neutral waters | нейтральные воды

            Церемониальное графство Хэмпшир             Порт Саутгемптон             17 августа 2002 года             — Смешной совет, — проворчала Джинни, вжимаясь плечом в холодный каменный парапет разрушенной колокольни. Она нервно трясла головой, запрокидывая за спину копну буйных рыжих волос. Несмотря на все правила и предостережения, девушка плевала на технику безопасности и никогда не собирала их в хвост или косы. Отправляясь в полёт, она желала чувствовать ветер каждой частью своего существа — даже если этот ветер сейчас пах гарью, кровью и смертью…             Откинув подол серебряной мантии, она зацепилась пальцем за набедренный подсумок и ловко выудила из него небольшой двуглазок.             Они заняли высоту ровно в три по полуночи, как и было приказано. Но пролетая залив, не увидели ни одного вражеского судна, что девушке показалось странным, исходя из информации, что дал Орден. Ночные ведьмы рассредоточились на подгруппы по три человека и скрылись в распухших от влаги кучевых облаках над городом. Джиневра Уизли, как командир отряда, осталась ждать сигнала от пехоты в районе башни старинной викторианской церкви, что находилась на возвышении к востоку от захода в порт.             Совет Кингсли и её отца был прост до идиотизма: «Как только отряды твоих братьев выведут стаи на открытые улицы, ты уничтожишь их парочкой точечных атак». Как будто две стаи голодных оборотней — это стадо дурнокровных пони, которых можно заманить в загон кусочком жжёного сахара.             Сквозь линзу бинокля ночной Саутгемптон выглядел бурлящим котлом. Огни пожаров отражались в чёрной воде пролива, а в переулках мелькали тени — быстрые, массивные, неестественно прыгающие. Рык и лай оборотней сливались с треском горящих домов и редкими, но меткими выстрелами оружейников Ордена.             Сражения вспыхивали то тут, то там, но сигнал ни от Фреда, ни от Джорджа всё никак не поступал.             — Что за нахуй?! — Джинни выругалась сквозь стиснутые зубы.             План начал катиться в пизду с первых минут.             Она увидела их. Не дисциплинированные отряды, выходящие на широкие проспекты, а разрозненные стаи, вгрызающиеся в самое сердце города — в узкие улочки, где нельзя развернуться, где каждый дом был потенциальной ловушкой, а каждый переулок — засадой.             Джинни потёрла волшебную палочку в районе рукояти.             — Говорит командир Ночных ведьм! Кто-нибудь слышит меня? — тишина трещала в ответ, прерываемая скрипом и секундными вскриками.             — Что с эвакуацией? Порт почти сгорел! — она вновь оглядела город в надежде отыскать водонапорные башни или захудалую градирню, подорвав которые, можно было бы погасить хотя бы часть шквалистого пламени. Орден какого-то хера не послал сюда ни одного мага, владеющего стихийной магией воды.             Внезапно в её палочку врезался истеричный голос одного из разведчиков Люпина: «Эвакуация сорвана! Они не идут на приманку! Они… они просто рвут всё на своём пути! Идут через жилые кварталы! Мы не можем…а… АААА…» Голос оборвался на полуслове, сменившись душераздирающим криком и звуком рвущейся плоти.             Значит точечные удары с воздуха сейчас были опасны. Один промах — и заклятье угодило бы в жилой дом, полный спрятавшихся людей.             — Ебаный, блять, Грюм! — выругалась Джинни, в ярости швыряя бинокль в сторону.             — ВЕДЬМЫ!!! СМЕНА ТАКТИКИ! — её голос, усиленный Сонурусом, прорезал ночь, холодный и жёсткий, как сталь. — ГРУППА «ГАРПИЙ» — ПРИКРЫВАЕТ ПЕХОТУ! ГРУППА «СИРЕН» — СО МНОЙ! ИЩЕМ ВОЖАКОВ СТАЙ И БЬЁМ ТОЛЬКО ПО НИМ! ОСТАЛЬНЫХ ОТВЛЕКАЕМ И ЗАМАНИВАЕМ К ВОДЕ! НИКАКИХ ШИРОКИХ ЗАКЛЯТИЙ В ЖИЛЫХ СЕКТОРАХ! ТОЧЕЧНО И ТОЛЬКО НАВЕРНЯКА!»             Она вскочила на метлу, сердце бешено колотилось не от страха, а от ярости. Ярости на командиров, отдающих приказы из безопасных кабинетов. Ярости на этих тварей. Ярости на себя, что почти последовала тому идиотскому плану. Ох, она выскажет отцу всё, что она думает! Такого долбаебизма, как сегодня, она ещё не встречала!             Серебристые силуэты на мётлах ринулись вниз, в адское пекло улиц. Теперь это была не чистая военная операция. Это была отчаянная попытка превратить себя в живой щит для тех, кто остался внизу. Каждый выстрел, каждое заклятье должны были быть идеальными. Любая ошибка была бы оплачена кровью невинных.             Ведьмы начали своё опасное пикирование, и Джинни вновь выпала из строя, чтобы оценить обстановку и скоординировать действия своего подразделения. На подлёте к западной части порта она увидела, как отряды Джорджа и Фреда наконец соединились и вошли в город. И стало ясно — они опоздали.             Джинни стрелой пролетела над их головами, наблюдая откровенное смятение и ужас на лицах братьев и товарищей.             Картина, открывшаяся их глазам, не была полем сражения — бойня. Чистое, неутолимое мясное безумие.             Порт горел. Но горел не так, как горят стратегические объекты — верфи или склады. Полыхало абсолютно всё: жилые кварталы, лачуги рыбаков на помостах пристани, кафешки на набережной, магазины, даже детские коляски, брошенные в панике. Воздух был густым и сладковатым от запаха гари и крови.             Выродки убивали всех подряд, без какого-либо разбора и отсеивания. Старика, пытавшегося закрыть дверь своей лавки, разорвали прямо на пороге. Женщину с ребёнком на руках загнали в тупик и… Фред отвернулся, его лицо позеленело, а тело свело судорогой ужаса. Безжизненные тела кромсали на части, раскидывая окровавленные остатки по мощёным брусчаткой улицам, словно трофеи, словно игрушки.             — Святой Мерлин… — кого-то из новобранцев позади них стошнило. Джордж, обычно первый, кто готов был скомандовать «вперёд» или бросить едкую шутку, стоял в оцепенении. Его взгляд скользил по апокалиптическому пейзажу, не в силах сфокусироваться на чём-то одном. Тактический разгром с целью лишить порт функциональности. Чушь собачья. Задача волчьего отребья — стереть его с лица земли вместе со всеми, кто внутри.             — Они… они даже обращать никого не собираются, — прошептал Фред, и в его голосе была леденящая душу недосказанность. — Просто… убивают.             Внезапный душераздирающий крик пронзил общий гул пожаров и рыка. Из-за угла горящего склада выбежала девочка, лет шести, в разорванном платьице. За ней, не спеша, шёл огромный серый оборотень, его пасть была алой от крови.             Движение Джорджа было молниеносным и почти неосознанным. Его палочка взметнулась, и в следующее мгновение голова твари взорвалась кровавым фонтаном, забрызгав стену и ребёнка.             Наступила секунда оглушительной тишины. Девочка замерла, смотря на них широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. И её тело затряслось в беззвучном плаче.             И этот тихий, беззвучный ужас разбил оцепенение.             — ВСЕМ ВНИМАНИЕ!!! — рёв Джорджа был хриплым, сорванным. — В ГРУППЫ ПО ТРОЕ!!! АТАКА, ОБОРОНА, ПОРТАЛ! СПАСТИ ВСЕХ, КОГО СМОЖЕТЕ!!! ВОЛКАМ НИКАКОЙ ПОЩАДЫ! СЕГОДНЯ МЫ НЕ БЕРЕМ ПЛЕННЫХ!!!             Они ринулись в бой. Превращая военную операцию в обезумевшая месть. Яростную, отчаянную, бесполезную попытку заткнуть собой дыру в дамбе, из которой уже хлестал океан чистой, безупречной жестокости. Они убивали оборотней одного за другим, но на каждого убитого, словно головы Гидры, лезли новые. Казалось, в это проклятом порту разверзлась смердящая геенна, рождая собой уродливых бездушных тварей, дабы затопить своим безумием последние островки человечности.             Они опоздали. Не на минуту. На целую вечность.             С высоты, сквозь завесу дыма и пепла, Джинни видела рыжие макушки своих братьев. Они метались в самом эпицентре заварухи, разбивая противника и продираясь своей мощью и яростью к центру прибрежной линии. В этой рукопашной схватке пехота справлялась сама. Уж в чём, в чём, а в силе и способностях братьев Джинни не сомневалась ни секунды. Они были здесь, а значит девушке есть на кого положиться. Они были здесь, а значит у них есть шанс выстоять в этой битве.             Ветер, безжалостный и горячий, вытягивал из глаз предательские слёзы, смешивая их с копотью и потом на её щеках. Она грубо смахнула влагу краем перчатки резким, почти злым движением. Нет времени на слабость. Никаких слёз. Только ярость. Всепоглощающая, холодная ярость.             Она с силой натянула потрёпанную лётную маску, скрывая усталое, почерневшее от гари лицо. Стекло очков немного сфокусировало зрение, превратив его в чуть более чёткую, но оттого ещё более чудовищную кровавую картину. Её метла дрогнула в руках, отвечая на нервный тремор, проходящий по телу девушки.             Джинни уже знала — казнь за неподчинение приказу Грюма будет наименьшей из их проблем сегодняшней ночью. Гораздо страшнее было осознание, что даже ярость её братьев, даже отчаянная храбрость её ведьм могут оказаться каплей в море этой тьмы. И что единственное, что может остановить этот ад, — это явление чего-то такого, что будет страшнее самого Салазара.             Хаос на улицах Саутгемптона достиг своего апогея. Отряды Джорджа и Фреда, ведомые слепой ненавистью, увязли в кровавой мясорубке на узких улочках. Они отбивали метр за метром, но цена была чудовищной. За каждого спасённого жителя они платили жизнью одного из своих.             А высоко над ними Джинни и её Ночные ведьмы вели свою отчаянную войну. Они не стремились убить всех — это было невозможно. Люпин просчитался. Количество оборотней в Саутгемптоне уже перевалило за пять сотен. Её отряд отсекал щупальца безумия, выигрывая драгоценные секунды для тех, кто был внизу. Ведьма по имени Марго спустилась слишком близко к мостовой и была прошита насквозь шрапнелью камней, брошенной с чудовищной силой одним из волчьих выблядков, и рухнула в пылающий дом. Другую, Элис, стащили с метлы и разорвали на части, едва она коснулась земли, пытаясь эвакуировать раненого ребёнка. Их смертельные крики навсегда врезались в память Джинни.             Бывшая гриффиндорка неслась над крышами домов, ныряя в улицы и вытаскивая людей из огня и пепла. Она рыскала в поворотах с быстротой молний, снося головы подонкам усовершенствованной Бомбардой. Маневрируя между дымовыми трубами, она вдруг заметила страшное. Огненная стена добралась до третьего причала, где стояло старое грузовое судно «Морская толстуха». Это было их судно, что перехватили Пожиратели как раз в районе захода на Ла-Манш около месяца назад. И теперь оно стояло здесь брошенным мусором. Идиоты из командования, в попытке ускорить снабжение, загрузили его под завязку боеприпасами. Тонны пороха, взрывных зелий и зачарованных снарядов — всё это было заперто в раскаляющемся на огне железном теле.             — Нет… нет, нет, НЕТ! — закричала Джинни, меняя курс. — Все от причала! Там боеприпасы! ВСЕ ОТ…             Её голос потонул в общем грохоте. Она увидела внизу фигуры своих братьев, которые, отрезанные стеной огня, пытались эвакуировать группу гражданских через тот самый причал. Они не видели. Не знали.             Джинни пикировала вниз, крича в палочку, умоляя, приказывая. Но было поздно. Пламя садистически лизнуло корму. Раздался первый, чудовищный по силе взрыв. Левый борт «Морской толстухи» взлетел на воздух, швыряя обломки железа, словно мягкий пух. Волна горячего воздуха вышвырнула Джинни с метлы. Мир завертелся, небо поменялось местами с землёй, и она ударилась о крышу склада, едва успев наложить защитный барьер.             Оглушённая, со звоном в ушах, она подняла голову. Сердце остановилось. Второй взрыв разорвал середину корабля. Цепная реакция была неминуема. Когда рванёт всё — погибнет не только порт. Ударная волна снесёт полгорода. Джордж, Фред, все, кто был рядом…             Она попыталась встать, но снова рухнула, чувствуя, как невыносимая боль пронзает бок. Бессилие, острое и горькое, затопило её. Она могла только смотреть, как её мир медленно и неизбежно подходит к концу.             И в этот миг всё изменилось.             Воздух сгустился и затрепетал. Давление возросло жуткими скачками, заложив уши. Все звуки битвы — рыки, взрывы, крики — словно утонули в вате. А потом пространство над самым эпицентром горящего корабля надломилось.             Но на трансгрессию это не было похоже. Словно кто-то огромным невидимым ножом разрезал воздух, и пространство разошлось, словно лопнувшая кожа. Из разрыва хлынула густая, маслянистая тьма, которая казалась плотнее и тяжелее всего окружающего. И из этой тьмы шагнула одна-единственная фигура.             Орденский Воин.             Он материализовался, нарушая привычные магические законы. Его чёрные, покрытые шрамами и неразборчивым надписями доспехи, казалось, впитывали в себя весь окружающий свет. Он был словно невероятно огромен, и его силуэт искажался в мареве жара — демон, вызванный из самой преисподней. Божество, спустившееся на землю, дабы их всех спасти.             Он не огляделся. Не стал искать цели. Его взгляд, невидимый из-за забрала шлема, был прикован к пылающему кораблю. Воин поднял руки. Обнажённые руки, испещрённые такими же тёмными узорами, что и его доспех. Воздух вокруг его пальцев задрожал.             Магия в самом непривычном её понимании. Третья детонация уже началась — из расщелины в палубе вырвался сноп ослепительно-белого пламени, готовый поглотить всё. Но Воин просто сжал пальцы в кулак.             Пламя… застыло. Будто гигантская невидимая рука сдавила его, не давая расшириться. Звук взрыва превратился в низкочастотный, мучительный гул, который входил прямо в кости. Корпус корабля с скрежетом стал сжиматься, как банка из-под газировки в руке великана. Металл рвался, но не разлетался осколками, а будто утилизировался в никуда, в ту самую щель, из которой явился Воин. Джинни подумала, что это было одновременно самое жуткое и самое величественное зрелище, которое кто-либо из присутствующих когда-либо видел.             Процесс занял не больше десяти секунд. От «Морской толстухи» осталась лишь обугленная, оплавленная платформа причала да клубящийся в воздухе пепел. Там, где секунду назад бушевал ад, теперь была лишь мёртвая, звенящая пустота.             Воин медленно опустил руку. Его шлем повернулся в сторону Джинни, застывшей на крыше. Никаких эмоций, никакого намёка на узнавание. Просто бездушная оценка угрозы. Пустота глазниц была страшнее любого взгляда врага.             Он повернулся и сделал шаг к основной битве. Оборотни, ведомые звериным инстинктом, почуяли новую угрозу, хищника, которого необходимо уничтожить. Несколько самых храбрых или самых глупых бросились в беспощадную атаку.             …Они… не добежали. Воин не стал даже использовать палочку. Он просто сделал шаг в их сторону — и пространство перед ним воспламенилось.             Адский, багряно-чёрный пламень, который поглощал свет, вырвался наружу и накрыл собой все вокруг. Оборотни, попавшие в зону поражения, не успели даже взвыть. Их шерсть, плоть, кости — всё обратилось в пепел и прах за мгновение ока, не оставив даже намёка на то, что здесь что-то было. Дыма не было, только лёгкое, зловещее шипение и запах озона и сожжённого кислорода.             Воин пошёл вперёд. Медленно, неотвратимо, как сама судьба. И с каждым его шагом земля под ногами тварей грохотала и вспыхивала адским пламенем. Орды оборотней не отступали, а испарялись, оставляя после себя лишь чёрные опалённые пятна на брусчатке и горький пепел на языке у тех, кто осмеливался дышать.             Он спас их всех. Он предотвратил катастрофу. Но, глядя на это методичное, безгневное уничтожение, Джинни не чувствовала ни облегчения, ни благодарности. Лишь леденящий душу, первобытный ужас. Потому что она понимала — эта сила, эта безразличная тьма, сжигающая живых существ в ничто, была страшнее любой стаи оборотней. И они, Орден Феникса, были теми, кто её призвал.             Воин был их оружием. И самое страшное, что, наблюдая за этим адовым очищением, она не была уверена, кто в конечном счёте являлся большим монстром — те, кого они убивали, или тот, кого они для этого использовали.             Внезапно руки Воина дрогнули, и магия вдруг исчезла. Он остановился, хватаясь за голову. Всесокрушающий адский пламень, что пожирал всё на своём пути, погас. Он просто… перестал быть. Будто его и не существовало. Ни шипения, ни дыма.             В наступившей тишине, оглушительной после рёва битвы и шипения магии, был слышен только тяжёлый, прерывистый скрежет его доспехов. Он замер на месте, его могучая фигура, всего секунду назад бывшая воплощением неостановимой силы, внезапно выглядела неестественно скованной. Словно марионетка, у которой вдруг оборвали все нити.             Высокое сильное тело согнулось пополам. Джинни видела, как его трясло и сворачивало дикой судорогой. Из-под забрала шлема-маски на чёрную сталь нагрудника упала тяжёлая, густая капля. Затем ещё одна. Кровь. Тёмная, почти чёрная в отсветах пожаров, она медленно потекла по замысловатым узорам на его кирасе. Он сделал шаг, неуверенный, почти спотыкающийся. Поднял руку, что секундами ранее сжимала взрыв в кулаке, и медленно, почти с недоумением, посмотрел на неё. Из-под наручей, между пластинами, сочилась та же тёмная кровь.             Его голова неестественно дёрнулась, и он издал звук. Низкий, гортанный стон бы шокирующий и полный такого нечеловеческого страдания и изнеможения, что у Джинни кровь застыла в жилах. Звук, который не мог вырваться из человеческого горла. Уже нечеловеческого.             За всё своя цена. И Джинни только что увидела цену его силы. Он был словно наполненный мощью сосуд. Сосуд, который вот-вот разорвёт изнутри от того ужаса, что ему приходилось в себе носить и выпускать наружу.             Пороховой огонь всегда был самым капризным и непредсказуемым. Самый безжалостный и необузданный по своей природе. Воин поглотил его без остатка, дабы спасти порт от катастрофы. И потому сейчас он уже достиг своего предела.             С ещё одним надрывным, хриплым стоном Воин рухнул на одно колено, тяжело опершись рукой о почерневшую от пепла землю. Его спина судорожно вздымалась. Из-под шлема хлынула струя крови, заливая ему грудь. Воздух вокруг него снова задрожал, но на этот раз это было похоже на предсмертные судороги тела, которое больше не могло его удерживать. Зверье, замершее на долю секунды, решило не тратить времени даром и ринулось вперёд, прямо на него. Метры сокращались в секунды.             — ОСТОРОЖНО! — крикнула девушка, хватаясь окровавленной рукой за рукоять палочки.             Но было поздно. Первая тварь в диком прыжке налетела на Воина, всё ещё стоявшего на колене, и сбила его с ног. Раздался оглушительный лязг доспехов о камни. Но триумф оборотня длился мгновение. Из-под опрокинувшейся фигуры Воина вырвалась слепая, неконтролируемая вспышка багровой тьмы, на ходу превращающаяся в Адский огонь. Тварь не просто отлетела — её разорвало изнутри, словно мешок с костями и плотью, обдав всё вокруг кровавым туманом.             Джинни прищурилась, разглядывая, как длинные, почти чёрные волосы Воина выбились из-под сдвинувшегося шлема. Они… двигались. Живые, влажные, они не падали, а извивались, словно щупальца Кракена, превращаясь в тёмные, струящиеся хлысты.             Он поднялся. Медленно, неестественно, со скрежетом ломающегося тела. Его движения были теперь резкими, порывистыми, лишёнными прежней неумолимой грации. А волосы, внезапно вырвавшиеся из-под шлема, зажили своей собственной жизнью. Со свистом, разрезающим воздух, тёмные хлысты вспыхивали и полосовали подбегающих оборотней. Они били и резали. Рассекали морды до костей, вспарывали брюшины, выпуская наружу кишки. Пламень сменялся настоящим ливнем из плоти и внутренностей.             Вой тварей превратился в сплошной, оглушительный рёв боли, который бил по ушам, по мозгам, по самой душе. Джинни непроизвольно, почти рефлекторно, закрыла уши ладонями, но это не помогало. Этот звук был будто внутри черепа. Более жестокой экзекуции девушка в жизни не видела. И самое ужасное было в том, что Воин, казалось, не управлял собой. Он просто стоял, слегка раскачиваясь, и из его горла вырывались хриплые, надрывные стоны. Его собственное оружие вышло из-под контроля, и теперь оно крушило всё вокруг, не отличая врагов от камней под ногами.             Джинни застыла, парализованная зрелищем разворачивающегося перед ней кошмара. Щупальца из волос Воина, словно живые гадюки, продолжали свою кровавую жатву, но их движения стали ещё более хаотичными, ещё более неконтролируемыми. Одно из них, взметнувшись вверх, с размаху вонзилось в стену горящего склада, вывернув наружу балку с тлеющими углями. Другое, слепо метнувшись в сторону, едва не снесло голову одному из солдат Ордена, застывшему в ужасе. Он не видел их. Он не видел ничего. В своём безумии он совсем потерял контроль. Разбитый, словно колба с ядом, который теперь выливался на всех подряд.             — ВСЕ! НЕМЕДЛЕННО УХОДИТЕ ОТСЮДА!!! — закричала Джинни, наконец найдя в себе силы, и её голос, сорванный и хриплый, едва был слышен в оглушительном рёве. Как вдруг один из горящих жгучих хлыстов, извиваясь по земле, словно почувствовал её страх, сменил траекторию и рванулся прямо к девушке, к крыше, где она стояла. Джинни отпрыгнула назад, чувствуя, как смертоносная сила проносится в сантиметрах от её лица, срезая каменный парапет, как нож масло.             Сердце бешено колотилось. Мысли метались. Как возможно остановить его? Чем? Своими силами она была для него не более чем мухой.             Багровые точки в прорези шлема метнулись в её сторону. Джинни замерла, ожидая удара, но взгляд Воина скользнул дальше, выхватив из темноты другую фигуру — молодого парня, который, не в силах сдержать ужас в глазах, целился в него палочкой.             — ААААА! ОТПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ! — истошно завопил солдат. Щупальца из волос Воина взметнулись, чтобы разнести юнца в куски разорванной плоти. Но в самый последний миг его тело снова содрогнулось в мучительном спазме. Хлысты дёрнулись, изменили траекторию и впились в землю по обе стороны от солдата, подняв фонтан грязи и камней. Сам Воин, сдавленно хрипя, отшатнулся, будто получив ответный удар, пощёчину, приводящую обезумевший разум в чувства. На мгновение — всего на одно короткое, прерывистое дыхание — багровое пламя в его глазах померкло, сменившись дикой, нечеловеческой болью и на миг — проблеском чудовищного, запредельного усилия.             Из-под шлема, хрипло, с каждым словом давясь собственной кровью и силой, которая рвала его изнутри, вырвался голос. Он был страшный — скрежещущий, натужный, утробный, но с одной единственной командой:             — В го… городе не…кого… некого уже спас…спасать, — он выдохнул, сгибаясь пополам от новой волны боли. Его голос чётко, но запинающиеся звучал в голове Джинни. — Уизли… Ведьмы… Бомб…             Его взгляд в тёмных глазницах железного шлема-маски, уже снова наполняемый пламенной мглой, метнулся к кучке оборотней, уже оправившихся от шока и готовящихся к новому прыжку.             — …Я.… отвлеку… — он выпрямился, и его тело снова затрещало, готовое вот-вот разорваться. Это была не просьба. Это был последний, хриплый приказ обречённого, который ещё на секунду смог отодвинуть безумие.             И прежде чем Джинни успела что-то ответить, он развернулся. И крикнул, привлекая к себе всеобщее внимание врага. Чистый выплеск ненависти, боли и тьмы разошёлся сконцентрированной ультразвуковой волной, от которой задрожали руины и полопались стёкла в уцелевших окнах. Каждый оборотень на площади застыл, а затем разом повернулся к нему, как один, ведомый слепой, животной яростью.             Он стал магнитом. Агонизирующим, изрыгающим тьму маяком, который собрал на себя всё их внимание.             У Джинни перехватило дыхание.             — ВСЕ ВЕДЬМЫ КО МНЕ! — её собственный голос прозвучал чужим, резким и металлическим, но он нёсся уже по другому каналу связи. — РАЗНЕСЁМ К ЧЕРТЯМ ЕБАНЫХ ЖИВОТНЫХ! ВСЕ БОМБЫ! НА ЕГО КООРДИНАТЫ! СЕЙЧАС ЖЕ!             Она не видела его лица. Не видела, слышал ли он её. Она видела только его спину, снова ровную, будто и не было безудержной потери контроля, и десятки тварей, летящих на него со всех сторон.             — ЖИВО ВСЕ С ПРИЧАЛА! АППАРИРУЙТЕ! … ДЕСЯТЬ! ДЕВЯТЬ! — Джинни начала отсчёт, пробегаясь по окружающим её людям испуганными глазами.             — ВОСЕМЬ! СЕМЬ! — Взглядом отыскав Фреда, она лишь губами произнесла «ВОИН» и тот, сразу поняв в чём дело, завопил:             — ОТСТУПАЕМ! ПОРТ ПАЛ! ВСЕ АППАРИРУЕМ В БЕЗОПАСНЫЕ МЕСТА СОГЛАСНО РАСПРЕДЕЛЕНИЮ!             — КАК ЖЕ ГРАЖДАНСКИЕ? — заорала Джинни, с хрустом сжимая рукоять своей волшебной палочки.             — ТРАНСПОРТНИКИ УЖЕ ЗАКОНЧИЛ ВЫВОД ТЯЖЕЛОРАНЕНЫХ. ИЗ МИРНЫХ В ЖИВЫХ БОЛЬШЕ НИКОГО! — Фред стоял на возвышении, поднимая с колен спотыкающихся солдат.             — ШЕСТЬ!             — ПЯТЬ! — отсчитывали ведьмы, подлетая к эпицентру сгущения массы волков.             — ЧЕТЫРЕ! — Джинни запрыгнула на метлу и взмыла ввысь, рассекая воздух.             — ТРИ! ДВА! — она закрыла глаза наводя палочку на Орденского Воина, уже начавшего отбиваться от непрекращающегося потока когтей и зубов, поднимаясь всё выше, за радиус поражения от взрывной волны.             — Один… — полушёпот сорвался с её губ, и палочка взорвалась жёлтыми искрами, что отлетали в стороны, на ходу превращаясь в яркие сгустки чистой энергии. И пока её ведьмы с рёвом пикировали с небес, сбрасывая смертельный груз, Джинни сжала палочку так, что кости затрещали. Она смотрела, как он стоит в эпицентре сходящего на него ада, принимая на себя и ярость зверья, и грядущий удар своих же. Мир замедлился. Джинни, набравшая максимальную высоту, видела всё, как в ледяном, кошмарном сне.             Внизу, на площади, он был один. Один против ревущей, рычащей волны плоти и клыков. Его тёмная фигура металась в самом центре буйства, и с каждым взмахом его рук, с каждым движением живых багровых щупалец взлетали в воздух кровавые обломки тел. Но их было слишком много. Они лезли на него, впивались когтями в доспехи, висли на спине, пытаясь свалить с ног, разорвать, растоптать.             Он был якорем. Живым, истекающим кровью и огнём якорем, который удерживал на себе весь этот ад.             И тогда с небес обрушился шквал огня.             Первый взрыв разорвал ночь где-то с краю, подняв в воздух десяток оборотней и смешав их с грязью и камнями. Затем второй. Третий. Залп «Ночных ведьм» был точен и беспощаден. Огненные грибы один за другим вырастали на площади возле причала, сливаясь в единое море огня и смерти. Ударная волна повалила остатки стен, вырвала с корнем плиты мостовой.             Джинни, пригнувшись к метле, чувствовала жар даже на такой высоте. Она вглядывалась в эпицентр этого пекла, пытаясь разглядеть Воина, её сердце бешено колотилось.             В самый последний миг, когда огонь уже должен был поглотить его, он поднял голову. Прямо на неё. Сквозь дым и пламя, сквозь ад, который они на него обрушили. И сквозь рёв взрывов ей почудился… тихий, хриплый выдох. Не крик. Не стон. Облегчение.             И пламя сожрало его.             Мощный огненный смерч взметнулся к небу, поглотив всё и вся на своём пути. Взрывы стихли, сменившись оглушительной, звенящей тишиной, которую нарушал только треск пожаров и далёкие, затихающие вопли добиваемых на окраинах тварей. Джинни медленно опустилась ниже, метла дрожала в её руках. Она летала над дымящимся кратером, где ещё минуту назад кипела битва. Ничего. Ни тел, ни обломков. Только оплавленный камень, грязь и пепел.             Он сделал это. Он отвёл на себя и уничтожил всё. Ценой себя.             — Вижу движение на востоке! — донёсся крик одной из её ведьм, пробиваясь сквозь звон в ушах.             Сердце Джинни ёкнуло. Безотчётная, безумная надежда. Она рванула вниз, метла опасно накренилась, рассекая едкий дым. Она летела над тлеющим кратером, вглядываясь в груду обугленных обломков на его окраине. Там! Тёмная, неподвижная фигура… Девушка на ходу спрыгнула с метлы, и, сделав кувырок вперёд, ринулась к телу. Последний рывок — и замерла.             Её мозг отказался понимать.             Он был там. Она видела его. Секунду назад. Своими глазами.             Воздух чуть вихрился. Не так, как при его появлении, этот вихрь был слабым, неустойчивым, похожим на дрожащее марево над раскалённым асфальтом. Он был наполнен не тьмой, а искажённым светом и… болью. Это было ощутимо физически — сжатие в груди, тошнотворная дурнота.             И запах. Не озон и не пепел. Пахло раскалённым железом и медью — точь-в-точь как кровь, но с примесью чего-то электрического, живого и умирающего одновременно. Джинни медленно опустилась на колени, не в силах отвести взгляд от пустого места. Её рука бессознательно потянулась вперёд и коснулась камня. Он был… обжигающим. Гладким, как стекло, и на его поверхности змеились крошечные, затухающие пламенные полосы — следы чудовищного усилия, которое здесь только что применили. И это усилие было таким мощным, что оставило после себя шрам на самой природе — этот оплавленный, звенящий тишиной и болью кусок выжженного камня.             Может он не умер. Отступил. Исчез.             Джинни услышала топот за спиной, но была не в силах повернуться. Почему-то уверенная в том, что это точно свои. Ведь Воин сказал, что заберёт вражеское полчище на себя. И девушка доверяла ему безоговорочно. Теперь доверяла.             — Джинни! Джинни! Ты в порядке? — Фред и Джордж, задыхающиеся от гари в горле и ужаса произошедшего, наперебой начали трогать сестру за руки, вглядываясь в её лицо и осматривая тело на предмет ранений. Джинни зашипела, когда Фред неосторожно коснулся раны на ребрах.             — Прошло по касательной. Кровь уже не идёт, — выдохнул старший из близнецов, но его глаза бегали, выискивая не физические раны, а следы шока.             — Джинни, какого хера тебя понесло вниз? Мы подумали, ты падаешь! — не мог сдержать злости младший, его голос дрожал от не сброшенного адреналина.             — Он только что был здесь… — голос девушки был необычайно глухим. Она не смотрела на братьев, её взгляд был прикован к идеально чистому, оплавленному камню.             — Но он… ушёл.             — Ушёл? — Фред нахмурился. — Как ушёл? Куда?             — Не знаю, — она подняла на братьев глаза, в которых читалось не облегчение, а леденящее душу понимание.             Она посмотрела на свой чуть обгоревший палец, чувствуя подушечками остаточное покалывание чужой, отчаянной воли.             — Он был на грани, я своими глазами видела, как Воин потерял контроль, — прошептала она, и в её голосе не было ужаса. Теперь там было нечто иное — трепет и горькое понимание. — Но он не сдался.             Это меняло всё. Он был не бездушным орудием, коим его нарёк Орден. В самой гуще ада, в момент, когда любое другое существо должно было бы погибнуть, он сохранил достаточно контроля, чтобы сделать выбор. Не поддаться собственной силе.             И если он мог это сделать… то его сила и воля были просто пугающие.             Фред тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.             — Чёрт… Мы же чуть не… — он не договорил, смотря на оплавленный камень.             — Он наш союзник, — тихо, но чётко сказала Джинни, поднимаясь на ноги. Боль в боку напомнила о себе, но теперь она была просто фоном. — Мы выполняли его приказ.             Она обвела взглядом опустошённую, но тихую теперь площадь. Ни рёва оборотней, ни взрывов. Только треск догорающих пожаров. Порт был спасён. Ценой, которую они все теперь видели.             — Он сам сказал: «Бомбы… я отвлеку». — Джинни вытерла грязную щеку, и её голос звучал твёрже, без намёка на истерику. — Он знал, на что идёт. Не думаю, что он и впрямь был готов так просто пожертвовать собой. Ради чего? Ради сраного порта? Фред сидел молча, обдумывая слова сестры, его обычно насмешливое лицо было серьёзным.             — Он использовал себя как приманку. Самую эффективную приманку из всех возможных. И это сработало.             —Значит.., — Джордж добавил тихо, глядя на пустое место. — Мы прикрыли его, как он и велел.             Джинни посмотрела на оплавленный, испещрённый огнём камень. Остаточное эхо его воли всё ещё витало в воздухе.             — И выполнив задание, он отступил. — В её голосе появились нотки не просто уважения, а почти благоговения перед той силой воли, что позволила ему сделать это. — Грюм всех нас за долбаёбов держит, утверждая, что Воин просто наше оружие. Он такой же человек, как мы. А ещё он стратег. И сегодня он провёл блестящую, хоть и чертовски жестокую операцию.             Она выпрямилась во весь рост, отбросив боль.             — Его стратегия больше похожа на чёртово самоубийство, - прошептал Джордж.             — Что мы скажем командующему? - голос Фреда звучал нервно, выдавая страх о том, в чём их всех могли обвинить. В попытке убийстве своего собственного товарища. Или того хуже - в измене.             — Искать виновных — не наша задача. — Она посмотрела на братьев, и её взгляд был жёстким и ясным. — Грюм ещё в первую операцию дал понять, что Воин на ранг выше любого из нас. А потому его приказы мы выполняем беспрекословно. И в следующий раз, когда он скажет «бомбы», мы должны быть готовы сделать это снова. Без сомнений, мы будем достойны такого союзника.             Джинни впервые так близко увидела, как сражается Орденский Воин. И до сего момента слепо верила в словам командующего.             "Воин никогда не станет частью вашей команды. Но если он появился на поле боя, это значит лишь одно — все вы безнадёжно слабы. И ваша теперешняя задача не препятствовать его дальнейшим действиям", - говорил им всем Грюм. Поэтому Воину никто не доверял, никто не воспринимал его за своего, не верил ему. Но сегодня всё изменилось, не для всех, но для Джинни точно. Мысль о том, что великая сила Орденского Воина где-то рядом и защищает их всех, пугала, но успокаивала. Она была обнадёживающей. И они доказали Ему, что могут действовать с ним в унисон, даже ценой немыслимых решений.

***

            С крыши полуразрушенного склада, что срывался с отвеса на противоположном конце гавани, два силуэта наблюдали, как отсветы адского пламени разгораются с большей силой. Воздух звенел, гудел и исходил волнами. Призрак стоял недвижимо, его чёрный форменный доспех сливался с тенями. Рядом, прислонившись к груде ящиков, томно курил худой аристократичный мужчина с бледным грубым лицом.             — Ну что, Яксли? — голос Призрака был ровным, механическим, лишённым эмоций, как и всегда. — Удовлетворён зрелищем?             Корбан Яксли медленно выдохнул струйку дыма, его холодные глаза с жадностью колдомедика изучали точку, где стоял Орденский Воин.             — Напрасная трата ресурсов, — произнёс он с лёгкой брезгливостью. — Но… да. Данные бесценны. Его вмешательство подтверждает нашу основную гипотезу.             — Которую? — Ему необходимо было услышать, какие умозрения выскажет Яксли, дабы подтвердить или опровергнуть свои собственные догадки. Несмотря на чрезмерное высокомерие и напыщенное самодовольство, старый Пожиратель всё же обладал острым и цепким умом. — Что он не бесконечен, — тот отвёл взгляд от места происшествия и посмотрел на Призрака. — Он не контролирует силу, а сдерживает её. Каждое проявление — это огромная трата собственных физических сил и магии, конечно же. Колоссальная трата. Я бы сравнил с кожаным мехом, набитым кучей взрывающихся зелий. И сегодня мы хорошенько тряхнули этим мешком.             Призрак молча кивнул. Его взгляд, скрытый за маской, был прикован к тому, как Воин, словно живой щит, собирает на себя всю ярость оборотней. Не эффективно. Не изящно. Жестоко и расточительно.             — Он реагирует на угрозу гражданским, — констатировал Призрак. — Не на стратегические объекты. Невинные люди — его катализатор к действию.             — Сентиментальное слабое место, — с лёгкой усмешкой заметил Яксли. — Как и у всех них. Предсказуемо. И.… полезно.             Они наблюдали, как с небес пикируют «Ночные ведьмы». Как их командир, маленькая рыжая бестия, отдаёт приказ.             — Идиотизм, — холодно произнёс Призрак, глядя, как бомбы летят вниз, прямо на своего же. — Они готовы убить его ради сиюминутной тактической выгоды.             — О, нет, — Яксли улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого. — Они не убьют его. Они просто заставят его потратиться, даже если сами не знают об этом. Пожиратели замерли, наблюдая, как взрывы поглощают фигуру Воина. Призрак, несмотря на всю свою выучку и цинизм, почувствовал лёгкий холодок вдоль позвоночника. Даже ему было не по себе от этого зрелища. И затем… тишина.             — Он сделал грязную работу, а теперь отступает, исчерпав ресурс. Вся эта показуха с огнём и щупальцами — всего лишь побочный эффект. Отсутствие контроля над адской печью, что горит внутри него.             — Коэффициент угрозы? — уточнил Призрак. Объективная оценка прямо пропорциональна его успеху в их будущей битвы. Она состоится, без всяких сомнений. Во всей армии Тёмного Лорда никто не сможет обуздать такую мощь.             — Я бы сказал, максимальный? Однако, он демонстрирует нелинейный рост при критических перегрузках, но..., думаю, имеет свой передел сил.             — Предел сил?             — Для определения точного порога нужны ещё наблюдения. — Яксли сделал ещё одну долгую затяжку.             — Возможный вектор атаки?             — Прямая конфронтация — самоубийство для любого обычного волшебника. Но... не для тебя, Призрак, — сказал Яксли, расплываясь в мерзкой улыбке. Призрак не придал значения злорадству своего наставника на этот вечер.             — Вывод?             — Очевиден, — Яксли отшвырнул окурок. — Выведение из строя сопровождающих сил и создание ситуаций, вынуждающих объект исчерпать лимит. Использовать его защитные инстинкты против него самого. Спровоцировать на самоуничтожение. Устраивать такие вот… показательные выступления, — он широким жестом обвёл дымящийся порт. — Каждая такая вспышка приближает его к критической точке. К тому моменту, когда он перегреется и не сможет отступить. Вот тогда его и нужно будет брать. — Он повернулся к Призраку. — Порт мы отстроим. Оборотней натренируем новых. А эта информация… однозначно стоила потерь. Возвращаемся. Здесь нам нечего больше делать.             В ту же секунду Призрак развернулся и растворился в тенях, оставив за спиной дымящиеся руины и горькую победу Ордена. Пусть они сегодня празднуют «спасение» порта. Он увозил с собой нечто неизмеримо более ценное — информацию.

***

            Большой Лондон             Ислингтон             17 августа 2002 года             Высокий мужчина сидел в бархатном кресле, нервно перебирая край выбившейся из брюк рубашки. Тревога крутила желудок спазмом. Его прошиб пот, несмотря на то что его скромное убежище было окутано стабилизирующей магией. Мужчина собрал тёмные, отросшие, сваленные в неаккуратные дреды, волосы и скрутил их на затылке в нетугой куль. Свеча в небольшой лампе, что стояла на столе, замельтешила огоньком, разбрасывая блики по его смуглому лицу. Мужчина поморщился и сощурил угольные глаза.             Редкий фолиант из его семейной библиотеки бесполезным талмудом лежал на середине рабочего стола. Он не знал почему выбрал именно эту книжищу как развлекательное чтиво пару месяцев назад, но после прочтения больше не мог думать о чём-либо другом, кроме как о новом исследовании. При этом, чем больше мужчина погружался в историю происхождения стихийной магии, тем больше почему-то нервировался. И сегодня тошное предчувствие катало ком по горлу особенно настойчиво.             Большим пальцем левой руки он вертел вокруг безымянного пальца толстенное кольцо. Чёрная шпинель в середине печатки блестела выгравированным на ней семейным гербом и была окаймлена россыпью бриллиантов. «Sapientia et Potentia» — гласила надпись на наружной серебряной шинке. Он получил это кольцо в день, когда ему стукнуло двадцать один.             Италия, Болонья             Менор семьи Забини             2 февраля 2002 года             Мать, расслабленная румяневшим худые щёки солнцем, украдкой улыбалась своему сыну, приглашая гостей в прохладный атриум. Он смущался, как ребёнок, приторным поздравлениям, и ужасался, как новоиспечённый Пожиратель Смерти, сюрреализму происходящего. Наивные детские праздники были не в чести среди приспешников Тёмного Лорда. Мужчина искренне не понимал, что он делал в собственном доме, где колонны были украшены девственной примулой и магнолиями, играла приятная мягкая музыка приглашённого оркестра, а столы ломились яствами северо-итальянской кухни. Здесь было светло и по-домашнему непринуждённо. Если бы не одно «но», с полуночи украшавшее левое предплечье молодого наследника.             — Миссис Забини, — учтиво поклонившись женщине, Драко принял её руку и невесомо поцеловал тыльную сторону ладони. — Какой чудесный праздник.             — Мой мальчик, смею напомнить я — Мисс Забини, но спасибо, — лукаво прищурилась та, даря гостю обольстительную улыбку. Блейз стрельнул недовольным взглядом в сторону лучшего друга, но промолчал.             — Ох, прошу прощения, конечно же, мисс, конечно же, — Малфой всегда играл с его матерью в эту глупую игру, каждый раз будто случайно забывая об очередной скоропостижной кончине очередного супруга закостенелой аристократки.             — Наш малыш Блейз стал совсем взрослым, — полная ехидства улыбка была неизменной, оттого отталкивающей.             — О, Драко, прошу тебя, что за пошлые шутки, — отнимая руку, пролепетала женщина, поворачиваясь к своему сыну лицом. Её услужливая улыбка так же была неизменна.             — Блейз, милый, пора пригласить гостей к чаю и наконец задуть свечи на праздничном торте. — Мужчина стушевался под взором перламутрово-ореховых глаз матери и покорно подставил ей локоть.             Он придирчиво оглядел лица присутствующих, чуть задержавшись на школьных друзьях, неторопливо обсуждающих утренние новости в дальнем углу залы. Малфой шёл подле, любезно отставая на шаг, дабы не загораживать собой именинника. Его лицо было расслабленно холодным, почти отстранённым. Но Блейз знал, что за отчуждённостью скрыта болезненная обречённость.             Сегодня был тот самый день, когда наследник дома Забини получил метку, официально став тем, кого ненавидит больше всего в этом прогнившем мире. Драко избегал Блейза с момента посвящения, но не подойти к хозяйке поместья с приветственным поклоном ему не позволили бы ни воспитание, ни общепринятые правила, под названием «Ебучий этикет», как любил выражаться Нотт, другой его товарищ из узкого круга бывших слизеринцев. Блейз знал, что Драко всеми силами старался отсрочить неизбежное. Но совершеннолетие преемника чистокровной семьи означало его вступление в полные права, как хозяина фамилии, а значит, взятие на себя ответственности за будущее своего дома. А потому сейчас Малфой хоть и был рядом, но упрямо смотрел всюду, но уж точно не в глаза лучшему другу.             Вся это вечеринка — просто лицемерный фарс.             Ещё пара часов лживых поздравлений и натянутых фальшивых улыбок, ещё несколько десятков осторожных рукопожатий, жеманства и напускного благородства, а после… его ждёт первое задание как Пожирателя. Перевозка особо значимых пленных, что были схвачены накануне «торжества».             Блейз сглотнул ком в горле, и его пальцы сами потянулись к старому шраму под рёбрами — невидимому под одеждой, но вечно горящему изнутри. Память, как проклятый бумеранг, всегда возвращалась к тому злополучному перекрёстку.             Графство Кередигион, Уэльс             10 февраля 2002 года             Хлещущий ледяной дождь сёк лицо колкими иглами с такой силой, что никакие защитные заклинания не работали, будто погода противилась колдовству. Колёса зачарованных фургонов тонули в грязной, местами разжиженной мокрым снегом, просёлочной дороге где-то в жопе треклятого Уэльса. Но этот звук тонул в других — в приглушённых, хриплых стонах, доносившихся из-за его спины. Воздух внутри кузовов, где находились клетки с пленными, был густым и спёртым, пахшим кровью, потом и страхом.             Задачей мужчины было следить, чтобы «груз» не испортился по дороге. Он машинально перемещался между закованными в подавляющие магию кандалы телами, его пальцы в скользких перчатках накладывали повязки на самые страшные раны, подносили к потрескавшимся губам фляги с водой. Его собственная магия, обычно изящная и точная, сейчас была грубым непродезинфицированным инструментом, лишь бы остановить кровотечение, лишь бы сохранить пульс. Для дальнейших допросов и истязаний, конечно.             Они ехали уже несколько часов, без остановок и отдыха. Трансгрессия означала немедленную смерть узников. Они были слишком истощены для пространственных перемещений. Забини окликнул Нотта в надежде узнать сколько им ещё быть в пути, но тот лишь неуверенно пожал плечами, сильнее закутываясь в измокшую мантию. Погода играла на нервах, подливая нервозности в продрогшие от февральского озноба кости. Просёлочная дорога петляла, заставляя фургоны крениться при каждом повороте. Впереди виднелась развилка т-образного перекрёстка. Они почти добрались до него, как вдруг…             Мир взорвался.             Свист пронзил слух. Не такой, как у заклинаний. Более тонкий, смертоносный. А затем — яркая бело-голубая вспышка ослепила глаза. Головной экипаж, где ехали пятеро Пожирателей, загорелся и стлел в несколько секунд, оставив после себя лишь дымящийся остов и обугленные кости, припаянные к раме. Забини обернулся, ища, охеревшими от испуга глазами друга. Он видел, как Нотт спешивается в прыжке и дёргает с лошади впереди едущего Пожирателя.             — ЗАСАДА! — кто-то успел прокричать прежде, чем второй залп подорвал охрану позади.             Придорожные скалы рассыпались и из-за них из самой грязи поднялись несколько тёмных силуэтов. Словно призраки в потрёпанных выцветших мантиях с истёртым символом Ордена Феникса на плечах. Атака была не криком ярости, а молчаливым, отточенным убийством. Заклятия резали воздух короткими, точными вспышками — мгновенные «Диффиндо», разрезающие глотки, «Экспеллиармусы», вышибающие палочки и ломающие в щепу кости при отбросе, «Конфринго», разрывающие плоть изнутри.             «Освободить пленных!» — голос их предводителя прорвался сквозь грохот заклятий. Забини сразу его узнал. Рыжие волосы, собранные в короткий хвост, лицо, закалённое годами войны, искажённое не безумием, а холодной, хищной целеустремлённостью. Бывший гриффиндорец — Рональд Уизли. Он не кричал. Он рубил рукой воздух, отдавая беззвучные приказы, и его отряд двигался как единый механизм, зачищая слепые зоны друг друга.             — Защищать фургон! — завопил командир неудачливого эскорта, но его голос оборвался, когда в спину вонзился кинжал из чистой энергии. Хаос. Абсолютный, оглушительный хаос. Блейз, прижавшись к колесу, криво отстреливался, его собственные заклинания казались жалкими, неуверенными вспышками в этой мясорубке. Он не был хорош ни в атаке, ни в обороне. Колдомедицина — все его исключительные способности заканчивались на ней. Брюнет завертелся на месте, медленно сдавая назад, в обход повозки, как вдруг что-то тяжёлое рухнуло на него сверху.             — Ебучий случай! — что-что, а манеру отборно ругаться у Тео не отнимет даже сама смерть. Забини смотрел в расфокусированный взгляд друга и в секунду приведя его в чувства «Энервейтом», поднял на ноги. Тот снова ринулся в бой, сшибая какого-то хилого орденовца с ног фирменным «Инкарцеро».             Уизли с парой своих людей прорывался к задним дверям одного из фургонов, у которого как раз и засел Блейз, снося заклятья с замков. Ещё несколько вспышек, и взорвавшееся в метре от лица брюнета заклинание заставило его рухнуть лицом прямо в грязь. Колесо фургона отлетело и тот с диким скрежетом металла и дерева начал валиться на бок. Мужчина рывками пополз вперёд, дабы не быть размозжённым двухтонной повозкой. Он лихорадочно выискивал пути отступления, цепляясь глазами за прорехи битвы, как вдруг заметил Его.             Орденский Воин стоял в тени, у кромки леса, сливаясь с почерневшей листвой и мраком, — неподвижный, безмолвный, как статуя. Его присутствие было едва уловимым давлением на барабанные перепонки, сгущением тени среди теней.             Он совершенно точно не собирался сражаться. Он лишь наблюдал.             Блейз видел, как падали его товарищи под точными, безжалостными ударами отряда Уизли. Он смёл защиту с фланга, и несколько его людей ринулись вперёд. К Нотту. Теодор, отрезанный от основных сил, отчаянно отбивался, но его окружили. Блейз видел, как палочка Нотта вылетает из его руки, как его грубо бьют в живот и набрасываются с наручниками. Рон командовал операцией, его внимание было полностью приковано к пленнику. Его пленнику. И только тогда Тень сдвинулась с места.             Она возникла не на пути атакующих Пожирателей, а сбоку. Её движение было не яростным броском, а одним молниеносным, невероятно точным рывком. Она не стала уничтожать врагов — она просто… шла сквозь них. Её цель была не в том, чтобы выиграть бой. Бой уже был выигран Уизли. Её цель, и ему самому не верилось в это, но — он, Блейз Забини.             Он помнил, как встретился взглядом с чёрными пустотами глазниц. Всего на долю секунды. Словно из-под забрала на него смотрела не ярость и не безразличие. Смотрел расчёт. Холодная, безжалостная оценка ресурса.             И тогда случился тот самый удар в бок. Рикошет или случайность. Но чья-то меткая «Конфринго» с фланга, призванная его убить, размыла его рассудок. В глазах моментально потемнело, а желудок задурнел от подступающей тошноты.             И в тот же миг Тень была уже над ним. Её рука, прожигающая через перчатку, схватила его за плечо. Не чтобы поддержать. Чтобы забрать. Забини попытался сфокусировать взгляд, где вдалеке его друга тащат волоком к какой-то странной светящейся точке. «Портал» — подумал про себя брюнет.             Мир исчез, словно по хлопку. И в этом хлопке мужчина будто потерял своё знание. Бесшумная бестелесная аппарация. Редкость в настоящее время. Одна секунда — он в грязи, под дождём, с болью, разрывающей бок. Следующая — абсолютная тишина. Сухой, пыльный воздух. Холод каменного пола под щекой.             Он очнулся, давясь кашлем, в густых сумерках незнакомого подвала. Высокий потолок, грубо отёсанные стены, запах старого камня, трав и… крови. Его крови. Рядом, спиной к нему, у небольшого котла сидела девушка. Рыжие искры от помешиваемого ею зелья озаряли её профиль, упрямый острый подбородок, натужно сжатые губы. Это была чёртова Гермиона Грейнджер. Она не обернулась, не проявила ни капли удивления или беспокойства по поводу его пробуждения. Её внимание было полностью поглощено варевом, которое под её уверенными движениями меняло цвет с багрового на густой, почти чёрный рубиновый.             — Зачем? — его голос не был голосом, жалким скрипом.             — Не дёргайся, — голос девушки прозвучал ровно, устало, без эмоций. Констатация факта. — У тебя обильное внутреннее кровотечение. Ещё пара минут, и истечёшь кровью. Пей.             Она протянула ему емкость с дымящейся жидкостью, даже не глядя. В её движениях не было ни злобы, ни сострадания. Была профессиональная, отточенная практикой эффективность.             И только потом, уже много позже, он поймёт истинные причины произошедшего.             Уизли захватил Нотта, думая, что одержал победу. Он даже не подозревал, что в ту же секунду прямо у него за спиной кто-то похитил его другую цель. Не для помощи Ордену. Для своих личных, неизвестных никому целей. Забини не спасли из милосердия. Его захватили. Изъяли с поля боя, как ценный актив. Потому что он был целителем. А у них был свой собственный сломленный бог, который постоянно находился на грани жизни и смерти. И ему был нужен тот, кто понимает цену такой силы. Кто знает, как чинить то, что не должно было существовать.             Так Блейз Забини, наследник чистокровной фамилии, несостоявшийся Пожиратель Смерти, умер на той грязной дороге. А в подвалах Гриммо родился другой человек. Пленник. Союзник. Целитель. И теперь каждое покалывание старых шрамов напоминало ему о цене этого второго рождения.             Воспоминание остыло на языке терпким привкусом пепла. Блейз с силой сжал кольцо на пальце, словно пытаясь выдавить из холодного металла хоть каплю той мнимой уверенности, что должна была прийти с его наследием. «Sapientia et Potentia». Мудрость и Сила. Какая горькая насмешка. Тогда, в день своего совершеннолетия, эти слова казались пустым звоном аристократической спеси. Теперь же они обрели зловещий, двойной смысл. Мудрость — понимать, что твоя сила куплена ценой чудовищной боли другого. И Сила — чтобы вынести это знание и продолжать делать то, что должно.             Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, позволив тьме за веками поглотить испытывающие его рассудок образы. Стал ли тот день на дороге судьбоносным концом? Концом слепого следования долгу, навязанному рождением? Концом иллюзий о том, что у войны есть правильная сторона?             Или же это было обнадёживающим началом? Началом чего-то, что возымело в его жизни истинный, горький, но его собственный смысл. Он больше не был пешкой в игре Тёмного Лорда. И героем Ордена он тоже не был. Теперь он стал единственным, кто стоял между невыносимой агонией самого опасного существа в этой войне и его полным самоуничтожением.             Он открыл глаза и взгляд его упал на толстенный фолиант о стихийной магии. Тошнотворное предчувствие, крутившее ему живот, обрело форму. Страх. Инстинктивное знание, что где-то прямо сейчас Воин снова ломал границы своих возможностей, снова балансировал на краю, и скоро ему снова понадобится его целитель. Его единственный якорь в море собственной разрушительной силы.             Блейз выпрямился, встал и пошёл готовить зелья. Не потому, что его заставили. А потому, что это был единственный смысл, который он выбрал сам. Он стал целителем не для Ордена. Он стал целителем для Него. И в этом была его настоящая сила. И его настоящая мудрость.             Пространство глухого подвала исказилось, сжалось в болезненную точку и выплюнуло её наружу. Она не появилась — рухнула на грубые каменные плиты пола, с вызывающим эхо металлическим лязгом.             Тишину разорвал не крик, а тихий, прерывистый стон, больше похожий на скрежет ломающегося механизма. Она лежала ничком, не в силах пошевелиться. Чёрные доспехи, ещё секунду назад бывшие грозной бронёй, теперь дымились, испуская едкий запах озона, гари и. жжёной плоти. Из-под треснувшей кирасы сочилась густая, тёмная жидкость, растекаясь по камню маслянистыми пятнами.             Воздух вокруг дрожал, вибрировал, испуская волны, искажающие взгляд. Не от скрытой мощи, а от последствий её применения. Мелкие, почти невидимые струи бесконтрольного пламени рдели по обугленным краям доспехов.             Блейз вздрогнул от внезапного грохота, едва не уронив склянку с редким экстрактом. Он вздохнул и поставил сосуд на стол.             — Снова на пороге смер…? — начал он уже готовой на языке язвительной фразой, но слова застряли в горле. Все шутки, вся его напускная циничность испарились в один миг, как только взгляд мужчины зацепился за обезображенный сгусток мяса и сажи. Он видел её раненой много раз. Но не так.             Забини бросился к ней, рухнув коленями о холодный бетон. Профессиональное спокойствие треснуло, обнажив голый, животный ужас.             — Грейнджер? Грейнджер! Не закрывай глаза! Держи себя в сознании!!!             Пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали, когда он расстёгивал спайки на её доспехах, пытаясь добраться до кожи. Он чувствовал исходящий от неё жар, видел, как её тело непроизвольно дёргается в такт странным, пульсирующим вспышкам энергии на искорёженных латах.             Тело и броню девушки покрывали неразборчивые письмена. Тёмные, почти чёрные, словно впаянные раскалённой проволокой прямо под кожей. Они выглядели чуждо, кощунственно, как осквернение.             Ледяная волна прокатилась по жилам Блейза. Мужчина оцепенел, пальцы застыли в невесомом касании, но разум уже обрабатывал пугающую истину, сложившуюся в его голове.             «Знания», которые Грюм передавал Грейнджер. Конечно. Он думал, что это были древние заклинания или, на худой конец, тёмная, запретная магия. Но, судя по всему, он жестоко ошибался.             За годы войны Забини изучал многое: заклинания и проклятья, руны различных народов и знакопись, иероглифы и символы, мёртвые языки из ветхих гримуаров и древние виды магии, ворожбу и архаичные ритуалы. И эти письмена, мерцающие багровым светом на коже девушки, не были похожи на защитные чары или усиление колдовского потенциала. Скорее каналы. Принудительно проложенные русла, по которым текла чудовищная сила, не испепеляя носителя мгновенно, но топя в страданиях. Своего рода предохранительные клапаны в изощрённом механизме, который только можно вообразить. Но стоит им выйти из строя...             Ритуалы. Вот что это было. Древние, забытые, варварские ритуалы переписывания самой сути волшебника. Он вырвал врождённую, человеческую магию и каким-то образом вплавил на её место нечто иное. Чужеродное. Стихийное. Перекроил, перековал саму суть магических способностей человека. И поместил внутрь природную магию адского огня, о которой твердил пыльный фолиант на его столе.             Мужчина сморгнул сковывающий ужас и поднял взгляд на искажённое болью лицо девушки. Гермиона Грейджер. Самая умная ведьма их поколения. Ярая защитница угнетённых и обездоленных. Девочка, которая плакала над домовиками.             Орденский Воин.             Он знал. Он всегда знал, с того самого момента, как попал сюда и начал заниматься её лечением, сшивать раны после заданий, исцелять новые ушибы и старые шрамы, помогать учится контролю. И каждый раз после очередного сражения Блейз видел пустоту в глазах, целый спектр отвратительных ожогов и чудовищную усталость, что прошибала до костей. Но просто… не позволял себе сложить два и два. Слишком невообразимо, слишком чудовищно было признать, что Грюм на самом деле сделал с девушкой.             Гермиона Грейнджер и есть то самое секретное оружие. Ритуал, вероятно, насовсем изменил её, сделав магию девушки ещё более нестабильной, ещё более разрушительной и ещё более мучительной для неё самой. Некогда утерянная или нарочито захоронённая сила сочилась в жилах бывшей гриффиндорки, выжигая безысходностью воздух из лёгких мужчины.             Блейз медленно выдохнул. Весь его цинизм, вся его напускная отстранённость рухнули и осыпались пеплом. Перед ним лежала беспомощная жертва. Самая страшная и самая ценная жертва этой войны, распятая теми, кого она так яростно защищала. Ценой всего.             Он наклонился к ней:             — Я здесь, Гермиона. Я сделаю всё, чтобы ты осталась жива.             Блейз рванул к своим полкам, сметая бутыли и склянки резкими, почти бешеными движениями.             — Вот же ж блядство! Почему ты не сказала мне раньше? — его шёпот был сдавленным, зубы стиснутыми. Но риторический вопрос застыл где-то в воздухе, обогатив его велеречивой тяжестью. Почему… Разве она могла доверить ему такую тайну? Чёрт, она вообще может хоть кому-то доверять, если за все месяцы нахождения здесь мужчина не видел никого из её друзей? Поттер, например? Обман, выращенный на ещё большем обмане. Искренние сожаления сокрушали своей непоколебимостью.             Он нашёл, что искал — пузатый глиняный сосуд, запечатанный воском и заговорёнными жгутами. Зелье, что он разрабатывал неделями, интуитивно, сам не понимая зачем, основываясь на обрывках знаний о подавлении стихийных выбросов магии из книг, что носил всегда с собой. Забини ухмыльнулся своим мыслям, замечая, что в этом он и Гермиона были слишком похожи.             Мужчина не аккуратничал, резко опрокинул склянку над самым центром грудной клетки девушки, туда, где багровые письмена сходились в особенно плотный, пульсирующий узел. Тот самый, что он не смог распознать неделями ранее, исследуя тело Гермионы после её очередной «снабженческой миссии». Прозрачная тягучая жидкость впиталась, словно вода в жаждущую почву, и на мгновение письмена погасли, издав тихий, шипящий звук, похожий на стон остывающего металла.             Гермиона дёрнулась, из её горла вырвался хриплый, беззвучный крик облегчения от чудовищного, невыносимого давления.             — Вот так… вот так… — бормотал бывший слизеринец, его пальцы уже летали над ней, накладывая повязки. — Дыши. Ровно. Медленно. Не дай сломать себя, Грейнджер.             Он работал больше как магосапёр, нежели целитель. Обезвреживая сложносоставную магическую бомбу. Каждое его движение было расчётом, каждое прикосновение — попыткой укрепить её изнутри, создать хоть какой-то буфер между сознанием и той адской силой, что рвалась наружу.             Внезапно глаза девушки распахнулись, прояснились от сковывающей боли. Но всё ещё наполненные такой всепоглощающей агонией, что у Забини заёкало сердце. Её пальцы, обугленные и дрожащие, впились в его запястье с силой, которую невозможно было ожидать от умирающей.             — За…бини… — её голос был скрипом разорванных связок, но в нём была жуткая, нечеловеческая чёткость.             — Молчи. Экономь силы.             — Он… что он…что он с…делал — выдохнула она, и по её виску потекла алая слеза, смешиваясь с сажей и потом. — Если…не…выпустить эн…энергию… Теперь… всегда… боль…             Мужчина понял, что теперь плата за силу была безвременной, вечной. Блейз замолчал. Всё его нутро сжалось в ледяной ком. Пророчество её собственной, медленной и мучительной смерти пробегалось по её коже и броне древними письменами.             — Ничего, — его собственный голос прозвучал чужим эхом. Он наклонился ниже, чтобы она видела его глаза. — Слышишь меня? Ничего. Ты ведь знаешь, я, мать твою, лучший колдомедик на этой стороне пиздеца. Он так легко предал тебя, принеся в жертву всю человечность ёбаного Ордена. Но мы будем драться за каждый твой вздох. Поняла меня?             Он не ждал ответа, хватая следующую склянку. Война только что изменила свои правила. Грюм пересёк последнюю черту. А он, Блейз Забини, только что нашедший для себя свою войну, сделает всё, что в его силах, и даже больше. И он дал себе слово — или он вытащит её обратно, или сгорит вместе с ней, пытаясь. Другого исхода он не станет принимать.             Второе зелье, густое и перламутровое, должно было послужить своеобразным ингибитором. Блейз влил в искривлённый рот девушки, наблюдая, как дрожь и магические вибрации наконец затихли.             Угасание багрового света в письменах было иллюзорно, обманчиво. Всё вдруг вспыхнуло с новой, чудовищной силой. Воздух в ненаносимой комнате закричал. Защитные руны в стенах и полу проявились на мгновение ослепительно-белым светом — и тут же треснули, как тонкое стекло. Волна невыразимой энергии, чистой, неконтролируемой вырвалась из Гермионы и ударила, в дребезги разнося всё на своём пути.             — Нет! — крикнул Блейз, но его голос потонул в рёве ломающейся магии. Он инстинктивно накрыл её своим телом, но та отшвырнула его, как щепку. Он ударился о стену, мир поплыл перед глазами.             Где-то глубоко в скрытых слоях колдовства фамильного дома на площади Гриммо древние охранные чары взвыли сигналом тревоги, который не слышало ухо, но чувствовала душа.             Гарри вздрогнул, покрываясь мерзкими волнами мурашек, ловя странное ощущение. Кто-то только что разорвал его защиту. Родовую защиту. Кровную.             Палочка оказалась в руке раньше, чем он успел подумать. Беззвучно, одним движением, он растворился в воздухе, взъерошив пространство рваной трансгрессией, совершенно наплевав на комендантский час.             Мужчина материализовался в подвале собственного дома, бессознательно чувствуя эпицентр чужеродной энергии. Палочка трещала в чрезмерной хватке, глаза метались сквозь не осевшую пыль и копоть, выискивая угрозу.             Но встретила его лишь тишина. Гробовая, звенящая тишина, пахнущая… жжёной плотью?             За разрушениями в стенах открылось не существующее ранее углубление, смутно напоминающую комнату. Почерневшая, будто опалённая изнутри, изрезанная потухшими рунами ненаносимости и наполненная кучами тлеющих углей.             Взгляд в запылённых круглых очках зацепился за посторонний предмет. Чёрный, изуродованный, покрытый сажей и мелкими сколами. Железная маска. Он точно знал кому она принадлежит. Чёртова маска, что скрывала лицо чёртового Орденского Воина. Он медленно, с неверием, наклонился и поднял предмет. Холодный, обугленный металл обжёг пальцы, но он не отпустил. В прорезях для глаз зияла пустота, словно выветрилась сама суть того, кто её носил.             Бывший гриффиндорец напрягся и опустился на колени, проводя ладонью над опалённым камнем. Кончики его пальцев заныли — остаточное излучение было настолько сильным, что било по нервам, словно ток. Он закрыл глаза, позволив инстинктам вести себя. Собирая нити магии в цепочку событий. Но ни взлома, ни вибрации битвы не почувствовалось. Остатки стихийного бедствия? Похоже, но... Всплеск чистой, неконтролируемой силы был настолько мощным, что снёс родовую защиту здания. Какого...?             Он медленно разжал пальцы, и маска с глухим стуком упала на пол. Стены стонали под остатками вибрации, но Гарри видел уже не разрушения, а узор. У него будет достаточно времени изучить суть произошедшего здесь. Однако лихорадочные мысли уже начали выстраиваться в подобие плана. Ещё сырого и вряд ли вообще осуществимого. Он чётко видел конец пути. Тернистый, немыслимо опасный, безрассудный. Но конец.             Вера в то, что тьму можно победить одним лишь светом, — всего лишь смешной совет, что ведёт прямиком к поражению.             Ведь иногда, чтобы увидеть звезды, нужно потушить все фонари. А чтобы остановить адское пламя, нужно обратиться ко льду вечной ночи.