответ Оскара показался... флиртующим. Не дав ему задуматься, один из механиков, Дейв, наклонился вперёд с ухмылкой. — Ну что, парни, у нас в гараже идёт спор. Как долго продлится этот роман? Я ставлю на то, что до Сингапура. — Сингапура? — фыркнула другая механик, Сара. — Я говорю, до Абу-Даби. Они слишком упрямы, чтобы сдаться рано. Челюсть Ландо отвисла. — Вы заключаете пари на нас? Он взглянул на Оскара, который выглядел так, будто мысленно просчитывал путь к побегу через ближайшее окно. Зак усмехнулся, покручивая бокал с вином. — О, это полноценный тотализатор. Я поставил 50 долларов на то, что вы продержитесь до следующего сезона. Та ссора в комнате для остывания? Чистая химия. Команда взорвалась одобрительными возгласами и подначками, а спонсоры кивали, словно были в курсе шутки. Лицо Ландо горело, но в нём проснулся азарт. Он не мог позволить кучке механиков усомниться в его способности выдержать фейковые отношения. Он схватил руку Оскара под столом и сжал её. — Что ж, Дейв, ты проиграешь своё пари. Мы надолго, правда, Оск? Рука Оскара напряглась, но он не отдернул её, его голос был бесстрастным. — Конечно, Ландо. Навеки вместе. Сарказм был густым, но команда проглотила это, аплодируя, пока Ландо поднимал их сцепленные руки, словно трофей. Ужин продолжался, сопровождаясь подначками и тостами. Ландо вжился в роль, положив руку на спинку стула Оскара и отпуская напыщенные фразы вроде: «Не могу устоять перед его австралийским обаянием». Оскар парировал сухими шуточками: «Он обаятелен только тогда, когда не ворует мою картошку фри». Всё это было наигранно, но когда Ландо потянулся за своим бокалом и по ошибке схватил стакан Оскара, отхлебнув, прежде чем сообразил, за столом на секунду воцарилась тишина. — Ого, уже делитесь напитками? — поддразнила Сара, подмигивая. — Это уже серьёзно. Ландо поперхнулся, ставя бокал, а его лицо залилось краской. Оскар, к его ужасу, рассмеялся — низким, настоящим смешком, от которого сердце Ландо снова сделало тот дурацкий толчок. — Чувак, теперь ты должен мне новый напиток, — сказал Оскар, и в его глазах проблеснуло нечто большее, чем просто раздражение. Смех команды ощущался, как луч прожектора, и Ландо не мог игнорировать жар, поднимавшийся по его шее. Смех Оскара, этот редкий, неприкрытый звук, вызывал в нём чувства, которые он не хотел признавать. Он отшутился, взяв новый бокал и с напускным почтением протянув его Оскару. — Всё что угодно для моего любимого напарника. Ближе к концу вечера команда начала расходиться, но Шарлотта настояла, чтобы Ландо и Оскар помогли прибраться — «для поддержания образа». В итоге они остались одни в зале, в неловкой тишине собирая тарелки и бокалы. Гирлянды отбрасывали мягкие тени, а отдалённый шум прибоя за окном делал момент слишком интимным. Ландо нарушил тишину, его голос прозвучал тише обычного. — Так, э-э... этот тотализатор. Немного дико, да? Они правда думают, что мы продержимся до Абу-Даби. Оскар замер со стопкой тарелок в руках, его выражение было нечитаемым. — Ага. Они идиоты. Но затем он посмотрел на Ландо, и его голос понизился. — Хотя ты здорово вживаешься в роль. Этот трюк с рукой? Смелый ход. Ландо пожал плечами, пытаясь сохранить небрежность, но сердце его бешено колотилось. — Надо же выиграть пари, верно? Нельзя позволить Дейву думать, что мы сдаёмся. Он замешкался, затем добавил тише: — Ты, кстати, не так уж плох в роли фейкового бойфренда. Тот смех... я почти поверил. Взгляд Оскара метнулся к нему, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то уязвимое. — Ты тоже не худший, — проговорил он, почти шёпотом. — То есть... ты — хаос, но это... не ужасно. Иногда. Дыхание Ландо сперло. Это было максимально близко к признанию, которое Оскар когда-либо делал, и оно подействовало сильнее, чем спор в комнате для остывания. Он сделал шаг ближе, забыв про тарелки. — Не ужасно? Высокая оценка, Пиастри. Осторожнее, а то я решу, что я тебе правда нравлюсь. Уголки губ Оскара дёрнулись, словно он сдерживал улыбку. — Не выёживайся, Норрис. Но он не отошёл, и на мгновение они застыли так, а воздух между ними стал густым от невысказанного. Прежде чем Ландо успел что-то сказать, дверь распахнулась, и ворвался Зак, хлопая в ладоши. — Эй, голубки, вы ещё не закончили? Нам нужно готовиться к Испании! Ландо отпрянул, чуть не уронив бокал, его лицо пылало. Оскар отвернулся, снова занявшись тарелками, но его уши были розовыми. Зак ухмыльнулся, не замечая напряжения. — Вы просто огонь. Сохраните эту химию, ладно? Когда Зак ушёл, Ландо и Оскар обменялись взглядами, и момент рухнул. — Нам крышка, — пробормотал Ландо, пытаясь отшутиться. Оскар фыркнул, но голос его был напряжён. — Ага. Давай просто... переживём эти подготовки. Он взял последние тарелки и вышел, оставив Ландо наедине с бешено колотящимся сердцем и навязчивым чувством, что «выигрыш» в этом пари обойдётся ему дороже, чем он ожидал.

***

Гран-при Испании был настоящим адом: солнце раскаляло трассу, превращая паддок в пропотевшее до нитки безумие из фанатов и журналистов. Ландо и Оскар стояли плечом к плечу на импровизированной сцене в фан-зоне McLaren. Ажиотаж достиг точки кипения после их ужина в Зандворте и «страстной» истории про комнату для остывания. Вопросы от фанатов — последняя пиар-затея Шарлотты, чтобы извлечь выгоду из их дубля на подиуме, — должны были стать контролируемой очаровательной атакой. Ландо в своей ярко-оранжевой бейсболке McLaren сиял улыбкой, скрывавшей нервозность. Оскар со скрещенными руками выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь; его сухое выражение лица резко контрастировало с кричащими фанатами, размахивавшими блестящими плакатами. Ведущая, бойкая сотрудница McLaren по имени Елена, с микрофоном в руке сияла, глядя на толпу. — Добро пожаловать на специальную встречу с вопросами и ответами с любимым дуэтом McLaren, Ландо Норрисом и Оскаром Пиастри! Давайте начнем! Первой к микрофону подскочила девочка-подросток в самодельной футболке с хештегом #Ландоскар. — Когда ваше следующее свидание? Нам нужно больше милых моментов, как тот вечер с пиццей! Ландо наклонился к микрофону, его обаяние для СМИ работало на полную. — О, мы планируем нечто эпическое, — сказал он, подмигнув толпе. — Может, поездку на закате в Барселоне, да, Оск? — Он обнял Оскара за плечи, игнорируя, как тот напрягся. Голос Оскара был сухим, как испанская пыль. — Ага, если под «поездкой на закате» ты имеешь в виду, как я оттащу тебя от PlayStation. — Толпа взревела, и Ландо рассмеялся, но его сердце сделало тот дурацкий толчок от поддразнивающего тона Оскара. Сначала вопросы были безобидными. Ребенок спросил, кто из них лучше готовит, на что Ландо заявил, что делает «убийственные тосты с авокадо», а Оскар невозмутимо парировал: «Он умудряется поджечь воду». Фанатка поинтересовалась их любимым моментом в гонках, и Ландо пустился в рассказ о том дне картинга, «где скорость Оскара украла мое сердце». Оскар закатил глаза, но подыграл, пробормотав: «Скорее, украл мою траекторию в первом повороте». Их подначки были легкими, отрепетированными, и фанаты сходили по ним с ума, их крики становились все громче с каждой шуткой. Все пошло наперекосяк, когда женщина лет двадцати с пяти, сжимавшая флаг #Ландоскар, спросила: — Кто первым сказал «я тебя люблю»? Ну же, раскройте секрет! — Толпа взревела, поднимая телефоны, чтобы запечатлеть каждую секунду. Улыбка Ландо дрогнула, но он быстро взял себя в руки, наклонившись к Оскару с театральным вздохом. — Ну, это был я, само собой. Не мог устоять перед этими австралийскими глазками-бусинками, да? — Он захлопал ресницами, вызывая смех, но вымученная улыбка Оскара подергивалась, а его уши порозовели. — Ландо много чего говорит, — произнес Оскар, его голос был отрывист, но с ноткой сухого юмора. — И большая часть этого — чепуха. — Толпа хихикнула, но во взгляде Оскара мелькнуло напряжение, словно он готовился к следующему удару. Елена, почувствовавшая жажду толпы к большему, выбрала фаната с задних рядов — парня с озорной ухмылкой. — Так, парни, — сказал он с густым испанским акцентом, — мы все видели ту вашу перепалку в комнате для остывания в Зандворте. Это было так страстно! Честно: какие у вас настоящие чувства друг к другу? Это настоящая любовь? Толпа взорвалась, скандируя. У Ландо упало сердце, и воздух внезапно показался ему слишком горячим. Он взглянул на Оскара, чье спокойное выражение лица треснуло, его пальцы сжали микрофон. Они готовились к этому, репетировали безопасные ответы, но тяжесть вопроса — и воспоминание об их ночном разговоре, ужине, о том, каким искрящимся казался смех Оскара, — заставили мозг Ландо коротнуть. Он рассмеялся, слишком громко, и наклонился к микрофону. — Настоящие чувства? Чувак, я одержим этим парнем, — сказал он, указывая на Оскара с ухмылкой, которая казалась слишком настоящей. — Типа, в ту ночь, когда мы болтали допоздна, только мы, без камер… Я понял, что он не просто робот. Он, типа, мой робот. — Слова выплеснулись наружу, прежде чем он успел их остановить, оказавшись слишком близко к правде об их уязвимом моменте в Зандворте. Толпа взревела, но глаза Оскара расширились, в них читался шок и что-то еще — что-то мягкое, — от чего сердце Ландо екнуло. Елена попыталась двигаться дальше, но другой фанат вскочил без очереди. — Оскар, а ты? Ты влюблен в Ландо? Микрофон сунули Оскару, и толпа затаила дыхание. Оскар замер, его обычная самообладание изменило ему. Он взглянул на Ландо, затем на море ожидающих лиц. — Я… э-э… — Он сглотнул, его голос был тихим, но микрофон уловил каждое слово. — Он… Ландо. Он — хаос, но это… не самое худшее. С ним не соскучишься. Толпа взбесилась, истолковав неуверенные слова Оскара как любовное признание. Но затем с задних рядов начался скандирующий крик, тихий поначалу, но распространившийся, как лесной пожар: «Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!» Телефоны взметнулись вверх, энергия толпы была подобна приливной волне. Сердце Ландо остановилось, его испуганный взгляд встретился с взглядом Оскара, чье лицо побледнело, а руки вцепились в стул, как в спасательный круг. — Не может быть, — пробормотал Ландо себе под нос, его улыбка застыла, пока он пытался отшутиться. — Они же шутят, да? Челюсть Оскара свело, его глаза метнулись к толпе, затем обратно к Ландо. На секунду Ландо подумал, что тот сейчас сбежит. Но затем, движением, шокировавшим Ландо до глубины души, Оскар наклонился вперед, схватил Ландо за лицо обеими руками и поцеловал его прямо в губы. Толпа взорвалась, крики сотрясали сцену. Поцелуй был недолгим — быстрым, твердым, закончившимся в мгновение ока, — но он вверг мозг Ландо в штопор. Оскар отстранился, его лицо пылало, глаза широко распахнуты, словно он не мог поверить в то, что только что сделал. Ландо сидел замершим, его губы покалывали, разум был пуст, за исключением одной мысли: Оскар только что поцеловал меня. Сознательно. Елена с широко раскрытыми глазами попыталась вернуть контроль над ситуацией. — Вау, ладно, вот это момент! Давайте… давайте на этом закончим! — Вопросы-ответы завершились в вихре аплодисментов и криков, фанаты сходили с ума, пока Ландо и Оскара поспешно уводили со сцены. В гостевой зоне McLaren, вдали от камер, Ландо набросился на Оскара, едва дверь закрылась. — Какого черта это было? — выкрикнул он, его лицо горело, а руки размахивали в воздухе. — Ты поцеловал меня! На глазах у всех! Оскар, все еще раскрасневшийся, скрестил руки на груди, его обычная невозмутимость была разрушена. — Они скандировали, Ландо! Что я должен был сделать, позволить этому превратиться в бунт? — Ты мог проигнорировать это! — парировал Ландо, подходя ближе, его сердце все еще бешено колотилось от поцелуя. — Это ты сказал, что никогда больше не станешь меня целовать! Помнишь? А теперь ты просто… набрасываешься вот так? Лицо Оскара побагровело, в его глазах вспыхнула смесь смущения и вызова. — Ага, ну, а ты не особо помогал, называя меня своим роботом! Думаешь, это не выбило меня из колеи? Я запаниковал, ясно? — Запаниковал? — Ландо рассмеялся, резко и недоверчиво. — Ты не паникуешь, Оскар! Ты же мистер Хладнокровие! Ты поцеловал меня, потому что сам этого хотел, признайся! Челюсть Оскара отвисла, и на секунду ему показалось, что тот вот-вот в чем-то сознается. Но затем его выражение ожесточилось, он шагнул ближе, и его голос стал тихим и резким. — Не льсти себе, Норрис. Я спасал твою задницу от очередного пиар-провала. Это ты постоянно все усложняешь! — Усложняю? — резко сказал Ландо, сокращая дистанцию, пока они не оказались нос к носу, и воздух не затрещал от напряжения. — Это ты превратил встречу с фанатами в чертов ромком! Этот поцелуй теперь будет по всему интернету! — Отлично! — парировал Оскар, его голос повысился. — Может, это заткнет фанатов хоть на пять минут! Не только ты один страдаешь от этого, Ландо! Они уставились друг на друга, тяжело дыша, воспоминание о поцелуе висело между ними, словно оголенный провод. Губы Ландо все еще горели, а растерянное выражение Оскара — его красные щеки, широко раскрытые глаза — делало с головой Ландо такое, что он не хотел сейчас разбирать. Прежде чем кто-либо из них успел сказать еще слово, ворвалась Шарлотта, ее планшет светился уведомлениями из Твиттера. — Вы двое в своем уме? — крикнула она, размахивая планшетом. — #ПоцелуйЛандоскар в мировых трендах! Фанаты прозвали это «Испанским предложением»! Вы должны были очаровывать, а не… целоваться на сцене! Ландо простонал, плюхнувшись на диван. — Это была не моя идея! Вини его! — Он указал на Оскара, который, казалось, мечтал провалиться сквозь землю. Оскар скрестил руки еще туже, пробормотав: — Это было решение за долю секунды. Больше не повторится. Шарлотта всплеснула руками. — Нет, нет, оно должно повториться! Скоро у вас будет фотосессия, так что играйте в эту игру. Романтично, со вкусом, под контролем. Поняли? Когда она вышла, Ландо и Оскар остались в напряженном молчании. Ландо провел рукой по кудрям, его сердце все еще бешено колотилось. — Ты просто невероятен, знаешь ли? — сказал он, пытаясь сохранить легкую интонацию, но голос дрогнул. — Говорил, что никогда не поцелуешь меня, а затем выкидываешь такой номер. Взгляд Оскара метнулся к нему, все еще смущенный, но теперь более мягкий. — Ага, ну… а ты не особо-то облегчаешь задачу, повелитель хаоса. — Он замолчал, затем добавил, почти неслышно: — И это не самое худшее. Дыхание Ландо прервалось, воздух между ними снова наэлектризовало. Ему хотелось давить дальше, спросить, что Оскар имел в виду, но все, что он смог выдать, — это слабую усмешку. — Осторожнее, Пиастри. Продолжай так целовать меня, и я подумаю, что ты в меня влюбляешься. Оскар фыркнул и направился к двери, но его голос прозвучал напряженно. — В твоих мечтах, Норрис. — Он ушел, но Ландо уловил самую слабую улыбку, и она заставила его задуматься, как многое в этой ссоре — и в том поцелуе — все еще было частью игры.

***

Поздним вечером паддок затих, уик-энд подходил к концу после хаотичной встречи с фанатами, от которой у Ландо кружилась голова. Тот поцелуй — импульсивный, духо-захватывающий поступок Оскара на сцене — был уже по всему интернету. Его губы все еще горели от прикосновения, а их ссора с Оскаром в гостевой зоне McLaren лишь усугубила ситуацию, когда Ландо швырнул ему в лицо его же старое обещание «никаких поцелуев». Ошеломленный, злой и сбитый с толку, Ландо нуждался в том, кто мог бы вернуть его на землю. Этим человеком был Карлос, его лучший друг и единственный, кто знал, что их роман — фейк. Ландо скользнул в автодом Ferrari, где красно-желтый декор резко контрастировал с оранжевым McLaren. Карлос развалился на диване, листая ленту на телефоне — вероятно, смеясь над свежими мемами. Он поднял взгляд, когда Ландо ворвался внутрь, захлопнув за собой дверь. — Чувак, — Ландо зашагал по комнате, как загнанный зверь, — нам надо поговорить. Эта встреча с фанатами была катастрофой. Карлос приподнял бровь, откладывая телефон с ухмылкой, от которой Ландо захотелось его стукнуть. — Катастрофой? Мне показалось, это была любовная история. А этот поцелуй, hombre? Слишком уж правдоподобный. Ландо замер, чувствуя, как горит лицо. — Что? Нет! Это была… это была просто паника Оскара! Фанаты скандировали, и он просто… сделал это, чтобы заткнуть их! Карлос наклонился вперед, его темные глаза блеснули от озорства. — Да брось, Ландо. Я знаю, что это фейк, но вы выглядели так, будто забыли о камерах. Уверен, что ничего не почувствовал, когда он так схватил тебя? В животе у Ландо все сжалось, в памяти всплыли руки Оскара на его лице, быстрое прикосновение губ. Он отмахнулся от воспоминаний, проводя рукой по кудрям. — Не глупи, Карлос. Это было ничего. Просто пиар-чепуха. Ухмылка Карлоса стала еще шире, словно он нашел слабое место в его обороне. — Ничего? Ты краснеешь, дружище. А то, как ты с ним спорил после, весь на взводе? Это не «ничего». Это химия. Ландо простонал, плюхнувшись на диван рядом с Карлосом и закрыв лицо руками. — Заткнись, Сайнс. Ты не помогаешь. Я уже в панике, а ты только усугубляешь. Карлос, ни капли не смутившись, подтолкнул его. — Я просто говорю, что ты выглядел весьма увлеченным. А Оскар? Он целовал тебя не так, как будто это фейк. Может, вы оба начинаете что-то чувствовать, а? Голова Ландо резко поднялась, его глаза вспыхнули. — Чувства? Ты с ума сошел? Это Оскар! Он… он робот! Живая заноза в заднице! Я не чувствую ничего, кроме желания придушить его за эту выходку! Карлос откинулся на спинку, скрестив руки, его ухмылка была до безумия спокойной. — Ладно, ладно, успокойся. Но будь честен, Ландо. Тебе это не понравилось, да? Тот поцелуй? Я видел твое лицо в прямом эфире. Ты выглядел… потрясенным. Сердце Ландо заколотилось, слова Карлоса попали в самую точку. Нет, тот поцелуй ему не противен. Он был быстрым, шокирующим, но был тот миг, когда его мозг отключился, когда губы Оскара показались… правильными. И это пугало его больше, чем любая авария на трассе. Он вскочил на ноги, снова зашагав по комнате, его раздражение закипало. — Прекрати, Карлос! — резко бросил он, голос прозвучал громче, чем он хотел. — Ты ничего не понимаешь! Весь этот фейковый роман сводит меня с ума, а тот поцелуй сделал все в десять раз хуже! Я не знаю, что я чувствую, а ты сидишь и ведешь себя так, будто это чертов ромком! Карлос встал, его поддразнивание смягчилось, переходя в беспокойство, но он не отступал. — Эй, я просто пытаюсь помочь. Ты мой друг, и я тебя знаю. Ты не стал бы так беситься из-за пустяка. Может, он тебе нравится, может, нет, но ты уже не ведешь себя так, будто все это — сплошная фальшь. В груди у Ландо сжалось, его гнев вспыхнул от того, как легко Карлос видит его насквозь. Он не хотел ничего признавать — ни Карлосу, ни самому себе. — Ты ошибаешься, — голос его дрожал. — Это все фейк, и я заканчиваю этот разговор. В приступе разочарования он пнул Карлоса по голени — не сильно, но достаточно, чтобы тот вскрикнул и схватился за ногу. — Ай! Какого черта, Ландо? — произнес Карлос, полусмеясь, полураздраженно. — Ты совсем рехнулся, чувак! Ландо не ответил. Он выбежал наружу, дверь автодома захлопнулась за ним, а в его голове царила мешанина из гнева, смятения и чего-то, что он отказывался назвать. Ночной воздух Барселоны ударил его по лицу, но не смог остудить огонь в груди. Слова Карлоса эхом отдавались в ушах, а воспоминание о поцелуе Оскара горело ярче огней паддока. Ему нужно было поговорить с Оскаром, накричать на него, исправить это, но одна мысль о встрече с ним после того поцелуя, после их ссоры, заставляла его желудок сжиматься. Ландо засунул руки в карманы и направился обратно в отель, зная, что сон не придет легко. Эти фейковые отношения выходили из-под контроля, и он не был уверен, что сможет продолжать притворяться, будто они не разрывают его на части.

***

Гран-при Испании ревел под палящим солнцем, а автодром был забит фанатами, все еще находящимися под впечатлением от поцелуя на Q&A, который взорвал интернет. Ландо сжимал руль, его McLaren ровно гудел, пока он занимал позицию P3, на одну строчку впереди Оскара Пиастри на P4. Воспоминания о спонтанном поцелуе Оскара на сцене, их жаркой ссоре после и мучительном разговоре с Карлосом жгли ему сознание, расшатывая концентрацию. Он почти не разговаривал с Оскаром с тех пор, как выбежал из автодома Ferrari, и на трассе он планировал придерживаться той же тактики. Никаких подначек, никакой командной работы — только чистая гонка. Оскар в своей кабине был воплощением безмолвной бури. Ландо чувствовал его присутствие в зеркалах, как неотступную тень, но с момента их ссоры они не обменялись ни словом. Тот поцелуй был ошибкой, сиюминутным решением успокоить скандирующую толпу, но обвинение Ландо — что Оскар сам этого хотел — задело его за живое. Его обычное спокойствие было подорвано, и он был полон решимости доказать себя на трассе, а не в каком-то фейковом романе. Гонка началась с чистого старта: Ландо удерживал позицию, а Оскар отбивался от атак Шарля Леклера. Первую половину дистанции они держались на расстоянии, Ландо сосредоточился на преследовании Макса на P2, пока Оскар сражался в середине пелотона. Каждый раз, бросая взгляд в зеркала, Ландо видел оранжевый McLaren Оскара — точный и неумолимый, — но отказывался позволить этому отвлечь себя. Ни за что он не уступит Оскару ни сантиметра — ни после того поцелуя, ни после подначек Карлоса насчет «настоящих чувств». К 35-му кругу неудачно рассчитанный пит-стоп отбросил Ландо на P5, как раз позади Оскара, который обогнал его благодаря смелой стратегии. Напряжение пронзило эфир его радио, когда инженер призвал: «Дави, Ландо, впереди Оскар». Ландо стиснул зубы, агрессивно ныряя в пятый поворот в попытке обгона. Оскар отчаянно защищался; их машины танцевали в сантиметрах друг от друга на шикане, визжа шинами. Это не было грязно, но это было лично — каждый маневр был безмолвным аргументом в их споре. На 48-м круге все пошло наперекосяк. Ландо увидел брешь перед первым поворотом, узкую внутреннюю траекторию, и пошел на обгон. Его переднее антикрыло чиркнуло по заднему колесу Оскара, когда они неслись через угол. Контакт был легким, но его хватило, чтобы машина Оскара занесла, а его колеса заблокировались в борьбе за удержание на трассе. Сердце Ландо упало, но он удержал свою линию, заняв P4, пока Оскар восстанавливался на P5. Толпа взревела, почуяв драму, а в радио Ландо прозвучало предупреждение инженера: «Повреждений нет, но будь аккуратнее». Гонка завершилась с Максом на подиуме, Ландо на P4 и Оскаром на P5 — солидный результат для McLaren, но без шампанского. В гараже Ландо сорвал шлем, с него капал пот, а пульс все еще бешено колотился после почти что столкновения. Он избегал взгляда Оскара во время разбора гонки; рядом крутилась Шарлотта, ее планшет вибрировал от твитов об их «горячей» дуэли на трассе. Но когда команда стала расходиться, Ландо заметил задержавшегося Оскара, с напряженным лицом, и в нем что-то сорвалось. Ландо подошел к нему, его голос был тихим, но острым. — Что это там было? Ты блокировал меня, будто я твой враг! Оскар обернулся, его глаза вспыхнули, обычная невозмутимая маска исчезла. — Враг? Это ты задел мое колесо! Ты что, хотел меня вынести? — Я гонялся! — парировал Ландо, сжимая кулаки. — Думаешь, можно просто поцеловать меня на сцене, поругаться со мной, а потом вести себя так, будто ничего не было? Ты невыносим! Лицо Оскара покраснело, его голос повысился. — Это ты все испортил, Ландо! Швырялся моими же словами, будто я этот поцелуй планировал! Я пытался спасти ситуацию, а не начать войну! Они оказались в тихом углу гаража, вне зоны слышимости, но воздух между ними наэлектризовало, их спор был отражением битвы на трассе. Грудь Ландо ходила ходуном, раздражение перехлестывало через край. — Спасти? Ты сделал только хуже! Теперь все думают, что мы… кто угодно! А потом ты чуть не отправил нас обоих в стену! Оскар шагнул ближе, его голос понизился, став глубже и напряженнее. — Я не разбил нас. Я удержал ситуацию. И знаешь почему? Потому что я не хотел, чтобы тебя выбросило. — Он сделал паузу, его взгляд зацепился за взгляд Ландо, смягчившись. — Ты в порядке? Твоя машина тоже пострадала. Ландо моргнул, застигнутый врасплох этой заботой. Его гнев поутих, сменившись сбивающим с толку приливом тепла. — Я в порядке, — тише сказал он, с комом в горле. — Не нужно было обо мне беспокоиться. — Разве нет? — голос Оскара стал чуть слышным. — Ты же расстроен, Ландо. Но я не пытаюсь тебя сломать. На мгновение они замерли так, гул гаража отступил на задний план. Сердце Ландо колотилось — не от гнева, а от того, как Оскар смотрел на него — словно он действительно беспокоился. Несмотря на их ссору, несмотря на поцелуй, несмотря на все. Это было слишком, слишком близко к чему-то, к чему Ландо не был готов. Он хотел что-то сказать, спросить, что Оскар имеет в виду, но слова не шли. Прежде чем он успел попытаться, механик крикнул: «Эй, Ландо, Оскар, к вам уже пресса подходит!» Мгновение рассыпалось, и Оскар отступил, его лицо вновь стало закрытым. — Мы не закончили, — пробормотал Ландо, его голос дрожал, но был тверд. Оскар кивнул, не отводя от него взгляда. — Ага. Я знаю. Он развернулся и ушел, оставив Ландо стоять в одиночестве — раздраженным, сбитым с толку и пытающимся осознать, что забота в голосе Оскара не была частью их игры.

***

Закат окрасил небо в оттенки янтаря и розы, став идеальным фоном для новой пиар-акции McLaren: романтической фотосессии, призванной выжать все возможное из ажиотажа вокруг #Ландоскар после поцелуя и столкновения на Гран-при Испании. Ландо стоял на краю скалы с видом на Средиземное море, его гоночная форма была заменена на облегающую белую рубашку, и он чувствовал себя моделью против своей воли. Оскар рядом, в темно-синей куртке, выглядел столь же обрадованным, как человек на налоговой проверке. Шарлотта организовала все это, чтобы «закрепить их химию», но напряжение после их столкновения на трассе и разборки в гараже все еще витало в воздухе, делая каждый их взгляд друг на друга электризующим. Фотограф, харизматичный испанец по имени Хавиер с ослепительной улыбкой, хлопал в ладоши. — Идеальный свет, идеальная пара! Давайте творить волшебство, sí? — Его энтузиазм был заразителен, но Ландо поймал недовольный взгляд Оскара, и ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не рассмеяться. Хавиер начал с одиночных снимков, сначала сфокусировавшись на Ландо. — Ландо, mi amigo, ты прирожденная модель! Это обаяние, вау! Наклони голову, дай мне эту озорную улыбку. — Он щелкал затвором, кружа вокруг Ландо, как ястреб, восхваляя его «живую энергию» и «звездное качество». Ландо вошел в роль, сияя улыбками и проводя рукой по кудрям, но он заметил Оскара, стоявшего в стороне со скрещенными руками, чье выражение лица мрачнело с каждым новым комплиментом. Раздражение Оскара было новым, незнакомым чувством — беспокойной энергией, которую он не узнавал как ревность, но которая ощущалась словно заноза под кожей. Обожание Хавиером Ландо — то, как он называл его «сияющим», направлял его в драматичные позы на фоне заката, — действовало ему на нервы так, как он не мог объяснить. Он переминался с ноги на ногу, и его сухое остроумие прорывалось наружу. — Осторожнее, Хавиер, его эго и так уже больше, чем сама трасса. Хавиер рассмеялся, но взгляд Ландо метнулся к Оскару, уловив ту самую язвительную нотку в его голосе. Внутри него вспыхнула озорная искорка. Если Оскар собирался хмуриться, Ландо мог играть по-грязному. Он включил все свое обаяние, подмигнув Хавиеру и приняв игривую позу, уперев руки в бока. — Так, дружище? Надо же радовать фанатов, а? — Он взглянул на Оскара, ухмыляясь, бросая ему вызов. Челюсть Оскара свело, его раздражение закипало. — Ага, у тебя это и вправду хорошо получается, — проворчал он, достаточно громко, чтобы Ландо услышал. — Может, тебе стоит встречаться с камерой вместо меня. Хавиер, не замечая надвигающейся бури, захлопал в ладоши. — Обожаю эту страсть, парни! Теперь давайте парные кадры. Ближе, интимнее, покажите мне эту искру! Ландо подошел не спеша, его ухмылка все еще не сходила с лица, но сердце его бешено колотилось, пока Хавиер ставил их грудью к груди, а руки Оскара размещал на талии Ландо. Хватка Оскара была твердой, почти слишком сильной, его пальцы впивались в бок Ландо так, что это выходило за рамки простой позы. Дыхание Ландо прервалось, в памяти вспыхнуло воспоминание об их поцелуе — губы Оскара. Он поднял взгляд, встретился глазами с Оскаром и увидел в них что-то неприкрытое, от чего у него перевернулось внутри. — Оскар, ближе, — крикнул Хавиер, продолжая снимать. — Ландо, наклони голову к нему, словно ты делишься секретом. Ландо наклонился, его голос стал тихим и насмешливым. — Что тебя так раздражает, Пиастри? Ревнуешь к моей звездности? Хватка Оскара усилилась, его голос стал шипящим. — Не ревную. Просто достало, что ты флиртуешь с кем попало. — Слова выскользнули наружу острее, чем он планировал, и его глаза расширились, словно он не хотел произносить этого вслух. Ландо замер, его ухмылка дрогнула. Слова Оскара ударили, как круг квалификации, — быстро и сбивая с толку. Неужели это... ревность? Прежде чем он успел осознать это, Хавиер крикнул: «Идеально! Держите эту интенсивность!» — и момент утонул в щелчках затвора и вспышках. Съемка завершилась, когда солнце скрылось за горизонтом, и Шарлотта увела их в палатку на перерыв перед финальными кадрами. Едва оставшись наедине, Ландо набросился на Оскара, его голос стал тихим, но яростным. — Что это там было? Ты мне руку чуть не отдавил, чувак! И что это за укол насчет «флирта»? Звучишь так, будто тебя это реально бесит. Оскар скрестил руки, его раздражение прорывалось наружу, хотя он и сам до конца не понимал, почему внимание Хавиера к Ландо так его вывело из себя. — Ты же упивался этим, Ландо! Все эти подмигивания и позы, словно меня тут вообще нет! В чем твоя проблема? — Моя проблема? — Ландо шагнул ближе, его глаза полыхали. — Ты злишься, потому что я играю в эту дурацкую игру? Определись уже, Оскар! Лицо Оскара покраснело, его спокойствие треснуло. — Я не злюсь! Я просто... — Он запнулся, его голос понизился. — Тебе не нужно было вести себя так, будто Хавиер твой новый лучший друг. Это же должны быть мы, да? Для камер. Сердце Ландо екнуло, до него дошла суть слов Оскара. — Мы? — тише произнес он, вглядываясь в лицо Оскара. — Говоришь, хочешь, чтобы это выглядело... правдой? Взгляд Оскара метнулся в сторону, его раздражение было окрашено чем-то уязвимым. — Я не знаю, что я говорю. Все это — сплошной бардак, а ты только усложняешь. Воздух между ними сгустился, их спор балансировал на грани чего-то более глубокого. Ландо хотелось давить дальше, спросить, что Оскар имеет в виду, но прежде чем он успел, голос Шарлотты прорезал полог палатки: — Парни, мы теряем свет! Возвращайтесь, сейчас же! Оскар отвернулся, его плечи были напряжены. — Давайте просто покончим с этим, — пробормотал он, проходя мимо Ландо. Ландо последовал за ним, его разум был вихрем смятения и адреналина. Хватка Оскара, его резкие слова, то, как он прозвучал почти что... собственнически — все это было слишком. Когда они вновь вышли под руководство Хавиера, Ландо не мог отделаться от ощущения, что эта фотосессия обнажила нечто, к чему ни один из них не был готов, и камеры ловили нечто большее, чем просто их позы.

***

Перелет из Барселоны в Сузуку на Гран-при Японии занял изматывающие 17 часов, и Ландо застрял у окна рядом с Оскаром — тем, с кем он меньше всего хотел видеться после фиаско с фотосессией. Острота ревнивой хватки Оскара, их напряженный спор и неослабевающее внимание фотографа к Ландо все еще висели в воздухе, сгущая атмосферу между ними. Ландо развалился в кресле бизнес-класса, натянув капюшон худи McLaren на глаза в надежде, что сон заглушит напряжение. Но всякий раз, когда он пытался уснуть, перед ним вставало раскрасневшееся лицо Оскара, его резкие слова: «Тебе не нужно было вести себя так, будто Хавиер твой новый лучший друг». Оскар, сидевший у прохода, делал вид, что листает что-то в телефоне, изображая интерес к гоночным заметкам, но его взгляд то и дело скользил к отражению Ландо в затемненном иллюминаторе. То, как его кудри выбивались из-под капюшона, беспокойное подрагивание пальцев на подлокотнике — все это цепляло Оскара так, что он не мог объяснить. Его все еще беспокоила его собственная реакция на фотосессии — иррациональное раздражение от похвал Хавиера, то, как он слишком сильно сжимал Ландо. Это не ревность, убеждал он себя, но комок в груди говорил об обратном. Самолет мягко гудел, свет в салоне был приглушен на время ночного перелета. Ландо пошевелился, его колено коснулось колена Оскара. — Прости, — пробормотал он, быстро отдернув ногу, пульс участился. Оскар лишь кивнул, его лицо оставалось нейтральным, но мимолетное прикосновение отозвалось тихим эхом их неразрешенного бардака. Час спустя Ландо сдался и отказался от попыток уснуть. Он сдернул капюшон, глянув на Оскара, все еще приклеенного к телефону. — Чувак, ты так и будешь пялиться в экран весь полет? Ты себе глаза сожжешь. Уголки губ Оскара дрогнули, но он не поднял взгляд. — Лучше, чем наблюдать, как ты притворяешься спящим, словно беспокойный щенок. Ландо фыркнул, и комок в его груди слегка ослаб. — Ладно, справедливо. Так, Сузука — это жесть, да? Эти повороты просто сводят с ума. Есть планы на Японию? Оскар взглянул на него, застигнутый врасплох непринужденным тоном. — Ага, трасса — зверь, но мне нравится атмосфера. Может, заскочу в раменную. А ты? Ландо скривился. — Рамен — это круто, но держи меня подальше от любой рыбы. Не выношу ее — пахнет, как мокрый носок. — Он драматично вздрогнул, вызвав редкий усмешку Оскара. — Никакой рыбы? Ты в Японии долго не продержишься, дружище, — голос Оскара стал светлее. — Я придержусь тэмпуры или кацу. Что-нибудь жареное, без затей. Они легко заболтали, обходя стороной напряжение фейковых отношений. Они обменивались историями о коварных «S» Сузуки, Ландо восторгался игровыми автоматами с когтями, которые опустошил в прошлый раз, Оскар упомянул тихую чайную, которую нашел неподалеку от трассы. Это было нормально, привычно, короткой передышкой от хаоса фейковых отношений, в котором они запутались. На мгновение они были просто двумя гонщиками, а не вирусной парой. Шли часы, энергия Ландо иссякла. Гул самолета, их непринужденное подтрунивание — все это усыпило его. Сам не заметив как, он откинулся набок, и его голова мягко упала на плечо Оскара. Оскар застыл, телефон чуть не выскользнул у него из рук. Медленное, ровное дыхание Ландо касалось его шеи, кудри щекотали подбородок. Оскар смотрел на отражение Ландо в иллюминаторе, и в его груди распускалось странное тепло. Ему следовало оттолкнуть его, сохранить ясность границ, но вместо этого он слегка подвинулся, позволяя Ландо устроиться поудобнее. Фанатка в нескольких рядах сзади, подросток в кепке McLaren, заметила этот момент и сделала смазанный снимок, едва сдерживая волнение. Она не стала публиковать его сразу, но ее пальцы замерли над телефоном, жаждая поделиться. Когда самолет приземлился в Токио, Ландо резко проснулся от звука сигнала ремней безопасности и осознал, что использовал Оскара в качестве живой подушки. — О, черт, прости, — сказал он, его лицо запылало, когда он поднялся, избегая взгляда Оскара. Оскар прокашлялся, его голос был спокоен, но мягче обычного. — Ничего. Ты тише, когда без сознания. Ландо выдал нервный смешок, благодарный за возможность отшутиться. — Ага, ну, ты, надо признать, неплохая подушка. Они пробирались через заполненный людьми терминал Нариты, пока снимок фанатки выкладывался в соцсети, как раз когда они забирали багаж: смазанное фото Ландо, лежащего головой на плече Оскара, с подписью «#Ландоскар настоящие чувства парня 😍». К тому времени, как они добрались до отеля в Сузуке, это уже было в трендах, а фанаты сходили с ума от «обнимашек в самолете». В лобби телефон Ландо засветился от уведомлений. Он простонал, показывая Оскару вирусный пост. — Серьезно? Мы не можем даже вздремнуть, не устроив ажиотаж? Оскар взглянул на фото, его уши слегка порозовели. — Шарлотта будет в восторге. — Он сделал паузу, затем тише добавил: — Но ты выглядел... расслабленным. В самолете. Пульс Ландо запрыгал, его задел этот мягкий тон. Он хотел пошутить, оставить все как есть, но что-то в глазах Оскара остановило его. — Ага, — его голос стал тише, осторожным. — Было... спокойно, наверное. Не ожидал этого. Оскар не отводил взгляда, и между ними промелькнула мимолетная уязвимость — без камер и сценариев, за которыми можно спрятаться. Но прежде чем кто-либо успел сказать больше, к ним подбежал взволнованный сотрудник McLaren. — Эм, парни, небольшой косяк с номерами. Команда... забронировала вам один люкс. Одну кровать. Мы решаем вопрос, но на сегодня... Челюсть Ландо отвисла, а глаза Оскара расширились, момент связи сменился чистой паникой. — Одну кровать? — Ландо поперхнулся, его голос взлетел. — Вы шутите? Сотрудник поморщился. — Прости, отель полностью забит. Исправим завтра. Оскар потер виски, пробормотав: — Идеально. Просто идеально. Ландо выдавил смешок, его сердце колотилось по причинам, которые он не хотел признавать. — Что ж, дружище, надеюсь, ты не храпишь. Давай переживем это, не придушив друг друга. Пока они шли к лифту, а вирусное фото все взрывало их телефоны, перспектива делить одну комнату нависла над ними, как новый вид турбулентности. Никто этого не сказал вслух, но тихое успокоение, найденное в самолете, — и невысказанный вопрос о том, что оно значило, — витали между ними, суля новые потрясения в Японии.

***

Отельный люкс был кошмаром, замаскированным под роскошь, а его единственная кровать королевского размера словно насмехалась над Ландо и Оскаром, застывшими в дверях с сумками в руках. Ошибка бронирования команды загнала их в новый виток хаоса, настигнув сразу после вирусного фото в самолете и неразрешенного напряжения после Гран-при Испании. За окном над Судзукой бушевала гроза, темные тучи клубились, и первые раскаты грома вторили дискомфорту между ними. Ландо со вздохом швырнул свою сумку, пытаясь скрыть бешеный пульс. — Ну, просто замечательно. Оскар, сжимая рюкзак, окинул комнату взглядом, будто изучая стратегическую карту. — Всего на одну ночь, — произнес он спокойно, но с напряжением. — Выживем. — Его глаза избегали встречи с взглядом Ландо, но покрасневшая шея выдавала его смущение. Ландо плюхнулся на диван, скидывая кроссовки. — Ага, если до этого не придушим друг друга. Заявляю права на левую сторону кровати. — Он ворчал, но в глубине души мысль о том, чтобы делить кровать с Оскаром, была не такой уж и невыносимой — догадку, которую он поспешил от себя отогнать. Оскар поставил свою сумку, его движения были выверенными. — Ладно. Я на правую. — Он был тише обычного, его обычное сухое остроумие притупилось, и вынужденная близость явно выбивала его из колеи сильнее, чем он показывал. Вечер превратился в танец неловкости. Ландо схватил зубную щетку и первым рванул в ванную, избегая в зеркале отражения Оскара, пока они чистили зубы плечом к плечу. Тишина стояла оглушительная, нарушаемая лишь стуком дождя в стекла и редкими раскатами грома. Ландо ловил себя на том, что украдкой разглядывает линию челюсти Оскара, и тут же ругал себя мысленно, сосредотачиваясь на зубной пасте, словно в ней были скрыты тайны мироздания. Оскар закончил первым и вышел переодеваться. Когда Ландо вышел, он чуть не поперхнулся воздухом. Оскар стоял у кровати без рубашки, небрежно вытирая полотенцем влажные волосы. Мягкий свет отеля ложился на стройные линии его плеч, легкий рельеф груди, и мозг Ландо коротнуло. «Черт возьми, а он симпатичный». Он кашлянул, отворачиваясь, чтобы скрыть пылающее лицо. — Чувак, надень-ка рубашку, а? Это не курорт. Оскар замер с полотенцем на голове, и легкая усмешка тронула уголки его губ. — Не взял запасную для сна. Смирись. — Его голос был ровным, но розовые уши выдавали его собственное понимание происходящего. Ландо пробормотал что-то невнятное, суетясь с телефоном, чтобы не пялиться. Буря за окном усиливалась, ветер выл, а сквозь шторы пробивались вспышки молний. Они забрались в кровать, проведя воображаемую линию посередине по молчаливому согласию. Ландо повернулся на бок лицом к окну, спиной к Оскару, матрас слегка прогнулся под их весом. Оскар, все еще без рубашки, лег так же, лицом к противоположной стене, его дыхание в темноте было поверхностным. Напряжение ощущалось физически, гуще влажного воздуха. Ландо чувствовал присутствие Оскара, тепло, исходящее с его стороны кровати, и от этого по его коже бегали мурашки. Он хотел что-то сказать — пошутить, разрядить обстановку, — но слова застревали. Молчание Оскара было красноречивее, его обычное спокойствие сменилось беспокойной энергией, которую Ландо ощущал даже с закрытыми глазами. Время тянулось мучительно, грохот бури заполнял пустоту. Наконец Ландо не выдержал. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, и его голос прорезал темноту: — Я не хотел ссориться. Не с тобой. Слова повисли тяжелые, сырые и незащищенные. Дыхание Оскара сперлось, матрас скрипнул, когда он напрягся. За этим последовало долгое молчание, прерванное ударом грома. Затем раздался голос Оскара, тихий и осторожный, почти заглушаемый дождем: — Я тоже. Просто… вся эта история меня выматывает. Я не знаю, как с этим быть. Пульс Ландо участился, честность Оскара ударила, как шайба от борта. Он повернул голову, с трудом различая в темноте силуэт Оскара, его обнаженное плечо, поднимавшееся в такт неглубокому дыханию. — Да? — проговорил Ландо тише, чем планировал. — Чувствуется, будто мы застряли на плохом круге, да? Оскар тихо фыркнул — не совсем смех. — Мягко сказано. Но… Мне это не противно. Мы. Даже если это бардак. — Его голос был неуверенным, но искренним, перекрывая шум грозы. В груди у Ландо сжалось — смесь облегчения и чего-то более теплого, чего он не мог назвать. Ему хотелось копнуть глубже, поговорить об их ссоре, фотосессии, самолете — но язык будто онемел. Вместо этого он пробормотал: — Я тоже. Это странно, но… не плохо. — Это было немного, но честно. Снова воцарилась тишина, буря продолжала бушевать. Ландо отключился, побежденный усталостью. Ночью их воображаемая граница стерлась. Ландо повернулся во сне, оказавшись ближе к Оскару, его голова нашла обнаженную грудь Оскара, а рука перекинулась через него. Оскар шевельнулся, просыпаясь от тепла Ландо, их ноги соприкоснулись. Его сердце заколотилось, но он не отстранился, и тихая близость стала его якорем. Ровное дыхание Ландо на его коже казалось естественным, и Оскар задержался в этом моменте, застигнутый врасплох тем, насколько правильным это казалось. Рассвет занялся, серый свет пробивался сквозь шторы. Ландо проснулся, осознав, что он наполовину раскинулся на Оскаре, его щека прижата к его груди. Он замер, лицо пылало, но Оскар не спал, и его глаза встретились с взглядом Ландо — в них читалась и насмешка, и нечто более мягкое. Никто не спешил двигаться, затишье после бури оставило хрупкую неподвижность. — Доброе утро, — пробормотал Ландо, отодвигаясь, его голос был хриплым. — Я не хотел, э-э, захватывать твою сторону. Снова. Уголки губ Оскара дрогнули, голос прозвучал тихо: — Ты липнешь во сне. Запомню. — Он сел, взъерошивая волосы, момент ускользнул, уступая место реальности. Они не стали обсуждать это, собираясь, — неловкость смягчилась, окрашенная новым пониманием. Когда они направлялись в паддок Судзуки, телефон Ландо завибрировал от уведомлений о вирусном фото из самолета, и он вздохнул: — Нам просто не везет, чувак. Оскар взглянул на него, и легкая улыбка тронула его губы. — Возможно. Но мы справимся. — В этих словах звучало тихое обещание, намек на нечто, лежащее за пределами хаоса #Ландоскар, и Ландо почувствовал проблеск надежды посреди бури, все еще бушующей внутри него.

***

Паддок гудел в ожидании Гран-при Японии: фанаты толпились у ограждений с плакатами #Ландоскар, а их телефоны щелкали камерами — сказывалась популярность вирусного фото из самолета и не утихающий ажиотаж после поцелуя в Испании и драмы с фотосессией. Ландо пробирался сквозь эту суматоху, натянув кепку McLaren пониже, все еще не оправившись после той бурной ночи в отеле — делить кровать с Оскаром Пиастри, проснуться вперемешку, с честными словами Оскара о том, что он не хотел ссоры, звонкими в ушах. Воспоминание о голой груди Оскара под его щекой заставляло лицо гореть, и он пытался сосредоточиться на энергии паддока. Оскар шел на несколько шагов позади, его обычное спокойствие сохранялось, но взгляд был острее, скользящим по толпе. Путаница с номером в отеле выбила его из колеи. С утра они это не обсуждали, сохраняя легкий тон. Когда они добрались до гаража McLaren, Юки Цунода, местный герой, подскочил к ним с широкой ухмылкой. — Ландо! Чувак, у фанатов просто крышу сносит! — сказал он, перекинув руку через плечи Ландо, его энтузиазм зашкаливал. — Слышал про ваши обнимашки в самолете. Вы с Оскаром теперь, типа, новая любимая мыльная опера Японии! Ландо рассмеялся, поддаваясь энергии Юки. — Спасибо, Юки. Надо же давать фанатам то, чего они хотят, да? — Он бросил игривый взгляд на Оскара, ожидая сухого замечания, но лицо Оскара оставалось каменным, его руки были скрещены, а взгляд прикован к руке Юки на плече Ландо. Юки, ничего не замечая, продолжал, притягивая Ландо ближе. — Заходи ко мне позже, мужик. Я знаю в Сузуке одну охрененную аркаду. — Его подмигивание было чистой воды озорством, но для Оскара это выглядело вызовом. Настроение Оскара переменилось, его обычная сдержанность стала ледяной. — Звучит как план, Юки, — произнес он ровным, почти режущим голосом. — Только не жди, что Ландо в чем-то выиграет. Улыбка Ландо дрогнула, уловив эту язвительную нотку. Юки рассмеялся, ни о чем не подозревая, и побежал к своему гаражу, крикнув: «Напиши мне, Ландо!» Но ледяной взгляд Оскара не отпускал, его челюсть была сжата, и Ландо почувствовал вспышку раздражения, смешанную с чем-то еще — узнаванием. Оскар ревновал. Снова. День тянулся мучительно, заполненный общением с прессой и подготовкой к практике, но пассивно-агрессивные уколы Оскара не прекращались. Во время брифинга по стратегии он оборвал Ландо на полуслове резким: «Сосредоточься на трассе, а не на планах по аркадам». На автограф-сессии, когда Ландо пошутил про приглашение Юки, Оскар пробормотал: «Надеюсь, вам вдвоем будет весело», — и его тон источал лед. К концу дня Ландо, с него хватило. Он загнал Оскара в тихий угол гостевой зоны McLaren, подальше от команды и камер, в то время как закат в Сузуке отбрасывал длинные тени через окна. — Ладно, в чем твоя проблема? — резко спросил Ландо, уперев руки в бока. — Ты сегодня весь день ходишь, будто съел что-то не то. Ты не можешь ревновать, если все это ненастоящее, Оскар. Глаза Оскара вспыхнули, его спокойствие дало трещину. — Ревную? Я не ревную. Мне просто надоело, что ты водишь хороводы с каждым гонщиком, кто тебе уделяет внимание. Сначала Хавиер, теперь Юки? Определись уже, Ландо. Челюсть Ландо отвисла, его раздражение закипело. — Определись? Это ты поцеловал меня на глазах у толпы, а потом вел себя так, будто ничего не было! Ты не можешь дуться из-за того, что я дружелюбен с Юки. Это все фейк, чувак — помнишь? Оскар шагнул ближе, его голос стал тихим и резким. — Фейк? А в прошлую ночь, когда ты изливал душу, говоря, что не хочешь ссориться, ты не казался фейком. Или когда прилип ко мне в кровати. Так что здесь настоящее, Ландо? Дыхание Ландо сперлось, слова Оскара ударили, как кулаком. Воспоминания об их переплетенных во сне телах, честном признании Оскара в темноте, нахлынули обратно. Ему хотелось огрызнуться, отрицать это, но голос прозвучал тише, неровно. — Ты все переворачиваешь. Я просто… не знаю, ладно? Ты мне голову морочишь. Лицо Оскара смягчилось, но прежде чем он успел ответить, ворвалась Шарлотта, ее планшет вибрировал от уведомлений. — Плохие новости, парни, — сказала она напряженно. — Отель полностью забит на все выходные гонки. Свободных номеров нет. Вы застряли в том люксе — и на той кровати — до самого отъезда из Сузуки. Глаза Ландо расширились, а плечи Оскара напряглись — тяжесть их ссоры столкнулась с этим новым ударом. — Вы шутите? — голос Ландо взлетел. — На все выходные? Шарлотта покачала головой. — Не шучу. Пожалуйста, как-нибудь договоритесь. — Она вышла, бормоча что-то про контроль ущерба. Ландо повернулся к Оскару, его раздражение достигло пика. — Отлично. Просто отлично. Застрять с тобой и твоим перепадами настроения на несколько дней. Уголки губ Оскара дрогнули, проблеск его обычного сухого юмора пробился наружу. — Могло быть и хуже. По крайней мере, я не храплю. — Но в его глазах таилось нечто более тяжелое — неразрешенное жало ссоры, смешанное с надвигающейся реальностью нового витка вынужденной близости. Ландо провел рукой по кудрям, его сердце бешено колотилось. — Нам понадобится воображаемая линия побольше, — пробормотал он, пытаясь разрядить обстановку, но слова прозвучали пусто. Когда они направились обратно в паддок, а ночная Сузука смыкалась вокруг, напряжение между ними — ревность, забота, смятение — сулило новые бури впереди, без всякой возможности сбежать от той общей кровати.

***

Отельный люкс стал душным пузырем напряжения, когда Ландо и Оскар вернулись после изматывающего дня в японском паддоке. Последствия дружелюбия Юки, ледяной ревности Оскара и их жаркой ссоры — усугубленные новостью, что им предстоит делить эту комнату с одной кроватью все выходные — повисли между ними тягостным молчанием. Они двигались друг вокруг друга, как призраки, избегая зрительного контакта. Ландо швырнул свою кепку McLaren на диван, его плечи были напряжены, в то время как Оскар расстегивал рюкзак с нарочитой сосредоточенностью, сжав челюсти. Воздух был густым, недавняя гроза сменилась влажным затишьем, отражавшим их невысказанный разлад. Без единого слова они принялись за вечерние ритуалы — Ландо первым пошел чистить зубы, Оскар переодевался в углу. Тишина была громче любой ссоры, каждое движение было заряжено тяжестью неразрешенных чувств. Ландо первым забрался в кровать, повернувшись к окну. Оскар последовал за ним, спиной к Ландо, невидимая линия между ними служила хрупким барьером. Они не разговаривали, не признавали присутствия друг друга, и вскоре мягкий ритм дыхания Оскара возвестил, что тот отключился, спал как убитый. Ландо лежал без сна, его разум был в хаос. События дня — рука Юки на его плече, ледяные комментарии Оскара, то, как честность Оскара в их прошлом ночном разговоре что-то в нем надломила, — крутились в голове. Его тело было беспокойным, кожа покрывалась мурашками от жара, который он не мог игнорировать. Сон наконец поглотил его, но покоя не принес. Во сне люкс погрузился во тьму, кровать была запутанным клубком простыней. Оскар был над ним, без рубашки, его стройное тело прижимало Ландо, глаза пылали интенсивностью, в которой не было ни холода, ни отстраненности. «Ты мой», — прорычал Оскар из сна, его руки сжимали бедра Ландо, он входил в него резко, кровать скрипела под ними. Спина Ландо выгибалась, его стоны эхом разносились по комнате, удовольствие накалялось, пока Оскар неумолимо, властно трахал его в матрас. Ощущения были яркими — вес Оскара, растяжение, жар его кожи — доводили Ландо до края. Он проснулся с резким вздохом, сердце колотилось, его член болезненно твердо стоял под боксерами. В комнате было темно, слабый свет огней Сузуки просачивался сквозь шторы. Оскар спал рядом, его обнаженная спина поднималась и опускалась, ни о чем не подозревая. Дыхание Ландо сперлось, его тело кричало от потребности, интенсивность сна задержалась, как наркотик. Он знал, что не должен — Оскар спал беспробудным сном, и это было пересечением границы, — но похоть затуманила его рассудок, отчаянная и ослепляющая. Ландо просунул руку под одеяло. Его пальцы обхватили эрекцию, начиная медленно двигаться, закусывая губу, чтобы заглушить любой звук. Сон проигрывался в его сознании — руки Оскара, его голос, то, как он взял контроль. Движения Ландо ускорились, его бедра подрагивали, смазка смачивала ладонь. Он взглянул на Оскара, все еще спящего, его губы были слегка приоткрыты, и воспоминание об их поцелуе на Q&A нахлынуло — губы Оскара, твердые и неожиданные, прожигающие его. Его разум кричал остановиться, не заходить дальше. Не целуй его, он спит, это неправильно. Но навязчивая мысль победила, потребность была непреодолимой. Ландо наклонился, сердце колотясь, и украдкой, осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулся губами к губам Оскара. Оскар не шелохнулся, его лицо было безмятежным, и это мимолетное прикосновение — теплое, запретное — столкнуло Ландо с края. Он кончил с силой, глухой стон вырвался наружу, пока его тело содрогалось, сперма горячо и беспорядочно залила его руку. Разрядка была интенсивной, образ Оскара выжигался в каждом пульсирующем ударе. Задыхаясь, Ландо лежал неподвижно, накатывало чувство вины. Он пересек черту, но ожидаемого раскаяния не последовало. Вместо него возникло странное спокойствие, извращенное удовлетворение от содеянного, связанное с Оскаром так, что он не мог распутать этот клубок. Он бесшумно выскользнул из кровати, взял в ванной салфетки, чтобы привести себя в порядок, вытер руку и боксеры, прежде чем вернуться под одеяло. Оскар не двигался, все еще погруженный в сон, и Ландо отвернулся, его сердце было тяжелым, но тело — удовлетворенным. Сон нахлынул быстро, унося его в небытие. Утренний свет пробивался сквозь шторы, и Ландо проснулся, обнаружив свое лицо в сантиметрах от Оскара, их носы почти соприкасались, дыхание Оскара было теплым на его щеке. Эта близость ударила, как ток, воспоминания о его ночных действиях нахлынули обратно. Глаза Оскара были все еще закрыты, его черты смягчены, но паника Ландо взметнулась. Он не мог столкнуться с этим — не после того, что совершил, не с этой ревностью и напряжением. Он резко поднялся с кровати, матрас скрипнул, схватил свою одежду, бормоча себе под нос что-то о необходимости готовиться к практике. «Нужно… подготовиться к практике», — пробормотал он, обходя сторону комнаты, где спал Оскар. Он оделся с рекордной скоростью, натянув свежую футболку McLaren и кепку, и ринулся к двери, отчаянно желая сбежать из люкса, от губ Оскара и все еще тлеющего в его жилах окрашенного виной желания.

***

Паддок в Сузуке гудел от энергии, предшествующей гонке. Ландо пробирался сквозь хаос, словно человек с миссией, натянув кепку McLaren пониже и ускоряя шаг, чтобы не задерживаться где-либо рядом с Оскаром. Воспоминания о прошлой ночи — его ярком сновидении, мастурбации рядом со спящим Оскаром, украденном поцелуе и пробуждении лицом к лицу — жгли сознание, смесь вины и непризнанного желания сжимала грудь. На рассвете он рванул из отельного люкса, пробормотав что-то про «подготовку к практике», отчаянно желая сбежать от интимности той общей кровати. Оскар, тем временем, был воплощением смятения и раздражения. Пробуждение в пустой комнате, на холодной стороне кровати Ландо, оставило его с неприятным осадком. Он заметил, что Ландо избегает его весь день — уклонялся от зрительного контакта на командном брифинге, задерживался на противоположной стороне гаража во время практики, даже слишком громко смеялся с механиками, лишь бы избежать их привычных подначек. Привычное спокойствие Оскара таяло, его разум вновь и вновь проигрывал их ночной разговор — признание Ландо, что тот не хочет ссоры, их случайную близость во сне. Почему Ландо отстранялся сейчас? Это ранило так, как Оскар не желал признавать, и его раздражение росло с каждым уклонившимся взглядом. В паддоке Ландо держался ближе к команде, погружаясь в обсуждение телеметрии и общение с фанатами, лишь бы держать Оскара на расстоянии. Бодрый взмах руки Юки из гаража Racing Bulls не помогал — острый взгляд Оскара со вчерашнего дня все еще был свеж в памяти Ландо. Он выдавил ухмылку, помахав в ответ, но его сердце не лежало к этому. Все его мысли занимали губы Оскара, тот запретный поцелуй, что он украл, и то, как он проснулся, прижавшись к его груди. Он не доверял себе находиться рядом с ним — не с той виной, что булькала внутри. Оскар наблюдал издали, с сжатой челюстью и руками в карманах. Он хотел припереть Ландо к стенке, и спросить, почему тот ведет себя так, будто Оскар — незнакомец, но что-то удерживало его — возможно, страх перед тем, что может раскрыть ответ. Вместо этого он с головой ушел в практику, его круги были быстрыми, но концентрация рассеянной, а отсутствие Ландо ощущалось как недостающая деталь. К вечеру они снова оказались в проклятом люксе отеля в Сузуке, и единственная кровать возвышалась, словно вызов. Воздух был густым, сегодняшней ночью бури не было, но тишина была не менее гнетущей. Ландо швырнул свою сумку на диван, избегая кровати, его лицо пылало, пока он возился с телефоном. Оскар, бросив свой рюкзак, не выдержал молчания. Он прислонился к стене, скрестив руки, его голос был тихим, но твердым. — Почему ты меня избегаешь, Ландо? Ландо замер, телефон чуть не выскользнул у него из рук. Его щеки побагровели, румянец распространился до ушей, и он запнулся в поисках слов, его обычная находчивость изменила ему. — Я… э-э… что? Я не избегаю тебя, чувак. Просто… насыщенный день, а? Практика, фанаты, все дела. — Его голос сорвался, став высоким и неровным, и он отвернулся, делая вид, что поправляет кепку, в то время как сердце его колотилось от воспоминаний о вчерашнем украденном поцелуе. Раздражение Оскара смягчилось, его глаза прищурились, наблюдая за нервными движениями Ландо. Этот румянец, запинание — это было... мило, таким образом, что застало Оскара врасплох. Ландо, всегда такой громкий и хаотичный, выглядел маленьким, уязвимым, словно ребенок, пойманный на воровстве сладостей. Уголки губ Оскара дрогнули, проблеск насмешки пробился сквозь его разочарование. — Насыщенный день, да? — сказал он, его тон стал мягче, но все еще выспрашивающим. — Ты уворачивался от меня, будто я зона DRS. Что происходит? Румянец Ландо углубился, его разум лихорадочно работал. Он не мог рассказать Оскару правду — ни про сон, ни про мастурбацию, ни про поцелуй. — Ничего не происходит, — пробормотал он, его голос был едва слышен, а взгляд прикован к полу. — Просто… устал. Нужно вырубиться. — Он неопределенно махнул рукой в сторону кровати, его руки дрожали. Оскар шагнул ближе, его голос понизился. — Уверен? Потому что ты ведешь себя так, будто я сделал что-то не так. — Он сделал паузу, вглядываясь в лицо Ландо, румянец и суета заставляли его грудь сжиматься неожиданным образом. — Ты, знаешь ли, довольно милый, когда весь взволнован. Голова Ландо резко поднялась, его глаза расширились, слово «милый» ударило, как заблудившаяся покрышка. — Милый? Я? Заткнись, Пиастри, — выпалил он, но в его голосе не было привычной колкости, а лицо горело еще ярче. Он отвернулся, хватая пижаму, отчаянно желая сбежать от разговора. — Я в душ. Не… не усложняй. Оскар смотрел, как он уходит, и легкая улыбка дрогнула на его губах, несмотря на затянувшееся смятение. Взволнованное состояние Ландо было обезоруживающим, пробуждая в Оскаре что-то теплое и незнакомое. Он не давил дальше, чувствуя, что Ландо нужно пространство, но вопрос «почему» висел в воздухе, пока он готовился ко сну. Когда Ландо вышел из ванной, с влажными кудрями и всем прочим, они забрались в кровать без лишних слов, снова проведя невидимую черту между ними. Ландо повернулся к окну, его сердце все еще бешено колотилось, а комментарий Оскара про «милого» звучал в унисон с его виной. Оскар лежал лицом к стене, его разум бушевал, гадая, что так напугало Ландо. Сон пришел медленно, общая кровать стала безмолвным полем боя, их невысказанные чувства и секрет Ландо давили тяжелее, чем когда-либо.

***

Сузука погрузилась в водоворот активности между сессиями практики перед гонкой. Ландо носился сквозь хаос, и его сердце выстукивало ритм, вызванный не только скоростными кругами дня. Воспоминания об отеле терзали его, вина сплеталась с не названным им желанием. Комментарий Оскара про «милого» из их последнего разговора лишь усугублял всё, и Ландо был полон решимости держать дистанцию. Оскар, возвращавшийся в гараж McLaren, был клубком разочарования и любопытства. То, что Ландо весь день его избегал, выводило Оскара из себя. Общая кровать, их ночное признание в нежелании ссориться и смущенный румянец Ландо застревали в мыслях, делая его обычное спокойствие хрупким. Он пробежался взглядом по паддоку в поисках Ландо, мельком замечая его оранжевую кепку, но удержался от того, чтобы припереть его к стенке, не зная даже, что именно сказать. Ландо, пробираясь по узкому коридору за гаражами, чтобы избежать фанатского ажиотажа, был так сосредоточен на побеге, что не заметил Оскара, появляющегося из-за угла. Внезапный наплыв членов команды, тащивших оборудование, столкнул их вместе, и в тесном пространстве не осталось места для маневра. Их груди соприкоснулись, спина Ландо ударилась о стену, а руки Оскара инстинктивно легли на его талию, чтобы удержать равновесие. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось во влажном воздухе, а взгляд Оскара впился в Ландо с примесью удивления и чего-то более глубокого. Ландо замер, его вина вспыхнула, когда прикосновение Оскара послало через него разряд, тепло его рук прожигало ткань майки McLaren. В сознании мелькнул украденный поцелуй, мягкие и ничего не подозревающие губы Оскара, и его лицо залилось краской, выдав бешено колотящееся сердце. — Э-э… прости, — пробормотал он, его голос был едва слышен, но он не отстранился, пойманный интенсивностью взгляда Оскара. Руки Оскара задержались, его голос стал тихим, поддразнивающим, но мягким. — Все еще бежишь от меня, Норрис? — Слова несли в себе мягкий вызов, его большие пальцы провели по талии Ландо, не отпуская до конца. Теснота коридора напоминала их общую кровать, а воздух был заряжен невысказанными вопросами. Дыхание Ландо сперлось, близость была оглушительной. Ему хотелось пошутить, уйти от ответа, но прикосновение Оскара и воспоминание об их ночной близости сжали горло. — Не бегу, — выдавил он, его голос дрожал, взгляд скользнул к губам Оскара, прежде чем он опомнился. — Просто… прокладываю маршрут. Уголки губ Оскара дрогнули, проблеск насмешки пробился наружу, но его глаза оставались напряженными, выискивающими. Момент растянулся, их тела все еще были прижаты, пока крик механика из паддока — «Ландо! Оскар! Идите сюда!» — не разорвал его. Оскар убрал руки, отступив, и Ландо выдохнул, его лицо горело, пока они расходились, а напор команды стих. — Потом, — сказал Оскар, его голос был тихим, но твердым, словно обещание. Ландо кивнул, слишком взволнованный, чтобы ответить, и они разошлись на следующую сессию практики, а прикосновение витало в воздухе, словно призрак. Той ночью, снова в проклятом отеле Сузуки, единственная кровать возвышалась больше, чем когда-либо. Влажный воздух прилипал к ним, пока они молча двигались по своим вечерним ритуалам, Ландо избегал взгляда Оскара в зеркале ванной. Но момент в коридоре висел тяжестью в воздухе, и Ландо не мог продолжать уворачиваться. Когда они сидели на противоположных краях кровати, Ландо нарушил тишину, его голос стал тихим. — Прости, что… вел себя странно сегодня. Просто много мыслей в голове. Оскар взглянул на него, его выражение смягчилось. — Да? Например? — Он придвинулся ближе, его колено коснулось колена Ландо, и он протянул руку, его пальцы коснулись руки Ландо, прикосновение было намеренным, задерживающимся. — Знаешь, тебе не обязательно убегать. Сердце Ландо екнуло, пальцы Оскара были теплыми на его коже, контакт возвращал его обратно в коридор, к тому сну, к поцелую. Он встретился взглядом с Оскаром, их лица теперь были ближе, воздух сгустился от возможностей. — Я не… убегаю, — произнес он, его голос был чуть громче шепота, он слегка наклонился вперед, их дыхание снова почти смешалось. Взгляд Оскара упал на губы Ландо, его рука все еще лежала на его руке, и на мгновение показалось, что они готовы сократить дистанцию, тяга к поцелую была почти осязаемой. Но резкий звук телефона Ландо — имя Шарлотты вспыхнуло с сообщением о завтрашнем расписании встреч со СМИ — развеял чары. Ландо рванулся назад, хватая телефон, его лицо пылало. — Э-э, Шарлотта. Встречи со СМИ. Оскар выдохнул, его рука опустилась, в глазах смесь разочарования и насмешки. — Ага. Идеальный тайминг. — Он откинулся назад, момент ушел, но напряжение осталось, электрическое и неразрешенное. Когда они забрались в кровать, невидимая линия между ними казалась тоньше, их руки касались, пока они укладывались. Ландо отвернулся, его сердце все еще бешено колотилось, а прикосновение и близость Оскара были обещанием чего-то большего, балансирующего на грани досягаемости.

***

Паддок бушевал хаотичным вихрем шума в гоночные выходные, а день квалификации и вовсе поджег фанатов. Ландо и Оскар оказались в эпицентре этого шторма: их общий отельный люкс с одной кроватью лишь усиливал напряжение, оставшееся после их близости в коридоре и не утихающее чувство вины Ландо за его ночные тайны. Шарлотта подкараулила их в гараже в середине дня, ее планшет вибрировал от твитов фанатов, а ухмылка была острой, как булавка. — Парни, пора добавить романтики, — сказала она, глаза блестели. — Фанаты обожают вас двоих, но нужно больше — держаться за руки, смотреть с обожанием, может, добавить пару поцелуев. Держите их на крючке. Ландо чуть не выронил энергетик, его челюсть отвисла. — Поцелуй? На публике? Ты что, шутишь? Оскар, прислонившийся к ящику с инструментами, поперхнулся водой, его глаза стали круглыми, как блюдца. — Вы хотите, чтобы мы… что, целовались на камеру? Это безумие. Шарлотта пожала плечами, ни капли не смутившись. — Это брендинг, мальчики. Вы — мировая сенсация. Не дайте ей заглохнуть. — Она удалилась, оставив их в ошеломлении. — Брендинг? — пробормотал Ландо, теребя свои кудри. — Скоро заставит нас трейлер к ромкому снимать. Оскар фыркнул, его уши слегка порозовели. — Ага, в следующий раз потребует, чтобы мы расписались на стартовой прямой. Квалификация, по крайней мере, стала триумфом. Оскар прорезал повороты Сузуки, заняв P2, его McLaren был лишь размытым пятном, а Ландо вырвался на P3, всего на волосок позади. Команда ликовала, фанаты ревели, и Ландо устроил Оскару игривый тычок плечом для камер, от которого его сердце сделало сальто-мортале. Краткая ухмылка Оскара не помогла, пробуждая воспоминания об их напряженном прикосновении в коридоре и интимности кровати. Вернувшись в отельный люкс той ночью, они снова увидели ту самую кровать, возвышавшуюся словно самодовольный судья, а влажный воздух был густ от их невысказанного напряжения. Ландо скинул кроссовки и плюхнулся на кровать, в то время как Оскар уже сидел на ней, листая ленту в телефоне. Тишину разорвал внезапный хохот Ландо, резкий и недоверчивый. — Шарлотта совсем рехнулась, да? «Целуйтесь больше», словно мы ее личная мыльная опера. Оскар взглянул на него, усмешка дрогнула на его губах. — Держу пари, у нее уже готов сценарий для #Ландоскар. Сцена первая: мы целуемся под цветущей сакурой. Ландо захохотал, хватаясь за бока. — Чувак, я бы споткнулся о бордюр, пытаясь выглядеть романтично. Усмешка Оскара была тише, а в глазах искрилось озорство. — Ты бы, наверное, чихнул прямо во время поцелуя и назвал бы это химией. Их смех раскатился по комнате, разрезая привычную неловкость. Но когда он стих, тяжелая тишина вновь осела, а общая кровать напомнила об их запутанном положении. Ландо теребил шнурки своего худи, его веселье угасло, а взгляд Оскара стал задумчивым, его пальцы отбивали дробь по колену. Наконец Оскар нарушил молчание, его голос был тихим, но твердым. — Если уж нам целоваться на публике… Может, стоит сделать это убедительно. Чтобы Шарлотта не стояла у нас над душой. Голова Ландо резко поднялась, брови взметнулись к волосам. — Убедительно? Каков план, Пиастри? — Его тон был игривым, но пульс зашкаливал, а по шее пополз румянец. Щеки Оскара покраснели, он прокашлялся, уставившись в пол. — Я имею в виду… мы могли бы, ну, знаешь… потренироваться. Целоваться. Чтобы не было… неловко. — Его голос дрогнул, и он потер шею, явно смущенный. Сердце Ландо рвануло с места на полном газу, его глаза расширились. — Тренироваться целоваться? Ты это серьезно? — Он выдал нервный смешок, но идея пробрала его насквозь, а в сознании мелькнул тот запретный поцелуй, украденный в темноте. — Ладно, Казанова, покажи класс. Они придвинулись ближе на кровати, матрас скрипнул, их колени столкнулись. Веселье Ландо скрывало его нервозность, но ладони были влажными. Оскар, все еще красный, наклонился первым, его дыхание было теплым. — Только не… смейся, — пробормотал он и прижал быстрый, легкий поцелуй к губам Ландо — мягкий и мимолетный. Все закончилось в мгновение ока, но искра воспламенила нечто дикое. Их взгляды встретились, безмолвный вызов пронесся между ними. Без единого слова они снова наклонились друг к другу — медленнее, жаждущее, их губы столкнулись в поцелуе, который и близко не был тренировкой. Губы Ландо преследовали губы Оскара, отчаянно, жадно, его рот приоткрылся, когда Оскар углубил поцелуй, нежный укус его нижней губы заставил Ландо содрогнуться. Ландо тихо застонал — тихий, непроизвольный звук, что прозвучал прямо у рта Оскара, подливая масла в огонь. Рука Оскара скользнула к шее Ландо, пальцы впились в кожу, притягивая его ближе, в то время как другая запуталась в его кудрях, оттягивая их ровно настолько, чтобы дыхание Ландо сперлось. Руки Ландо не бездействовали — одна вцепилась в челюсть Оскара, направляя его для большего, другая сжала его футболку, костяшки пальцев коснулись ключицы. Их губы двигались в бешеном танце, влажном и безотлагательном, язык Оскара снова дразнил язык Ландо, вырывая еще один тихий стон, от которого хватка Оскара стала крепче. Поцелуй был беспорядочным, грубым, столкновением желания и недель накопившегося напряжения, их дыхание смешивалось в отрывистых вздохах. Они медленно, нехотя разъединились, их груди ходили ходуном, губы блестели и слегка распухли, а щеки пылали ярким румянцем. Глаза Ландо были широко раскрыты, Оскара — темные и затуманенные, воздух между ними наэлектризовало, словно в момент перед стартом гонки. Сердце Ландо колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, вкус Оскара оставался на губах, а пальцы все еще покалывали от прикосновения к его волосам. — Что ж, — прохрипел Ландо, выдавливая ухмылку, чтобы снизить накал, — это была… чертовски хорошая тренировка. Настоящий Оскар-уровень, ха-ха-ха. — Он вскочил на ноги, его колени дрожали, и рванул в ванную, бросив через плечо: — Пойду, э-э, умоюся. Не занимай мою сторону кровати! Дверь захлопнулась, и Ландо ухватился за раковину, его отражение являло собой картину из пылающих щек и диких глаз, а сердце все еще бешено колотилось. Тот поцелуй — язык Оскара, его руки, этот стон — проигрывался в голове, как повтор лучших моментов, и он плеснул на лицо холодной воды, пытаясь остудить огонь в жилах. В комнате Оскар сидел неподвижно на кровати, проводя рукой по волосам, его собственный пульс бешено стучал, и он размышлял, не перешли ли они только что черту, за которой нет возврата.

***

Отельный люкс на следующее утро после «тренировочного» поцелуя Ландо и Оскара, который перерос в отчаянную, заставляющую сердце колотиться схватку губ, рук и стонов, был похож на скороварку невысказанных чувств. Над ними навис день гонки, но их общая кровать ощущалась как настоящее поле битвы. Ландо проснулся, его волосы были хаотичным гнездом кудрей, глаза затуманены, но разум тут же принялся прокручивать, как язык Оскара скользнул по его нижней губе, как он дергал его за волосы, как смешивалось их горячее дыхание. Его сердце рвануло с места, смесь волнения и паники, когда он осознал, что Оскар уже встал и двигается по комнате. Оскар стоял в дверном проеме ванной снова без рубашки, с зубной щеткой в руке, его стройный силуэт купался в утреннем свете. В горле Ландо пересохло, а воспоминание об их поцелуе заставляло видеть в обнаженных плечах Оскара чертов шедевр. — Чувак, ты вообще когда-нибудь носишь рубашку? — подколол Ландо, его голос прозвучал слегка выше обычного, пытаясь скрыть то, как его взгляд задерживался. Оскар взглянул на него, замер с щеткой во рту, усмешка мелькнула на его губах. — Не когда такая влажность. Кстати, твоя прическа — это преступление. — Его тон был легким, но в нем появилась новая грань — крошечная пауза, проблеск во взгляде, которого не было до поцелуя. Ландо провел рукой по кудрям, смеясь, чтобы разрядить обстановку. — Ага, ну, не все из нас просыпаются, выглядя как чертова модель. — Их подначки ощущались иначе, каждое слово было окрашено памятью о прошлой ночи, их руки едва не касались, когда Ландо взял свою зубную щетку. Они стояли плечом к плечу у раковины, разделенные сантиметрами, воздух сгустился от невысказанного осознания. Когда их локти соприкоснулись, сердце Ландо сделало дурацкий кувырок, а движение зубной щетки Оскара замедлилось, но ни один не проронил ни слова. В паддоке Сузуки Шарлотта поджидала их, как ястреб, ее планшет буквально светился от фанатских постов. — Так, парни, — сказала она, ее улыбка была деловой. — День гонки важен, но нам нужно больше парной энергетики. Держитесь за руки, улыбайтесь, дайте фанатам то, чего они хотят. — Она указала на фотографа, устанавливающего оборудование у гаража McLaren. Брови Ландо взметнулись, в сознании мелькнул их поцелуй. — Снова держаться за руки? Ты неумолима, Шарлотта. Уголки губ Оскара дрогнули, но его глаза были настороженными. — Что дальше, медленный танец на пит-лейн? Шарлотта закатила глаза. — Просто сделайте это. У вас талант. — Она отмахнулась от них в сторону фотографа, игнорируя их стоны. Позируя для камер, Ландо вложил свою руку в руку Оскара, их пальцы переплелись с легкостью, что ощущалась пугающе естественной. Поцелуй витал в каждом прикосновении — большой палец Оскара провел по костяшкам Ландо, медленный, намеренный жест, что послал искру вверх по его руке. Ландо ответил легким сжатием, его пульс зашкаливал, но никто не подал виду, их лица застыли в отработанных улыбках для фанатов, скандировавших их имена. Контакт был электризующим, каждое малейшее движение напоминало о губах, руках и стонах, и Ландо пришлось сосредоточиться, чтобы его ухмылка не дрогнула. Во время предстартового интервью ведущая со Sky Sports наклонилась к Ландо, ее улыбка была ослепительной. — Ландо, ты просто невероятен в эти выходные — P3 в квалификации, а фанаты без ума от вас двоих! В чем секрет вашей химии? — Ее рука коснулась его руки, тон стал игривым, и Ландо рассмеялся, отвечая своим обычным обаянием. — Секрет? Просто хорошая атмосфера, а? — сказал он, подмигнув, но его взгляд метнулся к Оскару, стоявшему неподалеку с застывшей вежливой улыбкой. Челюсть Оскара напряглась, его рука сжалась у бедра, и Ландо уловил эту перемену — проблеск той же ревности, что была при дружелюбии Юки. Когда интервью закончилось, Оскар внезапно оказался рядом, ближе, чем требовалось, его рука легла на поясницу Ландо, направляя его через паддок. — Хорошо получилось, дружище, — сказал Оскар, его голос был спокоен, но пальцы вдавливались в ткань чуть сильнее, с собственническим оттенком, которого Ландо не ожидал. Во время следующего интервью Оскар встал прямо за ним, их плечи соприкасались, его присутствие было тихим заявлением прав. Кожа Ландо запылала, отголосок того поцелуя делало каждое прикосновение искрящимся. Позже, в редкий тихий момент за гаражом McLaren, Ландо заметил, что воротник Оскара перекосило, логотип McLaren съехал. Не думая, он потянулся, его пальцы коснулись шеи Оскара, пока он поправлял ткань. Оскар замер, его дыхание сперлось, а рука Ландо задержалась, их взгляды встретились. Воздух стал густым, воспоминание об их поцелуе — язык Оскара, стон Ландо — висело между ними. Пальцы Ландо скользнули по челюсти Оскара, мимолетное прикосновение, и взгляд Оскара упал на губы Ландо, его зрачки расширились, желание было столь очевидным, что у Ландо перехватило дыхание. — У тебя… воротник съехал, — пробормотал Ландо, его голос охрип, он отступил, но не отрывал взгляда. Оскар сглотнул, его голос стал тихим. — Спасибо. Ты же знаешь, что ты катастрофа? Ландо ухмыльнулся, его сердце колотилось. — Это говорит парень, который не может удержать руки при себе на публике. — Это должна была быть шутка, но прозвучало слишком правдиво, и румянец Оскара углубился, никто не делал шаг ближе, но никто и не отдалялся. Прежде чем они успели сказать больше, крик механика — «Ландо, Оскар, брифинг!» — разрезал воздух, заставляя их отстраниться. Остаток дня прошел в тумане подготовки к гонке, но тот поцелуй окрашивал все — то, как их руки касались при передаче бутылки с водой, то, как взгляд Оскара задерживался во время парада гонщиков, то, как смех Ландо обрывался, когда Оскар стоял слишком близко в гараже. Они не поддавались этому, напряжение висело оголенным проводом, но желание было неоспоримым, тлея в каждом взгляде и прикосновении.

***

Гран-при Японии стал триумфом для McLaren: Оскар и Ландо захватили дубль на подиуме — Оскар на P2, Ландо на P3. Толпа ревела, сердце Ландо бешено колотилось, пока он стоял на подиуме, с его кудрей стекало шампанское, а улыбка была широкая и искренняя. Оскар рядом был воплощением сдержанной интенсивности, его редкая улыбка озарила лицо, когда он разбрызгивал шампанское, и их взгляды встретились в разделенном восторге. Впервые тяжесть их фейковых отношений, вины Ландо и их страстного поцелуя в отеле отошли на второй план перед чистым удовольствием от момента. Когда они сошли с подиума, пробираясь через паддок к гаражу McLaren, на них набросились СМИ, вспышки камер ослепляли. Ландо, опьяненный успехом, действовал на импульсе. Он повернулся к Оскару, его улыбка сияла, и он приложил мягкий поцелуй к его губам — быстрый, нежный, но намеренный, его рука задержалась на руке Оскара. Это было для камер, кивок требования от Шарлотты, но глубоко в груди Ландо, это был и подарок для Оскара, тихая благодарность за их совместную битву на трассе. Глаза Оскара на секунду расширились, затем смягчились, теплая улыбка тронула его губы, пока он смотрел на Ландо, а его пальцы в ответ коснулись его локтя. Поцелуй ощущался естественным, легким, их сияние на подиуме позволяло забыть о притворстве. Толпа взорвалась, фанаты кричали, камеры щелкали, а сердце Ландо совершило свой собственный круг победы, улыбка Оскара стала его якорем. Но когда они добрались до гаража, на них набросилась Шарлотта, ее планшет буквально светился от восторга. — Это было идеально, парни! Так естественно, фанаты с ума сойдут! Продолжайте в том же духе, и мы непобедимы! — Ее похвала развеяла чары, реальность их постановочного романа обрушилась обратно. Ухмылка Ландо дрогнула, а улыбка Оскара померкла, его челюсть сжалась, когда они кивнули, тепло момента испарилось под тяжестью пиара. Командное празднование прошло в тумане восторженных возгласов и тостов с шампанским, но Ландо и Оскар едва разговаривали, их поцелуй витал в воздухе невысказанным вопросом. Часами позже, на рейсе из Токио в Сингапур для следующего Гран-при, они, к счастью, сидели в бизнес-классе порознь — Ландо у иллюминатора, Оскар у прохода, их разделяли несколько рядов. Дистанция была облегчением после напряженности общей кровати в Сузуке, близости в коридоре и теперь поцелуя на подиуме, но это не мешало их взглядам встречаться. Каждый взгляд был электризующим — Ландо ловил взгляд Оскара поверх телефона, Оскар отрывался от гоночных заметок и заставал Ландо смотрящим. Каждый раз желание сократить дистанцию ощущалось физически, словно тяга, которую никто не мог игнорировать. Ландо теребил наушники, делая вид, что смотрит фильм, но его мысли занимали губы Оскара, нежное прикосновение их поцелуя на подиуме, то, как Оскар улыбался, глядя на него. Он перевернулся, его щеки запылали, и он снова украдкой взглянул. Оскар смотрел в ответ, его выражение было нечитаемым, но взгляд — напряженным, словно он тоже переигрывал тот момент. Сердце Ландо екнуло, и он быстро отвел глаза, пробормотав себе под нос: «Возьми себя в руки, Норрис». Оскар, тем временем, сжимал свой планшет чуть сильнее, его заметки были забыты. Воспоминание о поцелуе Ландо сжимало ему грудь. Ему хотелось пересечь салон, сесть рядом с Ландо, поговорить или, возможно, больше, но дистанция казалась безопаснее, удерживая черту, которую они еще не переступили. И все же, когда их взгляды снова встретились, быстрая ухмылка Ландо и приподнятая бровь послали через него искру, и Оскар не смог сдержать ответную усмешку. Перелет тянулся, их взгляды вели безмолвный диалог, каждый из них становился тяжелее от веса их поцелуев и невысказанного желания, растущего между ними. К тому времени, как они приземлились в Сингапуре, напряжение наэлектризовало воздух, их общая история и перспектива новых гоночных выходных делали желание сократить дистанцию более реальным, чем когда-либо.

***

Выходные в Сингапуре были знойными и напряженными. Влажный воздух прилипал к коже Ландо и Оскара, пока они брели обратно в отель после изматывающего дня пресс-конференций и ознакомительных прогулок по трассе. Новая оплошность команды — забронировала им номера по соседству в сингапурском отеле — лишь затянула узел напряжения между ними. В зеркальной кабине лифта они оказались одни, прижатые друг к другу плечом к плечу в тесном пространстве, вспотевшие от дневной жары. Майка Ландо прилипла к телу, его кудри были влажными, а поло Оскара обтягивало торс, его челюсть была сжата, но взгляд — беспокойным. Зеркальные стены отражали каждое их движение, и Ландо поймал взгляд Оскара в стекле — быстрый, электризующий, от которого его пульс взлетел. Оскар отвел глаза, но не раньше, чем Ландо заметил румянец на его щеках, зеркаливший его собственный. Воздух был густым — и не только от сингапурской влажности, но и от тяжести невысказанных чувств. Рука Ландо коснулась руки Оскара, когда он пошевелился, и прикосновение послало через него разряд. Никто не отстранился, но никто и не заговорил, гул лифта заполнил тишину. Их отражения показывали соприкасающиеся плечи, пальцы Ландо вздрагивали, словно искушаемые снова схватить руку Оскара, взгляд Оскара задерживался на губах Ландо в зеркале. Напряжение было осязаемым, словно оголенный провод, готовый вспыхнуть. Лифт мягко прозвенел, и они вышли, молча пройдя к своим смежным номерам. Ландо возился с ключ-картой, пробормотав: «Споки, чувак», — его голос охрип. Оскар кивнул, его «Ага, споки» было едва слышно, и они скрылись в своих номерах, оставив напряжение неразрешенным. Спустя несколько минут в дверь Ландо постучали. Он распахнул ее, и увидел Оскара, стоящего там и тяжело дышащего, его глаза были темными и отягощенными чем-то первозданным. — Думаю, нам нужно больше практики, — сказал Оскар, его голос был тихим, почти настойчивым, словно он боролся с этими словами. Дыхание Ландо сперлось, в сознании мелькнул их последний поцелуй — губы, ищущие друг друга, эхо стонов. — Ага, я тоже, — сказал он, его голос дрожал, но был уверенным, а на губах дрогнула ухмылка, несмотря на нервозность. Не успел он сказать больше, как руки Оскара оказались на его лице, пальцы обхватили его челюсть, и он рванулся вперед, целуя Ландо с голодом, вышибшим воздух из комнаты. Дверь щелкнула за ними. Оскар прижал Ландо к двери, и его собственное тело стало для того теплой, твердой стеной. Их губы столкнулись отчаянно и беспорядочно, рот Ландо открылся под натиском Оскара, их языки сплелись в бешеном танце. Ландо тихо застонал — нуждающийся звук, что прозвучал прямо в губы Оскара, подстегивая его. Руки Оскара скользнули к шее Ландо, большие пальцы провели по точке пульса, в то время как пальцы Ландо впились в плечи Оскара, притягивая его ближе, их тела слились воедино. Оскар прервал поцелуй, его губы переместились к шее Ландо, оставляя горячие, влажные поцелуи вдоль линии челюсти. Голова Ландо запрокинулась, тихий стон вырвался наружу, когда зубы Оскара коснулись его кожи — не кусая, а дразня, его язык скользнул по чувствительному месту ниже уха Ландо. — Черт, Оскар, — выдохнул Ландо, его голос охрип, а руки сжали майку Оскара, сильно дергая за ткань. Оскар простонал в ответ, звук прокатился по шее Ландо, его поцелуи стали небрежнее, отчаяннее, он слегка засасывал кожу, оставляя ее покалывающей, а дыхание Ландо — прерывистым. Их стоны смешались, симфония желания, их тела были прижаты так близко, что Ландо чувствовал биение сердца Оскара в своей груди. Дверь скрипнула под их весом, бедра Ландо инстинктивно двинулись навстречу, жаждая большего контакта. Руки Оскара скользнули к талии Ландо, сжимая ее крепко, его губы все еще работали над шеей, вырывая еще один тихий стон, от которого дыхание Оскара сперлось. Они медленно, нехотя разъединились, их груди ходили ходуном, губы блестели и распухли, а щеки пылали румянцем. Глаза Ландо были дикими, Оскара — темными и затуманенными, воздух между ними трещал от последствий их поцелуев. Ландо прислонился к двери, пытаясь перевести дух, его сердце колотилось, словно он только что прошел круг по Марина Бэй на полной скорости. — Что ж, — голос Ландо охрип, он выдавил дрожащую ухмылку, — это… практика высшего сорта, дружище. Золотая медаль. — Он неловко показал большой палец вверх, его ноги все еще подрагивали. Оскар фыркнул, потирая шею, его румянец углубился. — Ага, хорошая… хорошая тренировка. — Он отзеркалил неловкий жест Ландо и отступил, проводя рукой по волосам. — Увидимся завтра? — Ага, смотри не проспи свой сеанс красоты, — подколол Ландо, открывая дверь, его сердце все еще бешено стучало, пока Оскар выскальзывал наружу, и их взгляды встретились в последний раз, отягощенные невысказанным желанием. Оставшись один, Ландо сполз по двери на пол, его пальцы коснулись губ, все еще покалывающих от поцелуя Оскара, а шея горела там, где был его рот. Гонка маячила на горизонте, но все, о чем он мог думать, — это насколько «репетиция» ощущалась настоящей, и как сильно он хотел ее повторить.

***

Выходные прошли в влажной дымке. Ландо и Оскар все еще не могли прийти в себя после их последней «тренировки»: воспоминания о губах Оскара на шее Ландо и их общих стонах электризовывали каждый взгляд. Шарлотта загнала их в угол паддока после сессии практики, ее глаза блестели от нового плана. — Парни, сегодня вечером вам нужно сходить на свидание — куда-нибудь на публику, что-то романтичное. Сделайте из этого шоу. Ландо заморгал, его бутылка с водой застыла в воздухе. — На свидание? Типа, при свечах и под скрипку? Ты серьезно? Оскар, скрестив руки, приподнял бровь. — Что дальше, парные костюмы и предложение на закате? Шарлотта ухмыльнулась, ни капли не смутившись. — Просто поешьте где-нибудь в хорошем месте. Запостните селфи, пусть фанаты сходят с ума. Вы справитесь. — Она отмахнулась от них, уже печатая что-то на планшете. Ландо простонал, толкнув Оскара, когда они уходили из паддока. — Ладно, но место выбираю я. Где-нибудь с офигенной пастой, без всей этой ерунды про свидания. Оскар фыркнул. — Конечно, дружище. Паста. Совсем не свидание. Тем вечером они оказались в ресторане на крыше с видом на сингапурскую гавань, над столиками при свечах мерцали гирлянды, а воздух был напоен ароматом жасмина и морской соли. Ландо клялся, что пришел только ради карбонары, а Оскар кивал, утверждая, что слышал об их исключительном тирамису. Но интимная атмосфера — тихая музыка, сверкающая вода, шепот влюбленных пар — опасно напоминала задумку Шарлотты. Хозяин, приняв их за настоящую пару, провел их к крошечному столику на двоих, где стулья стояли так близко, что их колени сталкивались под скатертью. Никто не стал двигаться, и это соприкосновение послало тихий трепет по жилам Ландо. Они сделали заказ — Ландо выбрал сливочные феттуччине, а Оскар с интересом разглядывал его блюдо. Когда тарелки принесли, Оскар наклонился с вилкой наготове, его голос был непринужденным, но во взгляде читалось поддразнивание. — Выглядит вкуснее, чем мое. Дай кусочек. Ландо не просто подвинул тарелку. Он накрутил на вилку порцию пасты и протянул ее Оскару с ухмылкой. — Шире рот, принцесса. — Оскар закатил глаза, но наклонился и принял угощение, их взгляды встретились, когда его губы сомкнулись на вилке. Момент затянулся, став слишком долгим и напряженным, а свет свечей выхватил тепло в глазах Оскара. В горле Ландо пересохло, его ухмылка дрогнула, когда он отнял вилку, а пальцы заныли. Группа фанатов за соседним столиком заметила их и незаметно подняла телефоны. Ландо, поймав их взгляды, откинулся на спинку стула и сказал достаточно громко, чтобы его услышали: — Что? Я всех своих коллег вожу в такие шикарные рестораны. — Он подмигнул, играя на публику. Уголки губ Оскара дрогнули, его невозмутимость была идеальной. — Он врет. Я явно любимчик. — Фанаты хихикнули, щелкая камерами, и Ландо рассмеялся, но слова задели его глубже, а воспоминания о поцелуях заставили сердце трепетать. Официант налил им вина, и Ландо, опьяненный одним лишь бокалом, уперся локтями в стол, подперев подбородок, и уставился на Оскара с ленивой, кривой улыбкой. — А ты неплохая компания, Пиастри. Для коллеги. — Его голос был насмешливым, но взгляд задерживался на линии челюсти Оскара, на изгибе его губ, на том, как гирлянды играли в его глазах. Оскар делал вид, что изучает свою тарелку, но его лодыжка под столом сдвинулась, коснувшись Ландо и оставаясь там, намеренно прижимаясь. — Продолжай так пялиться, и люди решат, что это настоящее свидание, — пробормотал он тихо, и румянец пополз по его шее. Ухмылка Ландо стала шире, его нога ответила легким толчком, и этот контакт стал их тайным разговором под столом. После ужина они отказались от машины до отеля, выбрав неспешную прогулку вдоль гавани. Улицы были тихими, а сияние города отбрасывало длинные тени. Их руки касались при ходьбе, пальцы скользили друг о друга, но никто не отстранялся и не смыкал пальцы. Ландо продолжал бросать взгляды на губы Оскара, уличные фонари подчеркивали их форму, а в голове снова проигрывались их поцелуи. Оскар смотрел прямо перед собой, сжав челюсть, но его быстрые взгляды на Ландо выдавали его собственную борьбу. Они остановились на аллее, усаженной деревьями, рядом мерцало отражение гавани. Оскар резко остановился, повернулся к Ландо, и его голос стал хриплым шепотом. — Тренировка. — Не дав Ландо ответить, Оскар мягко прижал его к дереву, взял его лицо в руки и поцеловал. Ландо улыбнулся в губы Оскара, тихо рассмеявшись, и ответил на поцелуй, их рты встретились в жадном, открытом столкновении. Поцелуй был страстным, но нежнее прежнего, язык Оскара дразнил язык Ландо, вырывая тихий стон. Руки Ландо скользнули на грудь Оскара, пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе, в то время как большой палец Оскара скользнул по линии его челюсти, а поцелуи становились глубже, сопровождаясь тихим стоном. Они разъединились, запыхавшиеся, с влажными губами, их взгляды были прикованы друг к другу в тусклом свете. Улыбка Ландо была неуверенной, но сияющей, а голос — поддразнивающим. — Хорошая тренировка, дружище. Ты становишься в этом слишком хорош. — Оскар тихо рассмеялся, отступая, его руки задержались на руках Ландо, прежде чем опуститься. Они молча шли обратно в отель, поцелуй стал новой тяжестью между ними, их руки снова коснулись, но так и не сомкнулись. Сердце Ландо бешено колотилось, сияние гавани таяло позади, а обещание новых «тренировок» витало в воздухе, пока ночной Сингапур смыкался вокруг.

***

Прошло несколько дней. Ландо и Оскар были в Остине перед гонкой. Их «тренировочные» поцелуи, когда-то служившие лишь хлипким предлогом, чтобы украсть моменты близости, превратились в тихий ритуал — притворство, за которое они оба цеплялись, не признавая правду: они больше не тренировались. Они просто хотели целоваться. Их динамика смягчилась, острые углы напряжения «от врагов к любовникам» сгладились искренним теплом. В паддоке улыбки Ландо стали ярче и чаще адресовались Оскару с игривой легкостью, в то время как редкие улыбки Оскара появлялись быстрее, а его сухое чувство юмора было подкрашено нежностью. Их прикосновения затягивались — пальцы Ландо касались запястья Оскара на командном брифинге, рука Оскара скользила по плечу Ландо, когда они расходились в гараже. Их разговоры лились рекой — это были уже не просто подначки, а ночные беседы о любимых трассах, детских мечтах и глупых пищевых предпочтениях (Ландо все еще клялся, что не переносит рыбу). Каждый поцелуй, мягкий и неспешный, ощущался признанием, которое никто из них не решался озвучить. В их отеле в Остине, стильном люксе с отдельными спальнями, но общей гостиной, они оказались на диване одним вечером, за окном сиял огнями городской пейзаж. Предлогом была очередная «тренировка», но воздух вокруг был иным — насыщенным нежностью, которой раньше не было. Ландо устроился на коленях Оскара, его бедра заключали в себе бедра Оскара, а их губы встретились в медленном поцелуе. Сначала он был нежным: руки Ландо покоились на груди Оскара, а пальцы Оскара скользили по линии его челюсти. Но жар нарастал стремительно: их рты двигались с голодным остервенением, языки дразнили друг друга, а дыхание срывалось. Ландо пошевелился, прижимаясь задом к промежности Оскара и ощущая сквозь джинсы твердый упор его члена. Оскар простонал — низкий, гулкий звук, — его руки скользнули вниз, чтобы сжать ягодицы Ландо, крепко и властно, притягивая его ближе. Дыхание Ландо сперлось, и тихий стон вырвался наружу, когда он усилил нажим, трение посылало искры сквозь них обоих. Их поцелуи становились все беспорядочнее, губы — влажными, зубы Оскара скользнули по нижней губе Ландо, вырывая новый стон. Они замерли, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание было прерывистым, а между ними пронеслось безмолвное заверение: «Все в порядке, мы в порядке». Ландо соскользнул с колен Оскара и опустился на пол между его ног, его глаза потемнели от желания. Дыхание Оскара сперлось, а руки задрожали, пока он смотрел, как Ландо расстегивает его джинсы и стаскивает их. Член Оскара высвободился, толстый и тяжелый, от одного вида у Ландо потекла слюна. Он был большим, с проступающими венами, его головка была налита и блестела, и пульс Ландо зачастил, его собственное возбуждение пульсировало. Он наклонился, его губы коснулись кончика, ощущая соленый вкус, прежде чем принять Оскара в рот — сначала медленно, смакуя его вес. Голова Оскара запрокинулась, и гортанный стон вырвался наружу, пока Ландо работал над ним: его язык скользил вокруг головки, затем опускался ниже, принимая его глубже. Ландо слегка подавился, толщина растягивала его рот, но он продолжил, его губы скользили, слюна капала, пока он двигался, беспорядочно и жадно. Пальцы Оскара впились в кудри Ландо, оттягивая их ровно настолько, чтобы Ландо простонал, не выпуская его, и вибрация пронзила Оскара дрожью. — Ах, Ландо... — выдохнул Оскар, его голос охрип, бедра дернулись, когда Ландо всосал сильнее, его щеки втянулись, он снова подавился, но он обожал эту наполненность, эту грубую интимность. Руки Ландо впились в бедра Оскара, ногти впивались в ткань, его глаза слезились, когда он принимал его глубже, а влажные звуки наполняли комнату. Стоны Оскара становились громче, отчаяннее, его пальцы сильнее сжимали волосы Ландо, направляя его. Ландо отстранился, чтобы провести языком вокруг кончика, затем вновь погрузился, неумолимый, его собственный член напрягся в джинсах. Контроль Оскара лопнул, его бедра дернулись, когда он мощно кончил, и низкий стон вырвался из его горла. Его сперма запачкала лицо Ландо, горячая и густая, растекшись по его щекам и застряв в ресницах. Ландо поднял взгляд, его лицо пылало, губы распухли, а глаза сияли — он был прекрасен в этом неприкрытом последствии, а семя Оскара метило его, словно клеймо. Оскар приподнял Ландо, сталкивая их губы в поцелуе, ощущая свой собственный вкус на его языке, и в этом поцелуе была голодная грань. Его губы переместились на шею Ландо, целуя и посасывая чувствительную кожу, вырывая тихий стон у Ландо, чьи руки вцепились в плечи Оскара, а все тело трепетало. Поцелуи были медленными, почти благоговейными, губы Оскара задерживались там, где бешено стучал пульс, оба они были поглощены моментом. Они разъединились, запыхавшиеся, лицо Ландо все еще было испачкано семенем Оскара, а его взгляд был затуманенным. Грудь Оскара ходила ходуном, его руки дрожали, когда он нежным большим пальцем вытер щеку Ландо, — в этом жесте смешались безмолвные извинение и обожание. Ландо ухмыльнулся, его голос охрип. — Ну, это было интенсивно. Оскар фыркнул, его лицо пылало. — Ага. Это уже явно не тренировка. Ландо встал, хватая салфетку, чтобы вытереть лицо, его сердце бешено колотилось. — Но на пятерку. Всегда пожалуйста. — Он подмигнул, но его голос дрогнул, — тяжесть содеянного оседала внутри. Оскар кивнул, все еще переводя дыхание. — Ты тоже, чувак. Они сидели в тишине, воздух был густ от того, что они не решались высказать. Вина Ландо мерцала в нем, но нежность между ними — улыбки, прикосновения, этот момент — ощущалась слишком правильной, чтобы о ней сожалеть. Черт. Этого не должно было случиться.

***

Утреннее солнце Остина заливало светом гостиничные номера, в которых Ландо и Оскар жили раздельно, но воспоминание о их страстной встрече прошлой ночью — Ландо на коленях, руки Оскара в его волосах, беспорядочная близость — горело ярче. Ландо резко проснулся, его сердце бешено колотилось, пока он вновь переживал то, как стоны Оскара наполняли комнату, оставляя послевкусие. Он провел рукой по лицу, пробормотав: «Соберись, дружище», но одна мысль о встрече с Оскаром в паддоке заставляла живот сжиматься. Оскар в своей комнате уставился в потолок, его пульс был неровным. Образ лица Ландо, запятнанного и прекрасного, преследовал его, как и нежные поцелуи, что последовали за этим. Их смягчившаяся динамика — улыбки, прикосновения, ночные разговоры — теперь ощущалась обнаженной. Ему хотелось увидеть Ландо, поговорить, но тяжесть содеянного держала его в тишине, а разум был спутанным клубком желания и неуверенности. В паддоке царило электрическое оживление. Каждое взаимодействие было наполнено смыслом — рука Ландо, касающаяся руки Оскара при передаче бутылки с водой в гараже, пальцы Оскара, скользящие по руке Ландо во время обсуждения стратегии. Ландо пытался разрядить обстановку шутками, бросая: «Эй, Пиастри, хватит прикарманивать хорошие ручки», — но его смех был слишком громким, а взгляд метнулся к губам Оскара. Ответом Оскара стал тихий взгляд, его обычное сухое остроумие сменилось выражением такой интенсивности, что у Ландо подкосились ноги. В день общения с прессой они оказались на спонсорском ивенте в местном барбекю, где воздух был густ от аромата копченой грудинки и острого соуса. Их усадили за длинный стол, втиснув поближе к другим гонщикам и представителям команд, и их колени сталкивались под клетчатой скатертью. Близость была пыткой, каждое случайное прикосновение посылало искру через Ландо, который наклонился, чтобы прошептать шутку про ковбойскую шляпу ведущего. — Чувак, ему осталось только крикнуть «йи-ха», чтобы оседлать быка, — прошептал он, его дыхание щекотало ухо Оскара. Оскар фыркнул, шепча в ответ: — Держу пари, у него есть шпоры под столом. — Их смех привлек внимание камер, их головы были склонены близко, глаза прищурены, и фотографии мгновенно стали вирусными, а фанаты таяли от их «химии». Колено Ландо оставалось прижатым к колену Оскара, никто не отодвигался, и этот контакт стал их безмолвным якорем. В середине интервью Ландо заметил пятно соуса для барбекю в уголке рта Оскара, и его большой палец двинулся раньше, чем мозг успел осознать это, нежно смахнув его. Оскар замер, его взгляд впился в Ландо, жест был невинным, но кричащим о близости для любого наблюдателя. Ландо слишком поздно осознал, как это выглядело, его рука опустилась, пока он отшучивался. — Такой неряха, тебя никуда нельзя взять. — За столом рассмеялись, но взгляд Оскара задержался, румянец пополз по его шее, а момент зарядился воспоминанием о прошлой ночи. Мероприятие тянулось, и когда снаружи собралась толпа фанатов, Ландо и Оскар выскользнули через черный ход, чтобы избежать хаоса, оказавшись в узком переулке за рестораном. Пространство было тесным, кирпичные стены замыкались вокруг, а далекий гул ночной жизни Остина едва доносился сюда. Ландо прислонился к стене, его сердце колотилось, и он попытался завести разговор о прошлой ночи. — Так, э-э, насчет… ну, ты знаешь, той истории с диваном, — сказал он тихо, почесывая затылок. Оскар шагнул ближе, его глаза потемнели, голос стал тихим. — Ага. Это было… много. — Он сделал паузу, его рука дернулась, словно желая протянуться, а воздух между ними сгустился от невысказанного желания. Дыхание Ландо сперлось, его взгляд упал на губы Оскара, воспоминание об их поцелуях — нежных, отчаянных, страстных — притягивало их ближе. Без единого слова они наклонились друг к другу, их губы оказались в сантиметрах, жар дыхания смешался. Рука Ландо коснулась груди Оскара, пальцы вцепились в его рубашку, в то время как ладонь Оскара скользнула по бедру Ландо, их тела наклонились к поцелую, что обещал быть столь же интенсивным, как и ночь ранее. Это «почти» было электризующим, жарче любого реального прикосновения, их взгляды были прикованы друг к другу, пульс учащен, а напряжение достигло предела. Голоса из конца переулка — фанатов или персонала, было неясно — разбили момент, заставив их отстраниться. Ландо рассмеялся, дрожа, проводя рукой по кудрям. — Чертов тайминг, а? Улыбка Оскара была напряженной, его голос — хриплым. — Ага. Вечно так. — Они отступили, этот несостоявшийся поцелуй горел ярче, чем те, что они совершили, а желание между ними стало огнем, что не желал угасать.

***

Гран-при в Остине завершился, оставив Ландо и Оскара на подъеме после очередного сильного выступления McLaren — Оскар на P2, Ландо следом на P3 — под техасским солнцем. Их смягчившаяся динамика — нежные улыбки, затянувшиеся прикосновения и невысказанная правда о том, что их «тренировочные» поцелуи были чем угодно, но не игрой, — тяжело витала между ними, когда они разошлись после гонки. Ландо отправился в Монако на короткий отдых, а Оскар улетел во Флориду, чтобы навестить семью Логана Сарджента, ставшую для него вторым домом за время его пути в Формуле-1. Дом Сарджентов в Форт-Лодердейле был теплым контрастом хаосу паддока, наполненным ароматом гамбургеров на гриле и звуками смеха семьи Логана в заднем дворе. Логан, теперь резервный пилот, но все же близкий друг, встретил Оскара медвежьими объятиями, и его непринужденная ухмылка напомнила об их общих днях в картинге. Семья относилась к Оскару как к родному: мама накладывала ему полную тарелку еды, а отец подшучивал над его «шикарной жизнью в Ф1». Но когда вечер утих, Оскар и Логан ускользнули на веранду с пивом в руках, а влажный воздух Флориды окутал их, Логан откинулся на спинку стула, смотря на Оскара с понимающим видом. — Так, дружище, что там у тебя с Ландо? Интернет сходит с ума по вашему маленькому «роману». — Он сделал воздушные кавычки, его тон был легким. Логан знал, что эта история с #Ландоскар — пиар-ход, придуманный McLaren, чтобы раскрутить фанатский ажиотаж, но он видел фотографии — поцелуй на подиуме, близость в барбекю — и чувствовал нечто большее. Оскар сделал долгий глоток пива, его взгляд был прикован к светлячкам, мерцающим в саду. — Это просто… командная тема, понимаешь? Притворяемся для фанатов, поддерживаем Шарлотту. — Его голос был непринужденным, но пальцы сжали бутылку крепче, а воспоминания о губах Ландо, его стонах, о диване в Остине нахлынули обратно. Логан приподнял бровь, не поверив в это. — Конечно, фейк. Но вы двое выглядите очень уютно. Тот жест, когда он вытер соус? Выглядело, будто вы вот-вот сбежите. — Он усмехнулся, но его глаза были серьезными, выискивающими. — Ты слишком глубоко заходишь, Оск. У этих фейковых отношений есть срок годности. Что будет, когда McLaren свернет все это? Желудок Оскара сжался, слова Логана задели нерв, который он игнорировал. Он выдавил смешок, наклонившись вперед и уперев локти в колени. — Чувак, ты слишком много думаешь. Мы просто веселимся, дурачимся. Ничего серьезного. Но даже произнося это, его разум пронзила яркая ухмылка Ландо, то, какими были его руки на ощупь, то, как их поцелуи ощущались слишком реальными. В глубине души он знал, что Логан прав — их «тренировка» была ложью, в которую они оба верили, и конец приближался. Логан покачал головой, ставя пиво. — Веселье — это хорошо, но вы же больше не просто друзья, да? Я видел, как ты на него смотришь, Оск. У тебя появляются чувства, и будет больно, когда все это рухнет. Фейк или нет, ты не можешь продолжать притворяться, что это пустяк. Челюсть Оскара свело, его взгляд упал на пол веранды. Ему хотелось отмахнуться, сказать, что Логан придает этому слишком много значения, но правда рвала его изнутри. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый ночной разговор с Ландо, оставляли нечто неоспоримое. — Все под контролем, — наконец сказал он, его голос стал тише, менее убедительным. — У нас все хорошо. Логан вздохнул, откинувшись, его беспокойство было ясным, но невысказанным. — Просто… будь осторожен, окей? Не хочу, чтобы тебе было больно. Разговор перешел на более легкие темы — планы Логана, старые истории из картинга, — но разум Оскара застрял, вновь и вновь проигрывая предупреждение Логана. Когда той ночью он лежал в гостевой комнате, а влажность Флориды давила на него, он уставился в потолок, и в сознании мелькало лицо Ландо — его смех, его прикосновения, то, как он выглядел после их момента в Остине. Фейковые отношения были тикающими часами, но Оскар не мог отделаться от чувства, что то, что было между ним и Ландо, начинало ощущаться чем-то настоящим — и это пугало его больше, чем любая гонка.

***

Флоридское солнце было неумолимым, его поздний послеполуденный зной просачивался в задний двор дома семьи Сарджентов, где сидел Оскар, все еще не отошедший от разговора с Логаном прошлой ночью. Трезвый взгляд Логана на их фейковые отношения — пиар-ход со сроком годности — дал трещину в его тщательно выстроенных стенах, заставив его бороться с чувствами, которым он не мог дать имени. Теплота семьи Логана с их непринужденным смехом и домашней едой была утешительной, но мысли Оскара витали далеко, прикованные к Монако, где Ландо отдыхал. Его телефон завибрировал на деревянном столе, выдернув его из раздумий. На экране загорелось сообщение от Ландо: «Ты жив, чувак? Или Флорида тебя сожрала?» Слова были классическим Ландо — игривыми и поддразнивающими, и губы Оскара дрогнули в улыбку, несмотря на тяжесть в груди. Он ответил, откинувшись на спинку стула, в то время как воздух наполнялся стрекотом цикад. «Еще дышу. Флориде меня не взять. Ты выживаешь?» Он нажал «отправить», представляя хаотичную энергию Ландо, вероятно, развалявшегося где-нибудь со смузи и ухмылкой. Еще одна вибрация. «Еле-еле. Слишком много фешенебельных яхт, не хватает тебя, чтобы над ними издеваться». За ним последовало селфи — Ландо уютно устроился в своей кровати, с волосами-клубоком кудрей, в мягком сером худи, а свет Монако лился через его окно. Его улыбка была ленивой, глаза прищурены, и он выглядел досадно маняще, а смятые простыни вокруг него были словно открытым приглашением. Сердце Оскара екнуло, и его накрыло внезапное, острое желание: он хотел быть там, прижатся к Ландо, обмениваясь нежными поцелуями, обняв его, чувствуя тепло его смеха на своей коже. Он сглотнул и написал вместо этого: «Неплохая прическа после сна. Планируешь напугать местных?» Его пальцы замедлились, желание сказать что-то настоящее — я скучаю по тебе — рвалось наружу, но эхом отозвалось предупреждение Логана. Он подавил эту мысль, сохраняя легкий тон. Ответ Ландо пришел быстро. «Эй, это пик стиля. Держу пари, ты зеленеешь от зависти в своих вьетнамках и с солнечным ожогом». За ним последовало другое сообщение, быстрое и дерзкое. «Чем Логан тебя кормит? Наггетсами из аллигатора?» Оскар усмехнулся, и звук привлек внимание мамы Логана, которая с улыбкой взглянула на него. «Просто бургеры. Ты бы одобрил, никакой рыбы». Он сделал паузу, затем добавил: «Выглядишь уютно. Приберегаешь для меня местечко?» Слова выскользнули случайно, смелее, чем он планировал, и он уставился на экран, сердце колотясь, надеясь, что Ландо воспримет это как шутку. Пауза, затем ответ Ландо: «Места полно, дружище. Но свою подушку приноси». За ним последовал подмигивающий смайлик, и в груди у Оскара сжалось, представляя насмешливую ухмылку Ландо, то, какими были его губы на ощупь. Ему хотелось пролезть через телефон, вцепиться руками в кудри Ландо, целовать его медленно и глубоко, пока они не забыли бы о целом мире. Вместо этого он отправил: «Договорились. Но твое худи я заберу». Он отложил телефон, его улыбка померкла, пока он смотрел на флоридские сумерки. Слова Логана не давали ему покоя — все это должно было быть фейком, игрой для фанатов, но каждое сообщение, каждый взгляд, каждый поцелуй с Ландо ощущались правдой, которую он не мог игнорировать. Он откинулся назад, закрыв глаза, и пожелал оказаться в Монако, на той кровати, с теплом Ландо рядом, чтобы их смех сливался во что-то более нежное, что-то настоящее. По ту сторону океана Ландо уставился на свой телефон, селфи и их перепалка прокручивались в его голове. Он натянул худи плотнее, а его сердце сделало дурацкий кувырок от слов Оскара. Воспоминание об их ночи в Остине мелькнуло, но тоска была сильнее. Он хотел, чтобы Оскар был здесь, развалился рядом, чтобы они обмениваясь дурацкими шутками и более нежными прикосновениями. Но следующая гонка была уже близко, часы тикали, и Ландо задавался вопросом, как долго они смогут притворяться, что все это — лишь представление.

***

Сезон Формулы-1 подходил к концу, воздух был заряжен тяжестью пройденных гонок и набранных очков, но для Ландо и Оскара настоящим напряжением была невысказанная тяга между ними. На фоне приближающегося финала в Абу-Даби организаторы Ф1 устроили в Монако пышный вечер в стиле «black-tie» — сверкающее мероприятие в честь завершения сезона. Ландо и Оскар, не видевшиеся неделю после Остина — Ландо в Монако, Оскар во Флориде с семьей Логана, — должны были воссоединиться, и расстояние лишь обострило их тоску. Бальный зал в Монако был образцом роскоши: хрустальные люстры отбрасывали золотой свет на отполированные полы, а гонщики и члены команд общались в сшитых на заказ костюмах и вечерних платьях. Оскар пришел первым, его темно-синий костюм был безупречен, а нервы напряжены, пока он окидывал взглядом толпу. Когда вошел Ландо, у Оскара перехватило дыхание. На Ландо был элегантный черный костюм, сидевший безупречно, его кудри были уложены, но ухмылка оставалась такой же мальчишеской. Это зрелище ударило Оскара, как круг квалификации, заставив сердце бешено колотиться, — Ландо был не просто красив, он был сияющим. Костюм подчеркивал его стройную фигуру, а глаза ловили свет. Они встретились у бара, гул гала-вечера стих, когда они оказались лицом к лицу. — Привет, Оск, — тихо сказал Ландо, его голос был теплым, а на губах играла застенчивая улыбка. — Привет, — ответил Оскар, его тон был таким же мягким, а взгляд прикован к Ландо. Ему хотелось утащить его прочь, целовать, пока они не забудут о толпе, но он ограничился тем, что стоял близко, их плечи почти соприкасались. — Ты выглядишь… прекрасным, — сказал Оскар, и слово выскользнуло прежде, чем он успел остановиться. Он планировал сказать «красивым», но вышло как-то честнее. Его щеки запылали, но он не стал брать слово назад. Глаза Ландо расширились, румянец разлился по его лицу, а ухмылка стала смущенной. — Прекрасным, да? Не впервые же ты видишь меня в костюме, Пиастри. — Его поддразнивание было легким, но голос дрожал, выдавая, насколько комплимент ему понравился. Взгляд Оскара смягчился, его голос стал тише. — Ага, но сегодня все иначе. Ты… другой. — Он имел это в виду: Ландо в этот момент, в сиянии гала-вечера, ощущался как новое открытие, тяга, которой Оскар не мог сопротивляться. Они взяли напитки — виски для Оскара, джин для Ландо — и попытались общаться, петляя сквозь толпу. Даниэль бросил игривое: «Эй, голубки, оставьте немного обаяния и для остальных!» — а Шарль ухмыльнулся: «Вы двое затмеваете всех». Каждая подначка заставляла Ландо смеяться, но его взгляд снова и снова находил Оскара, их руки касались, когда они передавали поднос с закусками, и прикосновение затягивалось, словно обещание. Оркестр перешел к медленной, задушевной мелодии, пары закружились на танцполе. Не дав им сбежать, Даниэль и Карлос подтолкнули их вперед с ухмылками. — Давайте, дайте людям то, чего они хотят! — сказал Даниэль, подмигнув. Лицо Ландо порозовело, но он не стал протестовать, обвив руками шею Оскара, его пальцы коснулись коротких волос на затылке. Руки Оскара легли на талию Ландо, твердо и тепло, притягивая его ближе, пока они медленно раскачивались в такт, их взгляды были прикованы друг к другу с нежностью, что ощущалась слишком настоящей. — Так… как прошла Флорида? — спросил Ландо, его голос был тихим, почти заглушаемым музыкой. Уголки губ Оскара дрогнули, его большие пальцы провели по бокам Ландо. — Хорошо. Семейная атмосфера, вкусная еда. А ты? Ухмылка Ландо была озорной, но его глаза были серьезными. — Скучно без тебя. — Слова повисли между ними, сырые и незащищенные. Дыхание Оскара сперлось, его хватка слегка усилилась. Они замерли, мир сузился до их общего взгляда, а музыка стала далеким гулом. Руки Ландо сжались на шее Оскара, и, не говоря ни слова, он потянул Оскара прочь от толпы, петляя через зал к тихому уголку за бархатным занавесом, где сияние бального зала приглушилось. Ландо прижал Оскара к стене, взял его лицо в руки и поцеловал — жаждущим, ноющим столкновением губ. Их рты двигались в унисон, преследуя вкус друг друга, неделя разлуки подпитывала их потребность. Язык Ландо дразнил язык Оскара, смакуя тепло виски, тихий стон вырвался, когда Оскар ответил на поцелуй, его руки скользнули на бедра Ландо, притягивая ближе. Этот поцелуй был танцем тоски, губы размыкались и снова встречались, влажные и безотлагательные, каждый вкус напоминал о том, чего им не хватало. Пальцы Оскара впились в костюм Ландо, руки Ландо проскользнули в волосы Оскара, слегка оттягивая их, их дыхание смешивалось в тихих вздохах. Ландо отстранился, его губы блестели, глаза потемнели от желания. Он наклонился, шепча на ухо Оскара, его голос был тихим и поддразнивающим: — Нам стоит уйти отсюда. До моей квартиры недалеко.

***

Улицы Монако промелькнули размытым пятном, когда Ландо и Оскар, сплетенные в поцелуе, с трудом выбрались с гала-вечера. Электрическая искра от их поцелуя в углу сводила их с ума. Поймать такси было непростой задачей, пока губы Ландо не отрывались от шеи Оскара, оставляя легкие засосы, а его дыхание было горячим и дразнящим. — Продолжай в том же духе, и мы не доберемся до дома, — хрипло пробормотал Оскар, одной рукой останавливая такси, а другой впиваясь в талию Ландо. Слава богу, в Монако не было папарацци, иначе их сага #Ландоскар украсила бы все таблоиды к утру. В такси они представляли собой клубок желания: рука Ландо скользила по бедру Оскара, пальцы Оскара впивались в бедро Ландо, их тяжелое дыхание сливалось в темноте. Они едва сдерживались, вырывая быстрые, жадные поцелуи, с оглядкой на случайные взгляды водителя в зеркало заднего вида. К тому времени, как они добрались до дома Ландо, они были на взводе, ввалились в лифт, где всякое самообладание исчезло. Ландо прижал Оскара к стене, целуя его жестко, их языки сплелись, а руки бродили под фраками. Оскар простонал, притягивая Ландо ближе, и звук лифта был едва замечен, когда они вывалились к двери Ландо. Внутри квартиры воздух был густ от потребности. Ландо рванул фрак Оскара, его пальцы неловко расстегивали пуговицы, разрывая рубашку, чтобы обнажить стройные линии его груди. — Черт, Оск, ты сведешь меня с ума, — выдохнул Ландо, его голос был хриплым, пока губы Оскара находили его шею, проводя медленную, намеренную полосу вдоль пульса. Вкус — соли и кожи — сводил Ландо с ума, его стон вибрировал о горло Оскара. — Обожаю твой вкус, — прошептал он, зубы слегка задели кожу, заставляя Оскара содрогнуться. Спальня казалась за много миль, срочность охватила их. Оскар толкнул Ландо на плюшевый ковер в гостиной, свет города просачивался сквозь окна. Он сдернул с Ландо пиджак, рубашку и галстук, швыряя их в сторону, его руки жаждали кожи. — Черт, детка, — простонал Оскар, его губы скользили вниз по груди Ландо, целуя каждый дюйм — ключицу, соски, впадину живота, — смакуя то, как Ландо выгибался навстречу, его член напрягся против брюк, прижимаясь к груди Оскара. Дрожа, Ландо явно реагировал на ласковое прозвище. — Так чертовски прекрасен, — прошептал Оскар, его голос был густ от благоговения, момент балансировал на грани чего-то более глубокого, словно любовь, вплетенная в похоть. Ландо вцепился руками в волосы Оскара, его стоны были тихими, но отчаянными. — Оск, я так сильно тебя хочу, — выдохнул он, его взгляд был прикован к Оскару, и та же голая потребность отражалась в них обоих. Оскар стянул с Ландо брюки, и застонал при виде — его член, твердый и покрасневший, лежал в темных кудрявых лобковых волосах, столь же прекрасный, как и сам мужчина. Он поцеловал кончик, медленным, почти благоговейным движением, ощущая соленую каплю преэякулята, но его планы простирались дальше. Он раздвинул ноги Ландо, обнажив розовое, подрагивающее отверстие, и наклонился, нежно поцеловав его. Тело Ландо вздрогнуло, и из него вырвался прерывитый вздох, когда язык Оскара коснулся его, медленно и небрежно, с голодной точностью вылизывая его. — Черт, Лан, ты такой вкусный, — прорычал Оскар, его язык проникал внутрь, открывая Ландо, наслаждаясь каждой дрожью и стоном. Руки Ландо впились в волосы Оскара, удерживая его, его голос сорвался. — Оск, черт, не останавливайся. — Его стоны наполняли комнату, громкие и необузданные, пока Оскар вылизывал его, его язык и губы работали в грязном тандеме, вылизывая чувствительный край Ландо. Оскар отстранился, его лицо блестело, и спросил: — Детка, где смазка? Ландо, ошеломленный, слабо указал на ящик у дивана. — Там, — выдохнул он. Оскар схватил смазку и презерватив, нанес ее на пальцы и ввел один внутрь вместе с языком, изгибая его, чтобы попасть в точку, от которой Ландо вскрикнул — отчаянный, высокий звук. — Черт, Оск, ты убьешь меня, — взвыл Ландо, его бедра дернулись, когда Оскар добавил второй палец, затем третий, растягивая его, обожая, каким громким был Ландо, каждый стон подстегивал его собственное возбуждение. — Оск, пожалуйста, ты мне нужен, — взмолился Ландо, слезы выступили на его глазах, его тело трепетало под пальцами и языком Оскара. Оскар отстранился, его лицо блестело от смазки и слюны, улыбнулся и поцеловал Ландо жестко, позволяя тому ощутить свой собственный вкус, их языки сплелись в грязном, эмоциональном столкновении. Он потянулся за презервативом, но рука Ландо остановила его, его голос был хриплым. — Я хочу тебя без ничего, пожалуйста. Я чист — проверялся на прошлой неделе. Дыхание Оскара сперлось, его собственные анализы были чисты, одна мысль о том, чтобы ощутить Ландо голым, была оглушительной. — Черт, детка, ты уверен? — спросил он, Ландо кивнул, его глаза умоляли, и Оскар смазал свой голый член — толстый, тяжелый, пульсирующий — и вошел в тугой жар Ландо. Ландо ахнул, его ногти впились в спину Оскара, глаза наполнились слезами от растяжения, но жжение было идеальным, возвращающим к реальности, смесью боли и удовольствия, что ощущалась как они сами. Оскар замер, позволяя Ландо привыкнуть, их лбы соприкасались, дыхание смешивалось. — Ты в порядке, Ландо? — прошептал он, его голос был тихим, почти благоговейным. Ландо кивнул, его ноги обвились вокруг талии Оскара, притягивая его ближе. — Двигай, Оск, пожалуйста. Оскар начал медленно, входя глубоко, затем быстрее, жестче, его яйца хлопали о задницу Ландо, звук был грязным и опьяняющим. Он уткнулся лицом в шею Ландо, вылизывая соленый пот и слезы, бормоча: — Так чертовски идеально, детка, ты ощущаешься так хорошо. Стоны Ландо становились громче, его голос хриплым. — Оск, так хорошо — трахни меня сильнее. — Оскар повиновался, встав на колени, задница Ландо оказалась в воздухе, одна рука впилась в его бедро, другая сжала его сочащийся член, скользкий от преэякулята. — Обожаю это, детка, обожаю, как ты принимаешь меня, — простонал Оскар, безжалостно входя в Ландо, ковер обжигал его колени, боль добавляла интенсивности. Крики Ландо были отчаянными: — Черт, Оск, я обожаю это, — его тело трепетало, приближаясь к краю. Толчки Оскара стали беспорядочными, его рука сжимала член Ландо в такт, и они кончили вместе. — Черт, Ландо. — Оскар простонал, заполняя Ландо, его сперма была горячей, требованием, что ощущалось как любовь. Семя Ландо выплеснулось на ковер, его тело тряслось, блаженное и вытраханное досыта. Оскар оставался внутри еще мгновение, смакуя эту связь, затем вытащил, его сперма сочилась из растянутого отверстия Ландо, зрелище, от которого его грудь сжалась от желания и чего-то более глубокого. Ландо лежал, тяжело дыша, его глаза были стеклянными, на лице — ленивая улыбка. Оскар наклонился, нежно поцеловал его, его губы задержались, нежным контрастом после этой грубой интенсивности. Он принес из ванной полотенце, нежно вытирая Ландо, затем достал из спальни подушки и одеяло. Он уложил Ландо на подушки, завернув их в одеяло, прижавшись к нему сзади на полу гостиной. Оскар поцеловал шею Ландо, мягко и медленно, бормоча: — Ты нереален. Ландо хрипло рассмеялся, прижимаясь к нему. — Черт, Оск, ты меня сломал. — Смех Оскара был теплым, его руки сжали Ландо крепче, их тела прижались, сердца все еще бешено колотились. Они заснули на ковре, сплетенные вместе, конец сезона нависал над ними, но этот момент — их близость, их связь — ощущался чем-то, за что стоит бороться.

***

Утренний свет Монако пробивался в квартиру Ландо, окутывая мягким сиянием пол гостиной, где они с Оскаром лежали, переплетенные конечностями под одеялом после страстной ночи. Ландо пошевелился первым, тупая боль в теле напомнила ему о неистовой страсти Оскара на ковре. Он повернулся, слегка поморщившись, и глаза Оскара приоткрылись, его взгляд был мягким, но внимательным. — Ты в порядке? — прошептал Оскар, его голос был хриплым от сна, а рука коснулась руки Ландо, заметив гримасу. Он нежно поцеловал его предплечье, затем поднялся к шее — мягко и успокаивающе, его губы задержались на теплой коже. — Болит, да? Ландо смущенно усмехнулся, уткнувшись носом в грудь Оскара. — Ага, ты вчера не церемонился. — Его голос был поддразнивающим, но тепло поцелуев Оскара заставляло сердце трепетать, а нежность возвращала его к реальности. Они оставались в объятиях, руки Оскара обвились вокруг Ландо еще крепче, он прижался к нему сзади, пока они лежали на подушках. Тишина была комфортной, наполненной мягким ритмом их дыхания. Они разговаривали вполголоса — о нелепой помпезности гала-вечера, о любви Оскара к кофейням Монако, о одержимости Ландо симуляторами гонок. Но непринужденность уступила место чему-то более тяжелому, когда голос Ландо понизился, а его пальцы принялись выводить круги на запястье Оскара. — Я должен кое-что тебе сказать, — произнес Ландо, его тон был неуверенным, а взгляд уставленным в потолок. — Еще в Сузуке… я, э-э, кое-что сделал. — Он сглотнул, сердце бешено колотилось, а вина, которую он хоронил неделями, рвалась наружу. — Я… дрочил рядом с тобой, пока ты спал. И поцеловал тебя. Не спросив. Прости, Оск. Не следовало так поступать. Он приготовился к гневу, его желудок сжался, он в ужасе ждал, что Оскар оттолкнет его. Но когда он осмелился взглянуть на него, глаза Оскара были темными — но не от гнева, а от чего-то иного: жара, желания. Оскар перевернулся, его голос стал тихим и хриплым. — Черт, Ландо, это… даже возбуждающе. — Его губы изогнулись в ухмылке, а рука сжала талию Ландо. — Если бы тебе не было больно, я бы снова тебя трахнул прямо сейчас, детка. Глаза Ландо расширились, он залился смехом, и облегчение разлилось по его телу. — Ты извращенец, Пиастри, — подколол он, наклоняясь, чтобы поцеловать Оскара, — медленное, затянувшееся прикосновение губ, нежное, но заряженное их общей уязвимостью. Оскар ответил на поцелуй, его ладонь прикоснулась к лицу Ландо, и этот момент стал смесью прощения и желания. Они нехотя расплетали объятия, и Ландо застонал, поднимаясь на ноги от боли. — Душ? — предложил Оскар, его ухмылка была игривой. Они побрели в ванную, скинув одеяло, и шагнули под струи теплой воды вместе. Ничего страстного, просто близость — руки Оскара были нежны, когда он мыл спину Ландо, а Ландо смеялся, брызгая мыльной пеной ему в лицо. — Ты еще об этом пожалеешь, — пригрозил Оскар, отвечая брызгами, и их смех эхом разносился по кафелю. Закутавшись в полотенца, они перебрались на кухню, погруженные в бытовую идиллию. Ландо разбивал яйца на сковороду, Оскар нарезал фрукты, их движения были слаженными, словно танец, отрепетированный сотню раз. — Ты ужасно режешь манго, — подколол Ландо, толкая Оскара в бедро. Оскар ухмыльнулся и швырнул в него клубникой. — Это говорит парень, что поджигает яйца. — Они ели у стойки, их колени соприкасались, они воровали кусочки с тарелок друг друга, и утро ощущалось пузырем, который им не хотелось отпускать. Пока телефон Ландо не завибрировал, разбив чары. Сообщение от Шарлотты: 'Командное собрание через час. Присутствовать обязательно.' Ландо простонал, швырнув телефон. — Чертова Шарлотта, вечно портит настроение. Оскар усмехнулся, но его взгляд задержался на Ландо, тяжесть завершения сезона и их невысказанных чувств оседала в воздухе. — Полагаю, нам предстоит выиграть гонку, — сказал он, но его рука коснулась руки Ландо, безмолвное обещание держаться за это, чем бы оно ни было.

***

Утро в Монако после той грубой, страстной ночи Ландо и Оскара на ковре было хрупким пузырем, нежные объятия и признания все еще согревали их мысли. Но конец сезона Формулы-1 приближался, до Гран-при Абу-Даби оставались считанные дни, и тяжесть их пиар-ходa давила все сильнее. Реальность их связи, размытая искренней привязанностью, вот-вот должна была столкнуться с жестоким испытанием. В строгой конференц-зале в Монако команда McLaren собралась на стратегическую встречу перед Абу-Даби, воздух был густ от гулкой суеты подготовки к гонке. Ландо сидел, развалившись, рисуя в блокноте, его обычная энергия угасла, в то время как Оскар сидел напротив, сложив руки, его спокойная маска скрывала бешено колотящееся сердце. Их взгляды ненадолго встретились, проблеск утренней близости — нежных поцелуев, совместного душа — но никто не проронил ни слова, а невысказанная глубина их чувств бушевала тихой бурей. Шарлотта стояла во главе стола, и ее голос прорезал гомон. — Финальная гонка на носу, команда. Мы добились невероятного успеха с #Ландоскар — фанаты одержимы, — но с окончанием сезона пора сбавить обороты. Мы позволим этому сойти на нет после Абу-Даби, сохранив все органичным. — Ее тон был деловитым, взгляд прикован к планшету, и она не подозревала, какую бомбу только что взорвала. Ручка Ландо замерла, его дыхание сперлось, когда до него дошел смысл слов. Фейковые отношения, оправдание их поцелуев, прикосновений, ночей — все это должно было закончиться. Его грудь сжалась, воспоминания о руках Оскара вокруг него, их шепотные признания внезапно стали хрупкими. Он молча кивнул, сжав челюсть, поднялся и, пробормотав: «Понял», — вышел из комнаты, за ним мягко закрылась дверь. Оскар сидел как вкопанный, его сердце ушло в пятки. Эхом отозвалось предупреждение Логана во Флориде, острое и жестокое: «У этих фейковых отношений есть срок годности». Черт, возможно, Логан был прав. Тихий уход Ландо, его отсутствие борьбы впились в нутро Оскара, словно нож. Может, он не хочет меня так, как я хочу его. Эта ноющая мысль жгла, потому что в тот момент Оскар понял — он влюблен в Ландо, черт возьми, Норриса. Его смех, его уязвимость, то, как правильно он ощущался в его объятиях — все это было настоящим, и теперь это ускользало. Его захлестнула боль, смятение спутало мысли. Неужели это действительно конец? Каждый момент — их подначки, близость, их ночь в Монако — ощущались чем-то большим, чем фарс, но молчание Ландо кричало о сомнении. Руки Оскара сжались под столом, его разум лихорадочно работал. Ему нужно было пространство, нужно было отдалиться от Ландо, пока эта любовь, эта боль, не разорвали его на части. Встреча тянулась, голос Шарлотты стал далеким гулом, пока Оскар смотрел на пустой стул, где только что сидел Ландо. Конец сезона был близок, но настоящий конец — тот, что между ними, — ощущался еще ближе, и Оскар не был уверен, что сможет вынести это.

***

Гран-при Абу-Даби, финальная гонка сезона Формулы-1, нависла над трассой Яс-Марина, словно грозовая туча, и даже ее сверкающие огни не могли разрядить тяжелое напряжение между Ландо и Оскаром. Совещание в Монако, на котором Шарлотта объявила о завершении их фейковых отношений, разбило их хрупкий пузырь, обнажив настоящие чувства — выкованные нежными утрами и украденными ночами, — оставив их незащищенными и уязвимыми. Оба считали, что другой не хочет того, что было между ними, их упрямая гордость и обида возводили стены, которые никто не знал, как преодолеть. Квалификация стала триумфом для McLaren: Ландо занял P2, а Оскар — P3, их круги были безупречны в сумерках пустыни. Команда ликовала, фанаты скандировали их имена, но Ландо и Оскар избегали взглядов друг друга, их привычные после-квали подначки сменились скупыми кивками и вымученными улыбками. В паддоке Ландо задерживался с инженерами, погружаясь в данные, лишь бы не видеться с Оскаром, в то время как Оскар держался в дальнем углу гаража, и его сосредоточенность на стратегии шин была хрупким щитом против боли в груди. Ландо думал, что молчание Оскара означает его безразличие, что их ночь в Монако была лишь мимолетным увлечением. «Что упало, то пропало», — твердил он себе, сжимая челюсть, но обида глодала его изнутри. Он жаждал прикосновений Оскара, его смеха, но страх отвержения удерживал его на расстоянии, а гнев маскировал тоску. Оскар, тем временем, тонул в собственной боли, убежденный, что тихий уход Ландо в Монако означал, что его чувства не взаимны. «Если бы я был ему нужен, он бы боролся», — думал Оскар, и его смятение подпитывало упрямое решение двигаться дальше, даже когда сердце разрывалось от тоски по Ландо. В своей комнате гонщика Ландо сидел в одиночестве, приглушенный гул паддока доносился сквозь дверь. Его P2 должен был ощущаться победой, но все его мысли занимало отсутствие Оскара — ни сообщений, ни взглядов, ни борьбы за то, чтобы остаться вместе. Глаза застилало пеленой, и он позволил слезам течь — тихим и горячим, — сжавшись на диване калачиком. Он хотел, чтобы Оскар ворвался внутрь, чтобы спорил, чтобы притянул его к себе, но дверь оставалась закрытой, а пустота ранила больнее любого столкновения. На другом конце паддока Оскар сидел в своей комнате, уставившись в пол, его P3 не имело значения. Воспоминания о тепле Ландо, его уязвимости, преследовали его, но молчание Ландо в Монако ощущалось как отвержение. «Он не хочет этого. Не хочет меня». Осознание причиняло боль, острую, выкручивающую, и, хотя ему хотелось броситься к Ландо, потребовать ответов, гордость удерживала его на месте. Гнев и смятение вихрились, но под ними таилась любовь — непризнанная, но неоспоримая. Им нужно было поговорить, распутать недопонимание, сжимавшее их сердца, но никто не делал первого шага. Ландо вытер слезы, выдавив ухмылку, когда выходил для командного фото, в то время как Оскар собрался с духом, направляясь на брифинг по стратегии, — оба притворялись, что смогут двигаться дальше. Над ними навис день гонки, но настоящей битвой была та, что они не вели — вместе.

***

Гран-при Абу-Даби, финальная гонка сезона Формулы-1, сиял под огнями прожекторов, пустынная ночь пульсировала от предвкушения. Ландо и Оскар, все еще не отошедшие от оглушительного объявления на совещании в Монако, не разговаривали с самой квалификации — их стартовые позиции P2 и P3 свидетельствовали об их мастерстве, но не о состоянии их сердец. Недопонимание — каждый был убежден, что другой не хочет того, что они построили, — оставило их злыми, страдающими и тоскующими, а их избегание друг друга стало упрямым щитом против правды. Прежде чем занять свои места в болидах, они стояли в гараже McLaren с шлемами в руках, их взгляды встречались сквозь хаотичную суету механиков. Взгляд Ландо был мягким, с оттенком тоски, в то время как взгляд Оскара — настороженным, но полным боли, между ними промелькнула искра их ночи в Монако — переплетенные тела, шепотные признания. Никто не проронил ни слова, но этот взгляд сказал все: Я скучаю по тебе. Я хочу тебя. Они отвернулись, забрались в свои машины, и гонка стала их единственным выходом. Битва была яростной, танцем точности и упорства. Оскар вел машину как одержимый, пробиваясь сквозь пелотон к P1, в то время как Ландо сражался изо всех сил за P2 — дубль McLaren, приведший толпу в неистовство. Когда они выбрались из болидов, сердце Ландо распирала искренняя гордость за Оскара, несмотря на их молчание. Он поймал взгляд Оскара, предложив ему небольшую, но искреннюю улыбку, и кивок Оскара в ответ содержал то тепло, что дало трещину в его стенах. На подиуме шампанское взметнулось под лучами прожекторов, толпа ревела в восторге за своих гонщиков. Ландо смеялся, целясь бутылкой в Оскара, который ухмылялся в ответ, отвечая яростными брызгами. Это было отражением их первого момента на подиуме, тогда, когда Ландо поскользнулся и случайно поцеловал Оскара, положив начало всей этой саге. Но на этот раз это Оскар потерял равновесие, скользкая поверхность подиума застала его врасплох. Он пошатнулся вперед, врезавшись в Ландо, и его губы прижались к губам Ландо во внезапном, непреднамеренном эхо того самого первого поцелуя. Толпа ахнула, затем взорвалась ликованием, но Ландо и Оскар замерли, мир сузился до точки соприкосновения их губ. В отличие от той первой, лихорадочной попытки отстраниться, Оскар не отпрянул. Его руки нашли лицо Ландо, нежно обхватив его щеки, и он поцеловал его снова — намеренно и нежно. Глаза Ландо закрылись, его руки вцепились в гоночный комбинезон Оскара, отвечая на поцелуй с мягкостью, что ощущалась как возвращение домой. Их губы двигались медленно, смакуя каждое прикосновение, каждое дыхание, шампанское на их языках смешивалось с тихой болью недель разлуки. Это было нежно, неторопливо, обещание, вплетенное в каждое прикосновение, а огни подиума создавали вокруг них сияющий ореол. Ландо отстранился первым, его лоб прижался ко лбу Оскара, их дыхание смешалось, а взгляды были прикованы друг к другу в тишине после бури. — Я люблю тебя, — прошептал Ландо, его голос дрожал, но был уверенным, слова — незащищенными, выплеснувшимися из сердца, что было слишком переполнено, чтобы сдерживаться. Улыбка Оскара была сияющей, его глаза блестели от непролитых слез, трофей в его руках был забыт, пока он притягивал Ландо ближе — его настоящий трофей, его настоящая победа. — Я тоже люблю тебя, — пробормотал он, его голос сдавлен от эмоций, большой палец скользнул по челюсти Ландо, возвращая их обоих в реальность. Толпа ревела, камеры щелкали, но голос Шарлотты прорезал шум, визгливый и панический. — Парни! PR-план! — У нее чуть ли не случился сердечный приступ, ее планшет был забыт, пока она отчаянно махала рукой с краю. Но Ландо и Оскару было все равно, их лбы все еще были прижаты друг к другу, а улыбки — мягкие и дерзкие. Штука с #Ландоскар закончилась, но это — это было настоящим, любовью, за которую они боролись сквозь недопонимания и молчания, скрепленной на подиуме из-за скольжения и случайного поцелуя, где все и началось. Они вернулись к исходной точке, но на этот раз — все было по-настоящему.