neutral waters | нейтральные воды

      Юго-Восточная Англия       Церемониальное графство Бакингемшир       Канун 2 августа 2002 года       — Хозяин леса сегодня не так радушен, как мы рассчитывали, — голос Гарри был серьёзным и немного дёрганым. Ноги цеплялись за коряги корней, а лианы дремучих растений стягивали ступни путами, стараясь стащить с незваного гостя поношенные ботинки. Он то и дело поправлял вновь поломанные очки, морща ровный нос и кряхтя при каждой запинке. Но останавливаться было нельзя, жгучий туман сизым облаком начал подгонять, сужая путь к месту, что было целью их сегодняшней вылазки.       — Ты преувеличиваешь, Гарри, — ответила ему белокурая девушка, — этот лес самобытен и не любит незнакомцев не потому что такое время. Он всегда был опасен. А коряги и овраги есть везде, ничего сверхъестественного… подожди секунду, — она пожала покатыми хрупкими плечами и осторожно влезла на валун, ловко сохраняя равновесие вскинутыми в стороны руками. Её снежные волосы растрёпанными косами, что не были завязаны на концах, качались позади тонкой спины, а нос покраснел от знобящей прохлады леса. Девушка огляделась, внимательно изучая местность на посторонние предметы, запахи и звуки, и не обнаружила ничего примечательного.       — Вроде ничего необычного, только уж слишком тихо… пошли, у нас мало времени, не так ли? Скоро сумерки, — спрыгнув с камня, она двинулась вперёд, перешагивая мелкие ямы и перескакивая другие камни, мшистые пни и валежник.       — Ничего необычного? — мужчина вскинул кустистые брови и с укором посмотрел на свою спутницу. — А этот чёртов туман, что преследует нас и уже несколько раз заставлял свернуть с проторённого пути, он тоже относится к категории «ничего необычного»?       — Ты что, не доверяешь мне, мистер Поттер? — с игривой улыбкой ответила на его выпад девушка.       — Как можно допустить такую мысль, мисс Лавгуд? Я лишь высказываю свои опасения, — вторил ей мужчина, встряхивая чуть отросшие волосы цвета обожжённой древесины и благодарно улыбаясь. Лишь эта лучезарная девушка была способна лёгким флиртом сбить налёт нервозности. Это была её особенность, если не дар, но игривость взгляда блондинки мог успокоить и отвести душу от нарастающей тревоги даже в самой напряжённой ситуации. А может, это всё её колдомедицинские штучки. Кто знает… Бывшая когтевранка всегда была загадочной, строптивой и до безобразия самоотверженной. Гарри уважал её. Но доверять…       Да, он доверял ей, но не больше чем остальным, за исключением разве что Рона и Гермионы. Но даже с ними последние несколько лет ему приходилось быть выборочным в словах, сдержанным во взглядах, приходилось соглашаться и молчать…притворяться. Острота языка притупилась, уступая место насторожённости и апатии. Но чтобы добиться своей цели, он был готов на всё. Убийства уже давно стали обыденностью. Однако ложь. То, что он никогда не прощал другим, стало его инструментом. Искусная ложь и ободряющая надежда в пустых глазах были его маской последние пять лет. И он готов к разочарованию других, но до тех пор, пока его цель не будет достигнута, стратегия будет неизменна.       — Напомни, что мы здесь ищем? — голос Полумны был тихим, но в немом спокойствии леса казался перезвоном. Гарри сразу понял, чего она хочет. Как можно просить напомнить о том, о чём ты в принципе не знаешь? Значит…       — Это место необходимо проверить на наличие тайников Пожирателей. Их всё чаще видят в этих краях, значит что-то здесь есть, — вновь полуложь-полуправда слетает с языка так же легко, как очередной выдох.       — Грюм не говорил нам об этом, — бывшая когтевранка сморщила чуть замёрзший нос и вновь отвернулась, внимательно всматриваясь под ноги.       — Грюм не тот человек, что будет делиться полезной информацией, — его плечи дёрнулись в отвращении, но лицо осталось спокойным. Полумна снова оглянулась, но насторожённость во взгляде заставила задуматься, не сказал ли он лишнего.       — Ты хочешь сказать, что он нам что-то недоговаривает? — Девушка не казалась удивлённой или смущённой. — Брось, Гарри, не смотри на меня так, — она нахмурила тонкие дуги белёсых бровей, но суровости на лице не было, лишь беспокойство и, похоже, обида. Гарри вздохнул и отвернулся, сделав вид, что увлечён чем-то вдалеке.       — Молчишь… — точно, обида, — ладно как знаешь, ты можешь не говорить мне, если не считаешь это необходимым. Но послушай, что скажу тебе я, — на этот раз девушка повернулась и корпусом тоже и скрестив руки на груди, встала в стойку, предвещающую назидательный монолог.       — Полумна, сейчас не время, правда…       — Помолчи, пожалуйста, — она вскинула руку в предупреждающем жесте, — я знаю, ты многое скрываешь. То, что касается тебя, твоих чувств и мыслей, мотивов и действий. И я никогда не стану лезть с расспросами и советами. Но…если есть что-то, что тебя беспокоит в отношении других, ты должен поделиться. Потому что ты знаешь больше, умеешь больше, сталкивался с большим, чем кто-либо из нас. И возможно твои предположения смогут помочь нам выжить. Опасность везде, Гарри, мы оба это знаем, и даже в пределах убежища, в самом Ордене, мы никогда не будем в безопасности. Если думаешь, никто этого не понимает…то… — она поджала губы и отвела взгляд. Гарри продолжал стоять и смотреть вдаль, обдумывая её слова и, чёрт, она была права. В прочем, как обычно.       — Прости, Луна, я понимаю. Иногда я замыкаюсь и забываю, что самое важное, что мы должны сохранить — это не чужие секреты, а жизни друг друга. И чтобы не случилось, за всех вас я буду бороться до конца, — бывший гриффиндорец мягко улыбнулся, возможно даже искренне, но бывшая когтевранка всё ещё сверлила его обиженным взглядом.       — Гарри…       — Я… я многое не могу рассказать, не буду отпираться. Но… одно знаю наверняка — в Ордене мало кому можно доверять. С Советом нужно быть особенно осторожными.       — Это и так ясно, разве нет?       — Нет, не ясно. Вспомни себя на заседаниях Ордена. Ты докладываешь всё в мельчайших подробностях, выдаёшь всю информацию, что получаешь с поля боя и что узнаешь от пленных и раненных, пока те корчатся от боли на твоих руках. Я бы относился к этой информации более бережно и не делился сразу всей. Всегда ищи скрытый смысл, думай, знай цену добытым сведениям. И особенно аккуратно выдавай их Грюму. Этот человек… не тот, кто станет защищать тебя в случае провала. А имея ценные знания, больше вероятность выжить.       — И больше вероятность умереть в страшных муках, — её глаза погрустнели.       — Не без рисков, да.       — Значит, Грюму ты не доверяешь совсем?       — Я никому не доверяю, Полумна…особенно Грюму.       — Сделаю вид, что не услышала… Однако, интересная ситуация нарисовалась. — Хмыкнула девушка и вновь двинулась вперёд, Гарри последовал за ней. — Означает ли это, что о многих твоих перемещениях Грюм не знает? — мужчина ухмыльнулся.       — Начинаешь думать, Луна? — он откровенно подшучивал.       — Ты язва, Поттер. В таком случае хочу повторить свой первый вопрос, что мы здесь ищем?       — Здесь я не солгал, я действительно ищу тайники, и тех, кто ими пользуется. Я надеюсь найти конкретную тварь.       — Какую именно, ты, вероятно, уточнять не собираешься, — Гарри вновь хмыкнул, давая ответ на вопрос.       — И почему ты взял с собой меня? — вновь этот заигрывающий тон, Гарри улыбнулся.       — Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это вслух?       — О, да!       — Ты ведь не думаешь, что о твоих способностях ищейки знает только Грюм? Его ошибкой было запихнуть тебя в колдомедики. Зарывать такой талант…       — Не могу не сказать, что колдомедицина даётся мне так же легко, как и розыск. А будучи медиком, выполнять спецзадания проще.       — Вот и истинная стратегия нашего командующего. И ты совсем не против такого расклада?       — Так намного веселее, не находишь? — она откровенно улыбалась. — На будущее, если тебе нужна какая-либо помощь, просто скажи прямо, а не похищай меня под странным предлогом, раз ты знаешь о моих…хм…умениях… Объясни, что нужно и я помогу, мы же друзья, Гарри. Взамен я дам клятву, что всё останется в секрете, особенно, от Грюма.       — Я лишь хотел поговорить без лишних ушей.       — И выбрал лес? Как глупо думать, что здесь некому слушать, — хихикнула та.       — В этом лесу нет никого из наших, я не опасаюсь. Я был здесь сотни раз. И…если я попрошу помощи, что ты будешь делать, когда Аластор вызовет тебя на допрос?       — Раньше такого не было, вероятно, он не видит во мне угрозы.       — Он не проверяет тебя Веритасерумом?       — Я способна обойти действие сыворотки правды, — веселье словно сдуло с её лица.       — Да, но от Круциатуса ты вряд ли сможешь защитить себя, особенно сейчас, когда он уже знает, что ты ушла со мной и без его позволения?       — У меня есть свои пара трюков на такой случай, не один ты можешь быть таким крутым и загадочным. Но как он может об этом знать?       — Барьер… в барьере его магия… — девушка притихла, задумавшись, мгновеньем позже её глаза начали хаотично бегать по округе, будто помогая шестерёнкам в мозгу крутиться быстрее и быстрее.       — Отслеживающие чары… — осенило её, — хм… но для того, чтобы создать их на конкретного человека, нужна его частица, биоматериал, в идеале кровь…       — Ты же сама учувствовала в мед. освидетельствовании всех магов Ордена.       — Чёрт, так это было сделано не для описей и мед.карт Мунго? — недоумение на лице Полумны было таким детским и наивным, что мужчина уже начал сомневаться в своём выборе шпиона.       — Скажем так, это была второсортная причина. Ты забыла, кто был лучшим разведчиком Ордена в Первую Магическую Войну?       — Чёрт, чёрт, чёрт… — девушка совсем померкла, видимо подумав, что её вина первостепенна в том, что делает Грюм.       — Не вини себя, я сам выяснил это совершенно случайно. Грюм умён, но его ошибка в том, что остальных он таковыми не считает. Он отправил меня латать барьер нашего убежища в Йоркшире в ночь, когда на нас напали, — мужчина помрачнел и нахмурился, окунувшись в очередные трагичные воспоминания.       — Да, я помню то сражение, ты был очень храбрым тогда, Гарри, — заметив перемену в его лице, девушка старалась его ободрить. Теперь она, кажется, поняла, почему после той битвы Гарри пил почти две недели.       — Ты ведь не считаешь себя виновным в том, что не смог починить барьер до того, как все случилось? — всё встало на свои места.       — Я обязан отвечать на этот вопрос?       — Нет, но… это не твоя вина, Гарри… Никто не знал, что они найдут нас так быстро, после Лидса никто не успел прийти в себя, мы были не готовы. И только благодаря тебе и Воину не погибло больше людей.       — Давай не будем об этом…       — Прости… — девушка потупила взгляд, — так что с барьером?       — Я до последнего пытался держать его, чтобы как можно больше людей успели эвакуироваться. И в моменте ощутил, будто сквозь барьер прошла знакомая мне магия. Сосредоточившись на этом ощущении, я понял, что, чем больше я вплетаю своё колдовство в остов барьера, тем больше чувствую. Интуитивно я понял, что Гермиона прошла сквозь, а после…после та вспышка, и появился Воин… ну, дальше ты знаешь…       — И Грюм не догадался, что ты теперь в курсе?       — Нет, количество магии в барьере отследить невозможно, потому что за всё время его чинили множество человек. К тому же после было расследование, он искал утечку информации о том убежище. Ну и… — бывший грифиндорец резко замолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить то, что он хотел сказать бывшей однокурснице.       — Ну и? Что, Гарри? Говори, раз начал, — Полумна испытывала на друге суровый взгляд.       — Ты ведь знаешь методы допроса Грюма? — наводящие вопросы издалека.       — Да, я не раз восстанавливала пленных после его истязаний, ты это к чему?       — Грюм искал утечку…предателя…       — Только не говори мне, что он пытал своих же… Там было столько людей, и почти все тяжелораненые…       — Всех и не нужно было, лишь того, кто держал барьер…       — Не может быть… — шок был неподдельным, и без того глаза на выкате теперь выглядели неестественно большими и испуганными. Полумна прикрыла рот рукой, — не может быть.       — Это был лишь повод узнать, что мне известно. Но его интересовало не то, что я делал в тот момент, а все мои секреты, всё, что когда-либо я обсуждал с Дамблдором или Сириусом, наши путешествия… В общем, тебе стоит быть осторожней, Полумна. Особенно касаясь твоих специальных заданий. Он не посмотрит на то, что ты хрупкая девушка. Гермиона проводит в допросной по несколько часов после каждого своего возвращения.       Это было уже слишком. Глаза девушки непроизвольно наполнились слезами. Она часто дышала, пытаясь справится с накатившей паникой. Не в силах поверить словам своего друга, но и веря в них целиком и безоговорочно. Гарри мешкал в своей неуверенности, но все же шагнул к подруге ближе и мягко обнял её.       — Гарри, ты… ты в порядке? — в голосе слышалась осторожность, но не спросить она на могла, хотя, вероятно, вопрос был более чем риторический.       — А ты? — парировал мужчина.       — Хах, я… я всё-таки в шоке, но в порядке. Просто обнимай меня ещё немного и мне станет легче.       — Не уверен, что делаю всё правильно, я давненько не утешал девушек, — сказал он, улыбаясь, смахивая большими пальцами слезы с её щёк.       — Что за неловкие намёки, Поттер, — она засмеялась, отступая, — хотя…если мне понадобиться такого рода утешение, я сообщу.       Глухой хруст гнилых веток отвлёк её внимание. Девушка обернулась и уставилась вдаль.       — В чём дело? — Гарри напрягся, но посторонних звуков не различил. Вокруг была всё та же мертвенная тишина.       — Силентиум нарушен, — острый слух бывшей когтевранки работал безотказно, — есть движение, два человека на восемь часов. Гарри повернулся, но туман внезапно сменил движение и закрыл собой всё пространство, что было в направлении опасности. Волшебная палочка уже была в боевой готовности. Он бросил заклинание рассеивания. Но туман лишь сгущался, подступая ближе, пока полностью не облизнул лицо.       — Нужно выбираться отсюда, — прошептала Полумна, — ты был прав, здесь есть постороннее движение. Выяснять сейчас кто это именно, слишком опасно, нас всего двое, и я не сильна в нападении, — девушка нервничала, вертя головой в разных направлениях. Шаги начали хаотично перемещаться, шорохи раздавались то с одной стороны, то с другой.       — Гарри, ты меня слушаешь? — она обернулась, но на месте, где раньше стоял её товарищ, был лишь густой сизый дым. — Гарри? Гарри, где ты? — Девушка начала отступать, когда звуки слились в один сплошной шелест, понимая, что именно туман рассеивает звуки. А затем все резко затихло. «Дерьмо», — подумала она.       Внезапно белёсая мгла окрасилась чёрным и перед ней возникла высокая тёмная фигура. Где-то в глубине мелькнул металл маски с прорезями и Полумна завопила от ужаса.       — Нет, только не это! — она обернулась и помчалась прочь, юрко и быстро преодолевая все препятствия под ногами. — Гарри, чёрт тебя дери! Здесь Пожиратель! Призрак! Гарри!       Она бежала бесконечно долго, но чёрная мгла настигала её каждые пол минуты, слово играя. Чутьё вело её прочь из чащи, нужно лишь пройти защитную магию леса, и она сможет аппарировать или хотя бы подать сигнал. Нужно лишь добежать. Попытаться. Вдруг что-то тяжёлое ударило в голову, в виске отчеканила острая боль, и алая кровь хлынула по щеке. Девушка пошатнулась и еле устояв на ногах, вновь припустила что есть сил. В голове бил колокольный звон, и в глазах всё задвоилось. Мгла появлялась то тут, то там, словно в любопытстве наблюдая, на сколько ещё её хватит.       Полумна начала спотыкаться. Чёртов туман дрожал и сгущался всё больше до тех пор, пока на расстоянии пару футов уже не было видно ни зги. Сосредоточив все свои инстинкты и чувства, она продолжала бежать. Туман раскалился до бела и влетев в очередной кустарник и в очередной раз запнувшись, девушка со всей скорости врезалась в толстый ствол дерева. От удара воздух выбило из лёгких и в ушах зазвенело. Инерция тела откинула бывшую когтевранку назад на порядок ярда. Девушка рухнула навзничь в сырой валежник, покрытый гнилостным мхом и слизью.       Полумна лежала не в силах пошевелиться. Сбитое дыхание спазмом скручивало лёгкие. В глазах зарябило и начало темнеть. Девушка предприняла несколько попыток проморгаться, пока не поняла, что темнота вокруг — это рассеивающийся морок Пожирателя. Внезапно её взгляд зацепился за нечто вроде ноги, что стояла в паре дюймах от её уже опухшего от встречи с несносным деревом лица. Повернув голову, она столкнулась взглядом с двумя прорехами стальной маски, смотрящих на неё сверху вниз, которые будто с интересном разглядывали её.       Призрак. Это точно был он. Сложение тела, что явно выдавало в нём мужчину, было до безобразия нарочито подчёркнуто кроем формы. Но главное здесь — доспех, прошитый серебристыми нитями в странный узор. Такой носил только он. Мужчина резко наклонился, нависнув стальным уродством маски над окровавленным лицом девушки.       — Так, так, так… какой сюрприз… — мужской голос был низким, хриплым и нагло улыбающимся, — неужто у нас здесь принцесса Когтеврана? — Девушка поморщилась, но взгляд не отвела. Пожиратель двинул ногой, задевая разбросанные по земле волосы. — Спринт был впечатляющий, хоть и бесполезный, учитывая ситуацию.       Пожиратель махнул палочкой куда-то вбок и туман, что пронизывал древний лес, рассеялся. Лавгуд стиснула зубы, но скрежета почему-то не услышала. Но глухой смешок ПСа резанул ухо. Девушка распахнула глаза в ужасной догадке.       — Этот блядский туман, это всё ты! Это была ловушка! — злость исказила ей лицо. Её ошибка, как она сразу не поняла, что туман заколдован, поэтому её зрение ослабло, а нюх сбился.       — Приятный день для романтических прогулок, да? Как жаль, что спутника выбрала ты совершенно никчёмного, раз тот сбежал при первой же возможности, — играючи прокрутив древко на указательном пальце, он сдвинулся на пару дюймов назад и присел, наклонившись ближе. Так, что сизая дымка из прорезей маски облизала раненую кожу бывшей когтевранки.       — Он никогда бы так не поступил! — Девушка вновь поморщилась и хотела было отвернуться, как вдруг Пожиратель больно схватил её за волосы и дёрнул голову обратно.       — Невежливо отворачиваться от…       — Иди в пекло, грёбаный Пожиратель! — Собрав побольше слюны во рту, девушка от души плюнула в лицо ублюдку. Кровавый сгусток прилетел прямо в щель левого глаза. Но мужчина остался спокоен. С минуту он сидел неподвижно, мешкал то ли от неожиданности, то ли от наглости взбалмошной блондинки. Невнятный вздох и резкий выдох эхом донёсся до слуха бывшей когтевранки. Мужчина чуть выпрямился и начал медленно поднимать руку. Полумна напряглась всем телом и зажмурилась в ожидании удара. Но внезапный щелчок заставил её вновь открыть глаза, и девушка увидела, как тот залез ладонью под маску в районе подбородка и начал делано неспешно стягивать её со своего лица.       — Что ж, это было пиздец как смело с твоей стороны, ведь ты явно знаешь кто я такой, — он улыбался, блядски, с наслаждением наблюдая за реакцией девушки, пока маска открывала его дюйм за дюймом. И чем больше видела Полумна, тем отчётливее отображался шок на её бледном затёкшем синяком и кровью лице. Мужчина мазнул пальцем по древку, очищая свою кожу, а затем посмотрел в её поражённые глаза. Его взгляд был почти безумен и полон жестокого вожделения, настолько он был доволен приведённым эффектом.       — Ты… — голос предательски дрогнул, и девушка замотала головой из стороны в сторону.       — Давно не виделись, Лавгуд, — мужчина откровенно веселился. — Слышал, ты ищешь хозяина леса? — он вновь поднял руку. — Поздравляю, ты его нашла, — глухой удар в висок и темнота накрыла её тревожным забытьём.

***

      Церемониальное графство Бристоль       Менор семьи Лонгботтом       16 августа 2002 года       Сегодня Орден был не в большем своём числе. Потрёпанные лица в потасканной одежде сновали по залам, словно призраки. Остаток прежней праздной, отчасти беззаботной жизни тлел лишь в старинных серебряных приборах и исписанных книгах по травологии, что были бережно упакованы мисс Лонгботтом накануне собрания. Ещё вчера улыбчивая женщина преклонных лет была полна надежд, но смерть единственного родного человека унесла с собой последнюю волю к жизни. Дом семьи Лонгботтомов опустел с уходом хозяина поместья, оставив после себя лишь пожелтевший от каминной копоти портрет. Строгость и своеволие сменилось сухостью фраз и безучастием.       Приземистая женщина поправила своё захудалое потёртое платье глубокого зелёного оттенка и присела в богато обитое кресло на золотых гнутых ногах. На истоптанном сотней людей пушистом ковре лежал лохматый белый кот, лениво перебирающий передними лапами уголёк, вывалившийся из топки. Августа сидела неподвижно, ровно держа спину, и почти не моргая глядела на картину, висящую над потухшим камином.       Она вспоминала тот чудесный летний день много лет назад, но совсем недавний. Последний в написании портрета её семьи. Невилл тогда был совсем неусидчивым и совершенно непослушным сорванцом, вечно сползал с колен сердитой бабушки и норовил притащить в кадр очередной цветок, пусть вырванный в палисаднике прям вместе с землёй. Детская пухлость щёк, подёрнутая свежим румянцем, загорелый нос, чуть тронутый веснушками южного британского солнца, извечная грязь под ногтями и перепачканные сырой землёй колени.       Не проходило и дня, чтобы Августа не отчитывала своего внука за его неаккуратность и несносное поведение. В особенности, когда он объединялся с двоюродным дедом Элджином и устраивал сварливой женщине день всевозможных проказ. Вспомнить только «с любовью» приготовленный ими суп с французскими клёцками ко дню её рождения. Тогда открыв крышку террина вместо ароматного бульона, она обнаружила бессчётное число зелёных болотных лягушек, что начали выпрыгивать из пузатой узорной посудины и разбегаться в разные стороны.       К слову, Августа до омерзения не любила всякого рода земноводных, насекомых и прочих тварей размером меньше, чем её любимый персидский кот. Когда Элджин подарил её внуку жабу в качестве домашнего питомца, та чуть не лишилась чувств.       Женщина продолжала смотреть на его портрет. На её уже изрядно постаревших руках сидит драгоценное дитя. Мальчишка одиннадцати лет, так счастливо улыбчивый, излучающий своей добротой истинный свет. Взъерошенные волосы совсем причёсаны и уложены красивым пробором на бок, воротничок рубашки сильно бел и накрахмален, чулки на ногах натянуты до колен, хотя в жизни вечно болтались ненужным грузом поверх туфель, а один из них чаще всего вовсе отсутствовал.       Мисс Лонгботтом протянула руку к остывшей чашке крепкого чёрного чая, стоявшему на столике справа, но, промахнувшись, свалила её на пол. Она уставилась на грязное пятно на её вычищенном неделей ранее ковре, и склонив голову и закрыв лицо руками тихо заплакала.       Двери гостиной бесшумно распахнулись и в залу вошла юная девушка. Заметив мисс Лонгботтом на привычном месте, она не решилась подойти и, помявшись в проходе, вышла вон, оставив несчастную женщину одну, не смея мешать её горю. Гермиона спеша вышла во мрак узкого коридора, замечая, как нервная дрожь сковывает её тело.       — Как она? — спросила Тонкс. Девушка стояла неподалёку, в тени почти угасшего подсвечника, оперевшись плечом о стену, закатанную тёмными шёлковыми обоями. От неожиданности Гермиона дёрнулась и резко повернулась на звук. — Прости, не хотела напугать тебя. Хоть то, что ты вздрагиваешь от такого — даже забавно… в такое-то время…       — Мне кажется, я боюсь уже даже собственной тени… Рада тебя видеть, Дора, — Гермиона прибегла к попытке выдавить из себя нечто похожее на улыбку, но вышло из рта вон плохо.       — Повод для встречи…в прочем, как всегда в последнее время… Так как…как там Августа? — Нимфадора поджала губы и обхватила себя рукой, успокаивая. Вероятно, она так же не могла набраться духу и подойти к хозяйке дома, даже для того, чтобы выразить ей свои соболезнования. И стояла подле залы в нерешительности и потерянности.       — Признаться, я не хотела столкнуться с ней… — это была случайность, которую Гермиона допустила ошибочно. Она не могла смотреть в глаза бедной женщины, не могла заговорить с ней. Девушка считала, что не имеет на это никакого морального права. — Всё ещё не знаю, что могу сказать. Какие слова могут успокоить безутешного человека?       — Я не знаю, Гермиона… Если бы простыми словами вообще можно было помочь… Давай оставим её. Скоро прибудет Элджин, надеюсь тогда ей станет хоть немного легче. — Тонкс говорила тихо, будто грузная атмосфера горя выкачала все краски её высокого, обычно громкого голоса.       Гермиона еле держала себя в руках. Как не вовремя она столкнулась лицом к лицу с теми, кто обязательно будут задавать вопросы и пытаться поддержать, позаботиться. Её раздирало изнутри, хотелось кричать и бить кулаками о каменные стены. Только бы не слышать повседневных обсуждений, кому сейчас тяжелее, о ком нужно переживать, кому стоит попробовать помочь. Бывшая гриффиндорка сморгнула горечь и проглотила ком, стоящий поперёк горла. Образ плачущей Августы Лонгботтом навсегда поселится серым призраком воспоминания в её гадкой душе. Она кинула взгляд на Тонкс и кивнула подруге, соглашаясь со словами выше. И уже собиралась уйти прочь, как Дора остановила её.       — Кстати, Грейнджер, а ты вообще что здесь делаешь? Насколько мне известно, сегодняшнее собрание только для старших членов Ордена.       — Сама не знаю, меня вызвал Грюм, но распоряжений я пока никаких не получала. Вероятно, это связано с тем, что нужно будет собирать лабораторию заново. В Шропшире камня на камне не осталось. Я привезла оттуда все, что смогла найти в развалинах убежища, но… Мы потеряли главного зельевара и…       — Я поняла… Что ж, вероятно ты устала с дороги, наверху есть свободные спальни, отдохни пока, собрание будет долгим, — Тонкс уже не играла в полуулыбки, лишь смерила Гермиону пустым взглядом и удалилась в темноту длинного коридора.

***

      Несколькими часами позднее…       — Разведка докладывает о новых передвижениях двух стай оборотней, господин командующий, — Тонкс, на вид хрупкая молодая женщина, протянула руку перед собой и раскрыла ладонь над огромной картой Британского Королевства. Чёрные нити колдовства спустились с её пальцев, очерчивая на плане местности новое направление стаи. — Римус с отрядом новообращённых сейчас вот в этой точке, — стол скрипнул, выплавляя на карте обожжённую дыру на юге страны в районе Саутгемптона.       — Вероятно, они расчистили эстуарий после последнего налёта Ночных ведьм и пробуют возобновить снабжение своей армии. В порту работают в основном гражданские, патрульные ходят всего по два человека, меняются на закате и заре. Отрядов на постоянном развёртывании не наблюдается. Не понимаю, зачем стягивать туда стаи… От налётов с моря им все равно нечего противопоставить. Даже в полнолуние… — женщина убрала руку под боевую мантию цвета переспелой вишни и прикрыла глаза.       Она выглядела уставшей, в прочем, как и все присутствующие на внеочередном собрании Ордена. Даже волосы, что всегда сочились ярким розовым окрасом, как-то посерели. Лицо выглядело болезненно желтушным и осунувшимся, тусклые глаза впали, на скуле и шее виднелись следы ожогового заклятья, что словила девушка парой недель ранее в стычке с егерями Тёмной армии.       — Северная часть Ла-Манша стратегически важна как для них, так и для нас… Стаю необходимо истребить. Думаю, они планируют массовую зачистку района, чтобы завести свои войска и взять под полный контроль пролив. Возьмут Саутгемптон, пойдут на Пул, как пить дать. Что мы имеем в этих точках? Сколько отрядов успели развернуть? — Артур Уизли, высокий худощавый мужчина наклонился к столу. Очки в тонкой оправе скользнули с его прямого носа, но не успели создать неудобств. Тонкс подхватила их раньше, чем они смогли разбиться о дубовую столешницу.       Мужчина кивнул ей в знак благодарности и наклонился вновь, на это раз придерживая крючковатыми пальцами хромированную душку стареньких окуляров. Он очертил пальцем два дюйма на запад и проставил точки расположения укреп. районов.       — Диверсионная группа стоит здесь, если стаи ещё не вошли в город, они смогут вывести большую часть людей, а затем устроить им тёплый приём — вот здесь и здесь, — в указанных Артуром точках карты появились красные круги с именами командиров отрядов.       — Этого хватит, чтобы их спугнуть и заставить идти в нужном нам направлении. Как выйдем на открытую местность, можно и бомбить.       — Корабли снабжения Тёмной армии идут к порту Саутгемптон. Не будет порта — не будет поставок, — вставил своё слово Наземникус Флетчер, низкорослый мужчина с редкими рядами зубов и растрёпанными грязными и ржавыми волосами. Он теребил край форменной куртки и стрелял взглядами на каждого из присутствующих по очереди.       — Бомбить порт не вариант, нужно топить корабли, — перехватил Кингсли. Высокий темнокожий мужчина в блёклом сиреневом платье и поношенной мантии с подкладкой того же цвета сделал шаг вперёд. Лысина на его голове блеснула в свете тройки десятков вечных свечей, что безмолвно зависли под приземистым потолком совещательной комнаты.       — Если корабли везут гуманитарку, мы обречём гражданское население на голодную смерть. Поставки по суше блокируются то здесь, то там. Море самый быстрый и относительно безопасный вариант, — возразил Уизли.       — В последний месяц всё чаще мелькает информация, что под видом продовольствия и товаров первой необходимости егеря везут контрабанду и оружие. Попади оно в город, у нас не будет возможности отбить порт без затрат и потерь, — Бруствер Кингсли и Артур Уизли бегло взглянули друг на друга и отвернулись, погружаясь в раздумья.       — Тогда как давно стаи начали перемещения? — спросил Уизли, поворачиваясь к Тонкс, от неловкого движения его очки вновь сползли на самый кончик подёрнутого носа.       — Пару часов назад, согласно докладу разведчиков Люпина. Первая стая насчитывает почти сотню голов и выдвинулись из Андовера. Вторая стая выдвинулась из Фармера, перемещается лесом под прикрытием егерей Элис Холта, численность неизвестна.       — Значит, чтобы добраться до Саутгемптона у них уйдёт порядка десяти часов, нужно действовать быстро, предлагаю…       — Слишком много труда ради пары стай обезумевших выродков, — перебил его Грюм, недовольно фыркнув, и уставился на нахмуренного Уизли старшего. — Твоя прелестная дочурка справится с этой задачей в два счёта с минимальными затратами, — командующий глядел исподлобья, внимательно изучая лицо Артура. Тот не уступал и держал взгляд, брови поднялись дугой, и грубая морщина на высоком лбе стала глубже и извилистей.       — Ты хочешь сказать, что мы не будем выводить население на случай сражения? Мы не уверены наверняка где именно они находятся в данный момент времени. Нужно проработать все варианты: зашли они в город, около него или их цель вообще в другом месте.       — Ты прав в одном, Артур, стаи необходимо истреблять. Потери населения, разрушение порта и города — это лишь сопутствующий ущерб, не более, — Грюм продолжал смотреть на вытягивающееся в возмущении лицо Уизли старшего, его механический заколдованный глаз жужжал и дёргался, на лице застыла маска равнодушия, — отправляй отряд Ночных ведьм на перехват, если стаи уже вошли в город, то… — он сделал показательную паузу.       — Ты предлагаешь мне отправить собственную дочь убивать мирных жителей, объясняя это тем, что их жертва лишь сопутствующий ущерб? — мужчина был откровенно шокирован жестокостью идеи командующего.       — Я не предлагаю. Это приказ. Эвакуация начнётся в течении следующих двух часов, я уже отдал распоряжение. В три часа по полуночи ведьмы должны быть в этом квадранте, попутно пролетев пролив. Корабли, что идут к берегу, так же необходимо уничтожить. Отряды Джорджа и Фреда направить в Тоттон для подстраховки. Когда сопротивление порта сойдёт на нет, мы захватим его и сделаем плацдармом для морских операций на Ла-Манше. На этом всё. Разойтись. — Командующий Грюм щёлкнул пальцами и дымка рассеялась по комнате, снимая защитный барьер. В ту же секунду члены Ордена начали исчезать в прыжках аппарации.       Оставшись в узкой пыльной комнате совещаний, где стол с картой занимал большую часть площади, Уизли старший ещё раз взглянул на план нападения, что отрисовала магия Аластора.       — О чём задумался, Артур? — Кингсли встал рядом с товарищем и, положив крепкую руку ему на плечо, ободряюще сжал. Уизли почесал поскудневшую за последние пять лет шевелюру огненных волос и провёл рукой по вспотевшей загорелой шее. Мужчина тяжело и медленно выдохнул и, кажется, в секунду потерял дюйма три в росте. Груз на его плечах лежал тяжёлой ношей. Ношей обмана и будущей горечи.       — Обдумываю, что сказать Джинни, — голос его был осипшим и тоскливым. Он развернулся к Брустверу лицом, держа руки на виду под тусклым светом вечных свечей. Мужчина поднял ладонь и трижды постучал пальцем по собственному уху.       — Свяжись с Фредом, уточни их численность, отправь на подмогу людей, сколько сможешь. Я отправлюсь к Джорджу, помогу с организацией коридора эвакуации. Защитных чар над портом нет, в случае атаки нам нечем будет защитить людей, — несколько движений рук следовали параллельно его речи.       — Нужно заслать человека, собрать сведения о реальной обстановке. Что делает Тёмная армия в крупном порту без полноценного взвода и охраны?       — Сделаю что смогу, Артур, — Кингсли похлопал товарища по плечу и сложил другую руку в несколько знаков.       — Ты прав, друг, вся эта спешка…слишком странно… В Саутгемптоне не были замечены даже мелкие сошки Пожирателей. Больше похоже на ловушку.       — Скажи Джинни ровно то, что ей необходимо знать. Для солдата достаточно и этого. Вопросы морали не решаются во время военного положения. Оставим эту работу историкам. — Мужчина ещё раз хлопнул по плечу старого друга и покинул комнату, оставляя того в тишине собственных мыслей.

***

      Церемониальное графство Бристоль       Менор семьи Лонгботтом       16 августа 2002 года       Позднее       С того самого дня, как погиб очередной её близкий друг, уже прошло порядка двух недель. Казалось, ещё вчера она тонула в радостных объятьях Невилла и улыбалась его восторгу от очередной её находки, а уже сегодня Гермиона стояла у свежезакопанной, но пустой могилы и не моргающим взглядом пялилась в утоптанный дождём бугор. Через пару месяцев, как только просядет земля, могильщики разровняют её и высадят свежий газон и цветы. Камень, водружённый над могилой, носил на себе лишь одно, выскобленное в чёрном граните, имя. Похороны были быстрыми и одинокими, без прощальных процессий. Лишь несколько сухих слов командующего и минута похоронного марша.       Особенности войны жестоки тем, что никто из них не мог собраться вместе даже проводить товарища в последний путь. Скопление членов Ордена в одном месте заведомо несёт слишком большой риск. Потому бывшим однокурсникам, особенно тем, что знали павших очень близко, разрешалось посещать кладбищенский полигон только по одиночке, с разрывом в один или два дня. Одинокий камень на окраине заросшего осокой поля возле поместья Лонгботтомов не стал исключением из правил.       Небо роняло кислую воду, скрадывая солёные слёзы со щёк девушки. Гермиона находилась в поместье уже неделю, наблюдая из далека отчаяние и грусть каждого, кто приходил сюда. И раз Тонкс заметила её только сейчас, значит маскировка вышла не такая уж и дрянная. Ветер сквозняком причёсывал траву под ногами и разгонял опавшие листья уже почти увядших цветов, что лежали в подножии бездушного гранита. Последнее пристанище её друга было столь же скупым, сколь уродливым и грубым, и совсем не подходило духу покойного. Но мёртвым ведь всё равно?       Гермиона подняла голову к небу, позволяя моросящему дождю умыть её раскрасневшееся от слёз лицо. Очередная вина длинною в бесконечную нить окутала невидимым грузом её шею. Она верила, что непременно наступит миг, когда разделённые нити превратятся в крепкую верёвку, и найдётся тот, кто уверенно возьмётся за её конец и сдёрнет изо всех сил. Тогда всё наконец закончится. Но пока судьба не вынесла приговор, она должна закрыть все свои чувства на замок. Она хотела бы оставить только боль. Холодный ветер швырнул запутанные кудри девушки, но она будто и не замечала налипшие на лицо надоедливые пряди. Она вспоминала.       Вспоминала друга, с которым тайком шастала по ночам на кухню к эльфам, потому что Невилл зачитался допоздна, и голод одолевал его до невозможности терпеть до следующего утра. Это было на первом курсе обучения в Хогвартсе.       Вспоминала, как бурно он спорил с Роном о стратегиях игры в волшебные шахматы. Они играли каждые выходные дни и пару раз даже набили друг другу синяки. Это было на втором курсе.       Вспоминала, как Невилл открыл для себя травологию и зельеварение на третьем курсе. И как взахлёб читал все возможные книги по этим предметам, засиживаясь в библиотеке до самого её закрытия. А после неизменно вёл Гермиону на кухню, уверяя, что потерянную энергию необходимо немедленно восполнить, иначе он точно не уснёт.       Как на четвёртом курсе он стеснялся пригласить Джинни на бал, а в итоге ушёл с танцев одним из последних. Как на пятом курсе впервые рассказал всем о своих родителях и той печали, что жила в нём многие годы. Как на шестом курсе помогал Гарри следить за слизеринцами…       Она вспоминала это, чтобы навсегда забыть и запечатать в глубине податливой памяти. Оставив только невыносимую боль и бесконечную вину. Только они помогут ей обрести то, что поможет спасти остальных. Силу, способную рушить самые тёмные заклятья. Силу, способную сокрушить саму тьму. И не важно какой будет расплата, и не важно, что, имея такую силу, она сама станет злом.       Треск щебня под сапогом прозвучал словно выстрел. Гермиона не вздрогнула. Она уже почувствовала его присутствие — молчаливое, осуждающее, неумолимое присутствие, насильно врезающееся в её уединение.       Девушка медленно обернулась. Аластор Грюм стоял в трёх фарлонгах от неё. Он не произнёс ни слова. Заколдованный глаз, буравящий безумным хладнокровием, был приказом полнее любого крика и требовал беспрекословного подчинения.       Он знал. Конечно, знал. Всегда, когда её боль достигала пика, он являлся неотвратимым наказанием, чтобы собрать урожай её отчаяния. Гермиона в последний раз скользнула по имени на бездушном камне. Невилл Лонгботтом. »Прощай, мой друг», — пронеслась в голове последняя мысль.       Девушка сделала шаг, затем другой, протягивая онемевшую руку в крючковатую ладонь командующего. Прикосновение было похоже на прикосновение самой смерти. И где-то в глубине, под слоями боли, вины и ярости, тихий, ясный голос её прежнего «я» прошептал последнее предупреждение:       Сегодня ты навсегда перестанешь быть человеком.       Она не стала его заглушать. Она просто приняла это, как приговор.

***

      Безвестная территория       Двумя неделями ранее…       Небо полыхало режущими молниями, что яркими вспышками освещали куцую комнатку. Гром догонял их своим рёвом. Дождь хлёсткими прутьями настойчиво колотил хлипкое окно спальни заброшенного дома. Гермиона сидела на скудно заправленной кровати, подобрав ноги под себя и оперевшись лбом в голые колени. Она не могла остыть. Жар всё ещё жёг изнутри так, что майка, надетая после долгого ледяного душа, снова пропиталась потом. Впившиеся в ладонь ногти совсем не ощущались. Лишь мелкие капельки крови на простыне свидетельствовали о боли, что Гермиона теперь не могла не почувствовать. Очередная смерть забрала у неё эту роскошь, оставив дыру в том месте, где когда-то было сердце.       Волосы, отросшие ещё на пару дюймов за последние несколько дней, облепили бока, задевая мокрыми концами пыльные подушки. Она не шевелилась, позволяя воде стекать в мокрые пятна вокруг. Тени, бросающиеся в след зареву грозы, мельтешили по гнилым потрескавшимся и разодранным стенам. Она уже не понимала: всё вокруг было таким до неё или стало после? По венам текла злость. Злость, вина и бесконечная пустота, разбивающая на куски.       Створки окон трещали под натиском непрекращающегося дождя. Гермиона подняла взгляд и стекло в миг разлетелось, тысячью осколков впившись в грязные доски дубового пола и обшарпанные стены. Ветер ворвался в затхлую комнату, наполнив её запахом сырой земли и спелых слив, что росли под самим окном. Местами разорванный тюль спотыкался где-то под потолком.       Девушка откинула голову назад и прикрыла глаза. Блуждающий в темноте сон так и не пришёл, сколько бы Гермиона не пыталась уснуть. Она вдохнула влажный воздух и опустила затёкшие ноги на пол. Тот истошно скрипнул. Девушка мазнула пальцем по волшебной палочке, что неизменно лежала в набедренной кобуре, превращая шаги в бесшумную поступь. Спустившись вниз, она не стала зажигать свет, хотя и приметила газовую лампу на столе. Где-то в этих шкафах была запрятана бутылка креплёного огневиски.       — Мерлин! Она ведь была где-то здесь, — перебирая груды хлама, она открывала дверь за дверью.       — Я точно знаю, что ты здесь, — девушка опустилась на колени и полезла в нижние шкафы.       — Я сама тебя сюда, блять, поставила… — прочеканила та и проползла к углу гарнитура, — Блять! Мерлин! Что это за гадость? Фу! — Гермиона дёрнула руку от чего-то вязкого и склизкого и вскочила на ноги, отборно ругаясь.       — Не это ищешь, Грейнджер? — от неожиданности девушка дёрнулась так, что задела рукой какой-то плохо закреплённый ящик и всё барахло, что было в него набито с грохотом повалилось на пол.       — Блядство! Люмос! — яркий огонёк на кончике волшебной палочки осветил пространство, и она заметила человека, вяло развалившегося в потасканном временем кресле. Спасительная бутылка горячительного вальяжно покачивалась в вытянутой в её сторону руке.       — Мне больше нравилось, когда ты ползала на коленях…ну, знаешь… ты вновь почти голая… и этот вид сзади, ммм…– девушка отчётливо различила смешок. Игривая надменность непрошенного гостя раздражала. Гермиона знала, кто в очередной раз нарушил её спокойствие в этом доме. А потому, мысленно погасив «Люмос», взяла то, что попалось под руку первым и швырнула со всей силы в сторону нахального ублюдка. Ни звона, ни треска не последовало.       — Херовая попытка, Грейнджер. Я ведь прекрасно вижу в темноте. Ты забыла? Я жил в подземелье почти шесть лет.       — Малфой, — процедила бывшая гриффиндорка.       — Да, Грейнджер? — в непринуждённой манере ответил ей бывший слизеринец.       — Это ведь мой огневиски? Или ты был вежлив и принёс с собой свой? — девушка сделала несколько шагов вперёд и обнаружила свою бутылку в руках врага.       — Решила отметить очередные похороны? Так и быть, я вежливо налью тебе бокал… раз ты угощаешь, — снова смешок. Гермиона переменилась в лице, чувствуя кожей его едкую ухмылку.       — Неужели, угадал? — Девушка подошла ближе, и точным рывком выхватила склянку из его рук.       — Хуёвая реакция, Малфой, — скалясь проговорила девушка и отпила из горла несколько глотков алкогольного.       — Не думай, что я бы не позволил тебе её взять… Я как раз-таки позволил. — Мужчина поднялся с места, от него веяло чем-то ледяным и опасным. Она внимательно изучала его. Умом понимая, что пред ней стоит её смертельный враг. Но страха не было. Договорённость в их первую встречу прибрела статус «априори». Он не тронет её. Не тронет же?       — Присаживайся, Грейнджер, я уже нагрел тебе место, — непринуждённость его голоса путала порой так сильно, что Гермиона ни сразу находилась что сказать.       — Мне это не нужно. Я сяду на полу, так прохладнее, — отмахнулась та, опускаясь напротив и облокачиваясь о искорёженные полки старого комода.       — Как скажешь, — протянул тот, рухнув в насиженное место. Ватное кресло плюнуло обивкой где-то в районе грядушки и колкой пружиной впечаталось в бок непрошенному гостю.       — Блять! Что за нахер! — выругался блондин, проверяя область поражения на предмет дыр в неизменно белой рубашке. В этот раз она была чистой, не запачканной литрами крови и грязи.       Гермиона невзначай задумалась, вспоминая тот день, когда они впервые встретились здесь. Малфой был весь такой поломанный и истекающий кровью. И все же в его глазах тогда плясали те же стальные искры вызова, что и сейчас. Девушка невольно ухмыльнулась.       — Что-то приятное вспомнилось? — девушка обернулась на голос, низкий, чуть хрипловатый, и столкнулась взглядом с игривыми серебряными глазами. Мужчина наклонился к ней ближе.       — Да, вот смотрю на тебя и понимаю, что, когда ты в крови, ты мне нравишься больше, — бывшая гриффиндорка приколола к лицу язвительную улыбочку.       — Оу… Думаю в этом наши чувства взаимны. Хотя, признаться, полагал, что это сугубо мой извращённый фетиш. Но… — он наклонился чуть ниже и протянув руку к её лицу, больно схватил за подбородок и дёрнул на себя.       — В следующий раз, не буду счищать магией кровь с одежды, чтобы ты успела налюбоваться вдоволь, — воздух сгустился, наполнившись запахом железа, пыли и чего-то рискованного, животного. — Но стоит отметить, тот случай был единичным, — его голос упал до опасного шёпота, а в глазах погасли все насмешливые огоньки, остался лишь холодный, бездушный металл. — Ведь кровь на мне, как правило, чужая.       Гермиона дёрнула плечом, считывая немую угрозу и вцепилась в его ладонь, впиваясь в нечеловечески холодную кожу острыми ногтями. Её взгляд говорил яснее слов: «Попробуй. Сделай это. Давай наконец решим, кто из нас выживет в этой игре».       Напряжение между ними висело в воздухе плотной, осязаемой пеленой — обоюдоострое, готовое разрешиться либо вспышкой насилия, либо чем-то иным, столь же опасным. Они замерли, два заклятых врага, связанные странным, невысказанным перемирием и ещё более странным взаимным пониманием, которое было страшнее прямой ненависти.       Взгляд Малфоя резко изменился. И в этой секунде Гермиона ухватила его растерянность и удивление. Она изучала лицо бывшего слизеринца и пыталась понять это внезапную перемену, как вдруг почувствовала это. Это что-то ледяным скрежетом царапало её сознание. Тонко и аккуратно, ища трещины в защите. Бывшая гриффиндорка расплылась в ужасающей, неестественной улыбке.       — О, Малфой, неужели ты пытаешься залезть в мою голову? Как невежливо, — её голос прозвучал сладко и ядовито. Она обхватила второй рукой его затылок, впиваясь пальцами в волосы, и упёрлась лбом в его лоб.       — Но раз ты так настаиваешь… пожалуй, покажу тебе разок… — глаза девушки полыхнули багровым огнём и в секунду затянулись бездонной пеленой. Взгляд мужчины остекленел. Ещё секунда и он вновь обрёл себя и отпрянул с такой силой, будто его пробило током.       Девушка наслаждалась бурей эмоций на лице своего врага, пока тот пытался осознать то, что сейчас увидел. Она бесцеремонно схватила бутыль и допила остаток огневиски в несколько больших, вызывающих глотков.       — Больше ко мне не лезь, ублюдок, — бросила она почти беззвучно, но с твёрдой и ледяной ясностью. Девушка подобралась и стремительно исчезла где-то в верхнем этаже старого дома.       Драко будто замер, утупив взгляд в место, где мгновеньем раньше сидела девушка. Его глаза в лихорадке блуждали по комоду и полу, не в силах сфокусироваться. В ушах стоял оглушительный звон.       «Салазар! Что, мать твою, это только что было?» — немой вопрос крутился в голове навязчивой пластинкой. Как природный легилимент, лучший среди войск Тёмного Лорда, он никогда такого раньше не встречал.       И как маг он понимал, что такого в природе быть не может. Сознание чёртовой Грейджер не было хаосом мыслей и чувств. Там не было воспоминаний и бессознательной памяти. Там не было ничего. Ни улыбок, ни смеха, ни голосов друзей, ни страха, ни даже боли… Лишь абсолютная, всепоглощающая пустота. Тёмная, безжизненная пустота, в которой тонул разум, а под ногами — бесконечное море острых, скрежещущих осколков, которые были всем, что осталось от чего-то целого. Это был не разум. Это была могила.       Пальцы непроизвольно сжали ручку кресла, впиваясь в потёртую ткань. Где-то в груди ёкнуло — то ли ярость, то ли досада. Он провёл языком по сухим губам, всё ещё чувствуя привкус её слов, острых и…жалких.       Вероятно, он был слишком жесток. В очередной раз напомнив о том, что смерть её близких в том числе и его рук дело. В очередной раз надругался над чувствами, хотел зацепить, ранить, причинить боль.       «Чужая кровь…» — эхом отозвалось в висках. Да, чужая. Всегда чужая. Но почему-то именно её — её ярость, её боль — ему внезапно захотелось так отчаянно почувствовать. Не как врага. Как… доказательство. Доказательство того, что есть те, кому не всё равно на то, что происходит. Доказательство того, что они ещё живы. Оба. Такой ненависти, что горит в глазах бывшей гриффиндорки, он ещё не встречал. Такого отчаяния, что тлеет в глубине её души, он ещё, вероятно, не испытывал. Такой жестокости, овладевшей её разумом, он восхитился.       Драко ощутил то, что самому ему было охуеть как знакомо. Что выламывало руки, дробило кости и раздирало душу изнутри. Муки бесконечных выборов и бездонной вины. Всё это многотонным грузом жило в её сознании. Он знал это наверняка. И думал, что никто больше знать не может, какого это. Никто и не мог… Кроме неё.       Резким движением мужчина сорвался с места, пинком отшвырнув пустую бутылку в угол. Та разбилась с удручающе тихим звоном. Бессмысленно. Как и всё в этой проклятой войне. Он прошёлся по комнате, шагая через хлам, сметая пыль с полок, громя и ломая всё, что под руку попадётся. Драко зажмурился. Слишком тихо. Он ненавидел эту оглушающую тишину, которую не мог заполнить даже рёв грозы. В конце концов они же договорились о нейтральности этого места. А он из тех, кто всегда держал свои обещания. Не важно кому, как и при каких условиях они были даны. Внезапные эмоции хлыстом сбили его с толку. Слишком пусто. Будто ничего и не было вовсе. И от этой мысли стало муторно тошно. Мужчина кинул взгляд на лестницу и, недолго думая, бросился вверх. Комната, где обычно проводила время бывшая гриффиндорка, была пуста. Лишь любопытный ветер и неугомонный дождь свиристели в разбитом ссохшемся окне.       Шум воды из ванной привлёк его внимание. «Не ушла…» — пронеслось в голове у бывшего слизеринца. Подойдя к двери, которую в тот самый злополучный день он же и снёс, а после упрёков со стороны Грейнджер, восстанавливал «ровно так, как было», Драко прислушался. Плеск воды был непрерывным, без переливов. Но в момент, когда он занёс руку, чтобы постучать, дверь внезапно отварилась. Девушка стояла в проёме, облокотившись плечом о косяк. Руки сложены на груди, кулаки сжаты. Налипшее на лицо раздражение держалось неубедительно. Ведь Драко отчётливо видел её раскрасневшиеся глаза и нос.       — Я же сказала тебе не лезть ко мне, — процедила та, былое раздражение сменил неприкрытый гнев, тёмные брови сошлись на лбу небольшой морщиной.       — Я…я хотел…– Драко был в замешательстве, ведь сам не понимал, зачем пошёл за ней.       — Хотел извиниться? — её голос был лезвием, заточённым в шёлк. — Или добить? Решай быстрее, Малфой. Моё терпение не безгранично.       Он не ответил. Вместо этого его взгляд упал на её сжатые кулаки, на белые костяшки пальцев, впивающиеся в кожу предплечий. И вдруг он понял, что смотрит не на врага. Он увидел отражение. Такую же сжатую пружину, готовую сорваться в бездну. Такую же пустоту, которую пытаются заткнуть яростью. Она была похожа на червоточину, сочащуюся ядом. Неприкрытую жеманством, обманом и уловками. Чистая ненависть.       — Заткнись, Грейнджер, — выдохнул он с внезапной усталостью, лишённой всякой надменности. — Просто заткнись.       И прежде чем она успела ответить очередным едким шипением, он сделал шаг вперёд. Просто сократил дистанцию до нуля. Её глаза расширились от неожиданности. Запах грозы, разметавшегося по дому, смешался с запахом тела мужчины и беспардонно ударил в нос. Однако девушка даже не думала сдвинутся с места.       — Ты что творишь? Что тебе ещё от меня нужно? — она попыталась оттолкнуть его, но руки упёрлись в его грудь слишком легковесно. У неё не хватит физической силы, чтобы отбросить. Или…       — Я ничего не творю, — его голос был низким и хриплым, он почти не шевелил губами. — Я устал. Устал от этой дурацкой игры. От того, что мы делаем вид, будто хотим убить друг друга, когда на самом деле…       Он не договорил. Его руки поднялись и вцепились в её плечи — больно, так, чтобы она не могла уйти. Внутри проснулось давно забытое чувство… Желание. Мужчина не мог выразить словами сожалений, не мог снять маску напыщенного равнодушия, не мог укротить свою беспощадную жестокость. Но мог попробовать освободиться хотя бы от распирающей и его и её ярости.       — Когда на самом деле что, Малфой? — дыхание участилось, а в горле пересохло. В её глазах бушевала буря — гнев, недоверие, и животная, опасная любопытность, что всегда висела между ними. С того самого дня, как она сшивала его раны, пока не упала без сознания от потери крови, бывшая гриффиндорка не могла избавиться от этого, казалось, давно утраченного чувства. — Договаривай. Мы что, по твоему мнению, должны обняться и плакать вместе о жертвах этой войны?       — Нет, — он резко дёрнул её к себе, так что их тела столкнулись. — Мы должны сделать то, что у нас получается лучше всего. Как насчёт подраться, Грейнджер?       И его губы грубо прижались к её губам. Поцелуй был явным нападением. Актом нестерпимой агрессии, отчаяния и немого признания всего того, что они не могли высказать словами. Он никогда не будет ни перед кем извиняться. Она никогда не будет никого прощать. Они живут и сражаются по разные стороны баррикад. И этот поцелуй, лишь извращённый способ высказаться. В нём была ярость за всё, что было утрачено, и боль от того, что они почему-то всё ещё живы.       Гермиона на мгновение застыла, но согласилась ответить жестокостью на жестокость. Она никогда не будет оправдываться и что-то доказывать. Он никогда не будет спрашивать, и уж тем более утешать. Девушка вцепилась пальцами в платиновые волосы мужчины, натягивая затылок и вырывая пряди. Никакой страсти. Лишь старая, добрая месть. Месть ему, себе, всему миру.       Он был жёстким и требовательным. Она — непокорной и властной. Ни капли ласки, только ярость и вызов. Зубы стучались о зубы, губы распухли от ран, и солёный металлический привкус крови знакомо заполнил рот. И оба ощущали её так, будто это была кровь войны. И они перепачканы ею с головы до низу.       Он разорвал поцелуй так же внезапно, как и начал, откинувшись назад, чтобы посмотреть на девушку. Его серебряные глаза в полумраке комнаты полыхали хищным белым пламенем. Сердце спотыкалось и не всходило.       — Это то, чего ты хотел, Малфой? — её голос звучал хрипло и прерывисто. — Ещё один способ доказать своё превосходство?       — Я же велел тебе заткнуться, — прошипел он, но в голосе не было прежней насмешки, только чрезмерная грубость и неподдельный голод. — Так будь, блять, так добра, заткнись.       Его слова не звучали как просьба. Больше смахивали приказ, вырванный из самой глубины его существа, сдавленный тисками того же отчаяния, что пожирало и её. Прежде чем она успела ответить — а ответом был бы новый выпад, новая порция яда, — его губы снова нашли её. На этот раз в них было меньше ярости и больше чего-то обречённого. Он заставил её замолчать самым прямолинейным способом, каким только мог.       Мужчина рванул девушку за собой, и они, сделав несколько шагов, рухнули на почти голую постель комнаты напротив, поднимая облако столетней пыли. Гермиона хотела перевернуться, оказаться сверху в попытке контролировать ситуацию, но Драко был сильнее и быстрее. Его колено грубо раздвинуло бёдра девушки, а тяжёлое, мускулистое тело придавило её к матрасу, лишая воздуха. Руки, всё ещё сжимавшие её плечи, съехали ниже, скользнули по бокам, обжигая кожу даже через тонкую ткань майки. Одним резким движением он запустил пальцы под её одежду, и дешёвый хлопок с треском разошёлся по шву. Он не раздевал её. Он обнажал. Вспарываю её закостенелое желание, наплевав на неприкосновенность.       Его взгляд скользнул по обнажённой женской коже, по глубоким шрамам, синякам, по упругому подтянутому телу. Она не видела в его глазах восхищения. Лишь мрачный, одобрительный интерес, будто он видел перед собой искусное оружие, а не женщину.       — Какой сюрприз, Грейнджер, — пробасил тот, обводя пальцами вульгарный, старый, уродливый шрам от расщепления на её груди и рёбрах. — Не думал, что под всей этой праведностью скрывается такое… Признаюсь, в тот раз я не успел всё рассмотреть.       Она дёрнулась и прытко подалась вперёд, пытаясь ударить головой, но мужчина находчиво уклонился и вновь вцепился ей в рот.       — Малфой… — её предупреждение прозвучало сурово, но слабо, потерявшись где-то между его шаристыми руками, настойчивыми губами и её собственным предательским учащённым дыханием.       — Я сказал, заткнись, Грейнджер, — прорычал ей в губы Малфой, прерывая поцелуй лишь на сантиметр. Его дыхание было ледяным и жарким одновременно. — Перестань думать. Перестань бороться. Просто… замолчи.       Обхватив соблазнительные бёдра своими большими, сильными ладонями, мужчина рванул её на себя. Спину девушки обожгла шершавая ткань простыни. Пальцы скользнули к белью, стянув его одним хамским, категоричным движением.       Дождливый августовский воздух пытался остудить плавящуюся кожу Гермионы. Она чувствовала себя обнажённой не только физически, но морально. Лишённой защитных слоёв, всей своей ярости, оставшейся один на один с тем, кто видел саму суть её разоренной души.       Драко на мгновение замер, его взгляд скользил по ней, и в тишине было слышно только их тяжёлое, частое дыхание и рёв грозы за окном. Затем его руки вернулись к её бёдрам, сжимая их так, чтобы наверняка оставить синяки. Он хотел оставить эти сдеды. Пометить.       — Посмотрим, сможешь ли ты хранить такое же ледяное спокойствие сейчас, — он бросил вызов, его голос был густым от желания и чего-то ещё, более тёмного. Пальцы нашли её клитор, и девушка вздрогнула всем телом, не от удовольствия, а от шока. Его прикосновение не было нежным. Он не пытался доставить ей удовольствие. Он проверял её на прочность. Искал трещины в броне. Искал хоть какую-то реакцию.       Гермиона закусила губу, чтобы не издать ни звука. Она смотрела на него снизу-вверх горящими алым огнём глазами, с ненавистью и стойким сопротивлением, совершенно не собираясь давать ему того, чего он так жаждал.       Но её тело, преданное годами лишений и стресса, отозвалось на эту грубую, животную стимуляцию против её воли. Волна тепла прокатилась по низу живота, предательское блядское напряжение стало нарастать. Она ненавидела его за это. Ненавидела и неистово вожделела.       — Вот видишь? — он прошептал ей прямо в ухо, сладко, но сильно прикусывая мочку, и его голос наполнился нотами торжества, от которой её затрясло от ярости. — Я победил, Грейнджер.       Он не хотел больше ждать. Он не просил, не умолял — он брал. Дёрнув пряжку на форменных брюках, мужчина наконец освободил свой член от тесной ткани. Гермиона в тягучей истоме и с неподдельным интересом разглядывала мужчину. Не просто мужчину — оружие. Оружие, закалённое в той же войне, что и она сама.       Гермиона смотрела на него и бессознательно облизывала искусанные губы. Каждая выпуклая, налитая кровью вена пульсировала извилистым рельефом. Он казался почти неестественным в своей совершенной, пугающей красоте — лишённый всякой романтики, лишь чистая, неумолимая биология и воля к доминированию.       Головка, тёмно-багровая и упругая, была влажной от его собственного возбуждения, и когда он провёл ею по её внутренней поверхности бедра, она почувствовала, как по её коже пробежали мурашки — от желания, и от животного, первобытного предупреждения об опасности. Инструмент для удовольствия, проникновения и обладания. Орудие, которое сейчас было направлено на неё, требуя капитуляции не словами, а самим своим видом — налитым яростью, требовательным и абсолютно безжалостным.       Он не давал времени осмыслить. Неучтивым движением Малфой приставил член туда, где она уже была влажной и откровенно открытой. Гермиона дрогнула и всхлипнула в неистовом нетерпении.       — Видишь? — его голос отозвался в её груди чересчур властно. — Вот чего ты на самом деле хочешь. Перестань врать себе, Грейнджер.       Он грубо вошёл в неё. Больно, резко, без предупреждения. Она вскрикнула — коротко, громко, — и этот звук был немедленно поглощён очередным расколом грома. Тело напряглось до выступающих вен на шее и руках, кожа заледенела от спазма. Глаза мужчины были закрыты, лицо искажено гримасой, в которой было больше агонии, чем наслаждения.       — Блять, — хриплый полустон-полуругательство мужчины вызвал у девушки едкий смешок.       — Один-один, Малфой, — Гермиона оскалилась, выискивая его взгляд, дабы уличить момент теперь уже своего триумфа. Но тот лишь злобно рыкнул и начал двигаться. Яростным, неистовым ритмом выбивая весь воздух из груди. Каждый толчок словно битва. Каждый вздох — вызов. Встав правым локтем у её лица, левой рукой он крепко сжимал её бедро, надавливая и насаживая сильнее. Девушка впилась ногтями в его спину, в клочья изодрав ткань рубашки. Он причинял ей боль? Нет. Он забирал её до остатка, отдавая свою взамен.       Они не целовались. Они кусали и истязали друг друга. А взгляды блуждали по комнате, цепляясь за тени, избегая признания того, что происходило. Звуки, которые они издавали, не хотели быть стонами удовольствия, и превращались в хриплое, прерывистое дыхание, сдавленные ругательства и скрип старой кровати.       Уродство. Боль. Первобытное желание. Ничего святого или красивого. Взаимность лишь в одном желании — победить и уничтожить. Заглушить внутреннюю боль физической, заставить другого почувствовать ту же агонию, что терзала их самих.       Гермиона чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение — неотвратимое, опасное. Она пыталась бороться с ним, сжимая зубы на шее мужчины и напрягаясь всем телом. Но оно предавало, подчиняясь её заклятому спасителю и врагу. Ноги обвились вокруг бёдер Малфоя сами собой, притягивая глубже, требуя большего. А тихий, сдавленный стон был вырван у неё силой. Силой необузданного желания и утробного рычания безрассудного мужчины, что так самозабвенно отдавался ей здесь и сейчас.       Этот звук, казалось, подстегнул его. Движения стали ещё более резкими, сумасшедшими. Он потянул девушку за собой, сажая сверху, обжигая ледяным дыханием её раскалённые шею и губы.       — Вот так, — прошипел он дрожащим от напряжения голосом. — Покажи мне. Покажи, что ты ещё жива.       И это стало последней каплей. Спусковым крючком на ладан дышащего контроля. И неудержимая волна оргазма накрыла её с сокрушительной, всепоглощающей силой. Ногти проткнули плечи мужчины казалось на целую фалангу. Он зарычал, отвечая кровавым укусом где-то в районе её ключицы. Тело Гермионы выгнулось в немой судороге, глаза закатились, и из груди вырвался хриплый, надорванный крик, в котором смешались боль, ярость, отчаяние и мучительное, стыдное облегчение.       Её спазмы сжали его, и с низким, гортанным рыком он последовал за ней, его собственное освобождение было скорее падением, чем взлётом. Они рухнули на кровать в бессилии. Мужчина зарылся лицом в шею и спутанные гроздья беспорядочных волос, пока его тело билось в последних конвульсиях. Тишину комнаты нарушали только их тяжёлое, прерывистое дыхание и завывание бури за окном.       Мужчина пролежал так, кажется, целую вечность, полностью обрушившись на неё своим весом. Затем, не говоря ни слова, он откатился от девушки на спину. Они лежали рядом на разорванной кровати, не касаясь друг друга, глядя в потолок, в груди что-то выло, а тела были покрыты потом и стыдом.       Никто не говорил ни слова. Не было нежных прикосновений, поцелуев на ночь, обещаний. Было только гнетущее, неловкое молчание и понимание, что они пересекли ещё одну черту, из которой нет возврата.       После нескольких минут, показавшихся вечностью, Драко поднялся. Его движения были резкими, спотыкающимися. Он не смотрел на Гермиону. Вновь прикалывая на лицо каменную маску безразличия. Он дошёл до двери, но остановился на мгновение, сжав до треска дверной косяк.       — Нейтральная территория, — произнёс он хрипло, не оборачиваясь. — Она всё ещё в силе.       И он вышел, оставив девушку лежать одну в полумраке. Гроза сбавила силу и редкими проблесками молниями уже почти не напоминала о себе. Ветер стих, унеся с собой приступы остервенения и озлобленности.       Лишь стыд полз разгорячёнными мурашками по коже. Стыд от рук, что оставили на ней уже побагровевшие следы. Стыд от тела, что она с упоением принимала. Стыд от осознания того, кто был с ней здесь, в этой затхлой искомканной постели. Враг. Убийца. Малфой. Мысли метались, пытаясь обвинить, осудить, найти хоть крупицу морального превосходства, но натыкались на странное, непрошибаемое спокойствие.       Душевная боль, что грызла её изнутри, не давая дышать и спать, — притихла. Она не исчезла, нет. Она отступила, оглушённая шоком от физического контакта, подавленная эмоциями того, кто только что покинул её. Острая, режущая агония в груди сменилась глухой, терпимой тяжестью. Та пустота, что зияла внутри, была теперь заполнена… ощущениями. Физическими, грубыми, болезненными, но — ощущениями. Это было облегчение. Ужасное, постыдное, но — облегчение.       Она провела ладонью по животу, чувствуя липкость пота, остро пахнущего сексом и войной. Они не занимались любовью. Они не искали утешения. Они не делились нежностью — они обменялись болью.       Он взял её ярость, отчаяние, молчаливый крик — и ответил ей грубой силой, животным голодом, таким же отчаянием, узнаваемым даже сквозь маску врага. Он вогнал её душевную муку глубоко внутрь, вытеснив странным и нужным телесным контактом, а себе забрал обоюдную ненависть, царапины, укусы — новые шрамы поверх старых.       Гермиона повернулась на бок, свернувшись калачиком на грязной смятой простыне, и прижала лоб к коленям.       Она ощущала себя так, словно забрела в этот лес эмоций и незнакомых чувств нечаянно и по ошибке. Она думала, что знает здесь каждую тропу. Ведь это был её лес. Пусть давно опустевший и сгоревший почти дотла. Но она всё ещё помнила, как сажала здесь деревья — ровные ряды принципов, ухоженные рощи предубеждений, цветущие луга правил и верных привязанностей. Она была здесь Хозяйкой. Хозяйкой Ничего.       Но теперь всё изменилось.       Где-то глубоко внутри надломился и рухнул единственный сохранившийся ствол, загородив привычный путь. Он выломал его. Вырвал, оставив превращаться в труху только корни. Она пошла в обход, сквозь валежник, где тропы становились всё извилистее. Он хотел, чтобы она перестала узнавать местность.       Как долго она теперь будет спотыкаться об эти воспоминания? Впредь зная, что брести придётся на ощупь, хватаясь за поломанные и обожжённые ветви, что уже кажутся его руками. Вдыхать запах сырости и пустоты, что ныне смешался с кислым запахом заброшенной постели и ароматом кожи заклятого врага.       Так лес, его остатки, которые она знала как свои пять пальцев, внезапно стал чужим, полным ловушек, где теперь её же собственные желания подводили Гермиону к краю.       Он заполнился бессвязными голосами: шёпотом его низкого голоса, хриплого стона, эха от ударов собственного сердца. Как теперь различать единственный, верный голос, что всегда указывал ей путь? Голос прежней себя.       Она совершенно заблудилась. Без уверенности, что захочет снова найти дорогу назад. Боль притупилась, а пустота заполнилась. И пугающая раньше тишина вдруг стала приятной и живой.       И сейчас ей было всё равно, найдёт ли она выход, если позволит чужой боли поглотить себя. Всё равно, даже если она забудет, кто здесь настоящий Хозяин леса. Впредь он принадлежал двоим.