Краткое руководство по отношениям с коллегой

      Джисон был избалован любовью окружающих: младший сын, омега, признанный красавчик университета. Но чужой интерес и милая внешность не делали путь под ногами сделанным из сахарной ваты, как бы ему того не хотелось. Как минимум потому, что, ну… Он был омегой. С течками три раза в год, проводимыми в одиночестве… И со сверхчувствительным обонянием. Работать в офисе после выпуска было тяжело. Не потому, что он не справлялся с нагрузкой — вовсе нет! Спасибо, он один из лучших выпускников факультета, прекрасный технический писатель и работник месяца не просто так. И не потому, что кто-то не был к нему добр — совсем наоборот, формально начальником отдела числился старый друг Бан Чан, наедине готовый три шкуры спустить, а при людях — и слова плохого о своих не сказавший ни разу. Да и другие в офисе были классными ребятами, принявшими омегу с распростёртыми объятиями и за это время ставшими ему настоящими друзьями. И атмосфера тут царила свободная, домашняя почти… И вот именно в атмосфере и была проблема. В запахе, если быть точным. Потому что тут почти никто не носил блокаторы ароматов, а офис отдела на восьмерых был таким небольшим, что можно было с его кресла услышать, как у Чанбина урчит в животе, или как у Феликса из наушников раздаются «Дабл килл» и «Добро пожаловать в Лигу Легенд». А Джисон, ну… Джисон попросил место у окна (ему, конечно, дали — никто не мог сопротивляться его жалобному взгляду) и каждую предтечку пытался не умереть от головной боли, когда офис становился для него похуже парфюмерного магазина и фруктового салата в одном флаконе. Зато работа позволила найти другую квартиру, найти себе соседа по съёму — милого альфу Чанбина, чьим медовым кедром пропахли все вещи Джисона, и там давали отпуска по физиологии — мечта просто, а не офис. Так что, постепенно он привык — как привык и не носить свою собственную наклейку, скрывавшую от всех аромат кофе и сливок. — С твоим появлением пришлось обновить кофемашину, — хихикнул однажды Феликс, когда Сынмин встал прямо посреди разговора с Джисоном и со вздохом пошёл наливать себе ещё латте. — Ты приведёшь нас к кофеиновой зависимости. — Приведёшь ли ты нас к диабету? — отшутился Джисон: от Ликси, ещё одного омеги в офисе, всегда пахло выпечкой. — И заставит ли Чан всех курить? — Эй! — фыркнул Чан, поднимая взгляд от документов. — Между прочим, о запахах в приличном обществе… Ему не дали договорить — в офисе раздался дружный хохот. — Ты где тут приличное общество увидел, Чан-а? — протянул Минхо — любимый альфа Джисона. Может, потому, что носил грёбаные блокаторы, не заставляя весь офис ещё и ванилью пахнуть (хотя вообще-то Джисон не был бы против). А может… — Вот если бы мы все у тебя на цепи ходили, тогда, может, и вышло бы что-то приличное… Он перевёл взгляд на Джисона — и вдруг в прекрасных тёмных глазах оказалась пустота. Как обычно. И всё же Джисон поперхнулся и уткнулся носом в собственные таблицы — мысль о цепях или хотя бы ремнях заставила что-то внизу живота шевельнуться, а щёки — опалить жаром. Правда, когда он подумал о Чане, держащем эти цепи с другого конца — всё возбуждение мгновенно как рукой сняло. Бр-р-р, ещё не хватало, гадость какая — при всём уважении, он не смог бы так смотреть на того, кто ещё с универа был ему как старший брат.

🍊🍊🍊

      Вообще-то Джисон уже два года знал причину, почему самые странные вещи, сказанные Минхо, заставляли его так реагировать. Как и изящный жест, которым старший держал бумаги и стаканчики с кофе. Как и его мягкий, но пристальный взгляд за обедом. Как и лёгкий аромат ванили, несмотря на блокаторы, преследовавший старшего нежным шлейфом. Просто Минхо нравился Джисону, вот и всё. Очень, очень сильно нравился — настолько, что в песнях и фильмах это дело любовью звали. И дело было не в какой-то мифической совместимости запахов, которая, так-то, была, и уж совсем не во вторичном поле. Джисон много раз, лёжа в постели, анализировал, пытался понять, что же его так привлекает в альфе, и каждый раз приходил к выводу, что всё. Всё его привлекает — внешность, как у прекрасной мраморной статуи эпохи Возрождения, мягкий голос, милая улыбка с кроличьими зубками, совершенно маньячный смех. Искренний интерес в глазах, когда Джисон начинал рассказывать всем про очередную документалку, которую смотрел вчера перед сном, мешая Чанбину за стенкой. Привлекало его то, как Минхо внезапно начинал ворковать, стоит ему увидеть видео с котиком или птичку на улице. Джисон иногда думал, что вот-вот — и альфа сам зачирикает, как кот на подоконнике. Привлекало, что Минхо был внимателен — помнил про аллергии Чанбина, про одержимость Чана тем, в каком порядке лежат ручки, и про зависимость Инни от энергетиков. Привлекали их забавные разговоры, когда посреди рабочего дня Минхо вдруг начинал разгонять про то, кто лучший персонаж Ванпанчмена (они с Джисоном давно коллективно на двоих решили, что Кинг, но Чан продолжал спорить). Привлекала привычка шлёпать всех подряд — Джисону нравилось думать, что раз уж он этим домогательствам подвергается чаще всех, то хоть задница у него тут самая симпатичная. Вот только самому Минхо, кажется, омеги не нравились. Ему, кажется, в этом смысле вообще никто не нравился. От него никогда никем не пахло (за исключением всех в офисе, пожалуй), он исправно уходил в отпуск на период гона и возвращался без единого следа на шее, без единого чужого волоска на воротнике — и да, Джисон следил. Он не ходил на свидания — ну, или не обсуждал их с остальными. Шутливо уходил от подкатов — и Джисон свидетель, на ежегодном корпоративе подкатов было много. И ладно бы он ещё относился к Джисону так же, как и ко всем остальным — так нет, именно его, кажется, он прям-таки не стеснялся дразнить, именно с ним чаще всего болтал и именно ему помогал по работе. Заботился, короче говоря — вот только как о донсэне и друге. И никогда ничего больше. Джисон правда пытался — улыбался чаще, носил старшему десертики, пытался узнать интересы альфы поближе, навязывался на комплименты, смотрел из-под ресниц — результатов ноль. Всё те же шутки, всё тот же пустой взгляд, которым Минхо одаривал его с самого начала работы, и странная, слегка насмешливая улыбка потом — а иногда старший и вовсе отворачивался, скрываясь за своим экраном. Ну, что ж. Джисон мог быть самым избалованным любовью омегой в мире — но даже он знал, что невозможно всегда получать, что хочешь. Так что он смирился.

🍊🍊🍊

      На улице уже третий раз за день таял снег, было пасмурно и противно, и серо-чёрный вид на голые деревья из окна офиса не прибавлял радости. Джисон всю эту неделю чувствовал себя больным: голова раскалывалась, температура скакала, как бешеная, нос был забит — дурацкая поздняя осень с её бесконечными дождями, дурацкий проект, который нельзя было отложить, дурацкое отопление в доме — какой им дома толк от тёплого пола, если стоит подняться выше — и он мёрзнет, как мышь? Везёт Чанбину, альфы холод особо не чувствуют, а ему каково? Дурацкие запахи в дурацком опен-спейсе, смешивающиеся до головной боли, пропитавшие медицинскую маску насквозь. Ладно, хоть не чихал и не кашлял — заразить кого-то было бы обидно. Остальные дёргали его весь день — трогали, ужасались его нездоровым видом, выслушивали нытьё про погоду и идиотскую терминологию, через которую приходилось продираться, гладили по голове и жалели. Хотя, справедливости ради, сейчас хотелось только домой и спать, а не чтобы с ним носились, как с ребёнком. — Сонни, ты в порядке? — вот и ещё один ярко пахнущий альфа, Чан, подошёл к нему так близко, что голова вновь стала тяжелее — в этот раз от смеси кожи, сандала и табака. Дышать приходилось ртом. — Выглядишь не очень. — Хён, — Джисон недовольно заворчал, пытаясь избежать ласкового тычка в плечо, и ткнул пальцем в экран, где курсор мигал посередине технического руководства. — Хрен с ним, посмотри лучше: тут в инструкциях всё верно? А то отправлять надо, а я что-то сбился совсем… Чан склонился ниже, и захотелось рычать — почему-то табачный запах альфы казался слишком резким, слишком неприятным сейчас, хотя на домашних посиделках после работы Джисон обычно легко прислонялся к плечу друга. Он подавил это странное желание и ткнулся носом в собственную ладонь — та пахла только чернилами ручки и им самим — нежным сливочным кофе. — Похоже, что да, — кивнул Чан, выпрямляясь. Дышать сразу стало легче. — Отправляй, и поставь меня в копию, и пошли уже на обед. На ланч они ходили всем отделом — восемь парней, которых без подсказки за уши от работы не оттащишь, слишком уж они легко увлекались своим делом. Пока Чан ходил по офису, вытаскивая ребят из-за столов, Джисон вытащил из сумки спрей для носа — надо было как-то дожить до конца дня. А там уже и домой, и поспит во всех одеялах, что найдёт, и будет ныть Чанбину до тех пор, пока тот не закажет поесть чего-то горячего — и простуда пройдёт, наверное, а через две недели запланирован отпуск по случаю течки, и… — Идёшь? — над столом вновь навис альфа. В этот раз, к счастью, Минхо. К счастью, потому что его запах — очень слабый, мягкий, ванильный, с чем-то чуть более острым в глубине — не раздражал. — Чан заказал пиццу. — Мило со стороны хёна, — шмыгнул носом Джисон. — Но я что-то не уверен, что хочу есть… — Ты идёшь, Хан-а, — уверенно хмыкнул Минхо. — Не могу позволить донсэну упасть в обморок от голода на работе. Джисон только вздохнул и покорно пошёл вслед за альфой, опустив голову и даже чуть прикрыв глаза. Его вёл звук чужих шагов спереди, задумчивое мурлыканье старшего — тому явно понравилась песня из того мультика про девушек-охотниц, который они все смотрели на прошлой неделе, и — шлейф ванили, в который хотелось завернуться, как в одеяло. — …Сон? — он аж дёрнулся, когда громкий голос Чанбина раздался прямо над ухом — вместе с кедром и мёдом, рванувшимися в ноздри излишне приторным облаком. — С чем хочешь, говорю? — С аспирином, — Джисон рухнул на стул и зевнул, не прикрывая рта — всё равно на лице была маска. — Давай мясную, что ли… Все набились в ещё более тесную комнату отдыха, и голова заболела лишь сильнее. Он сел отдельно, в уголке — не заразить бы никого, и всё же уже не различал отдельных запахов — только тяжёлую, душную смесь, почему-то бившую по ощущениям намного сильнее обычного. Кусок в горло едва лез, и даже кофе от Сынмина казался каким-то невкусным. — Ты заболел, — Хёнджин вытянул длиннющую руку над столом и дотронулся прохладной ладонью до лба Джисона. — Может, домой? — Пока живу, — фыркнул тот. — Надо дописать техническое руководство, не так уж много осталось. Феликс подошёл, наклонился ближе — слишком близко, от привкуса брауни во рту слегка замутило. — А у тебя, случайно не скоро? — шепнул он на ухо. — Может, правда домой? Или хотя бы обезболивающее? Джисон устало покачал головой: — Ещё две недели, я уже взял отпуск, — так же тихо ответил он. — Это, должно быть, простуда, Ликси, нормально всё. Феликс пожал плечами и отстранился — а Джисон кожей ощутил на себе пристальный взгляд Минхо, сидевшего напротив. Различить не получалось ни единой эмоции — как обычно. — Минхо-хён, что-то не так? — лениво спросил он, натягивая обратно маску. — Сделай фото, сохранится подольше. В ответ Минхо только часто заморгал, приоткрыл рот — а потом слегка улыбнулся: — Донсэн поел, я доволен. Джисон только вздохнул. Ему б такие простые радости.

🍊🍊🍊

      После обеда в офисе стало уже совсем нечем дышать, и Джисон вышел на лестницу — там пахло только хлоркой и сигаретами кого-то из отдела ниже этажом. Он присел на ступеньки, снял маску и вдохнул полной грудью — впервые за день. Может, и правда стоило взять отгул? Отоспаться, посмотреть пару серий шоу про свидания или документалок про животных, заказать домой еды? Болезнь напала как-то слишком внезапно, сделала его усталым, раздражительным — хотелось просто забраться под стол и уснуть, привалившись к гудящему системному блоку, а не вот это вот всё. В голове уже была картина, как он собирает по всей комнате пледы, чтобы согреться, как дремлет в них, пахнущих только им и ванильным саше из шкафа, как… Так, стоп. Он резко открыл глаза и выпрямился. Это что, он захотел… Гнездо? Какого чёрта? Ещё слишком рано, до течки две недели, и ничего не предвещало беды. Не предвещало же, верно? И будто бы в ответ на его мысли тело внезапно решило напомнить о себе резким болезненным спазмом внизу живота, от которого Джисон согнулся и застонал. На лбу выступил холодный пот, его снова бросило в жар, запахи от зажатой в руке маски стали лишь сильнее. Он обречённо понял, что меж ягодиц знакомо влажно — ещё не течка, всего лишь её предвестник — но знак того, что не сегодня-завтра всё будет намного хуже. А запасного белья с собой нет. Джисон вытянулся во весь рост прямо поперёк ступенек и слегка истерично рассмеялся в потолок, прикрывая глаза рукой — ну, в целом, свой ответ он получил. Какие там две недели — отпуск нужен уже сегодня, и надо вызвать такси, и, наверное, позвать сюда Феликса, чтоб помог дойти до лифта и спуститься, не качаясь на ослабших ногах от резких спазмов. Чанбина ещё выгнать надо было из дома — опять же, слишком рано. Его друг, может, и был вежлив, и границы соблюдал — но провоцировать его и Хëнджина лишний раз не хотелось, так что надо было отправить сообщение. Внизу хлопнула дверь, и Джисон медленно опустил взгляд, устало хлопая ресницами — ну кого там принесло? Лишь бы выдержать эти запахи, которые так били по голове… А ведь он совершенно не готов — дома ни еды, ни уютного безопасного места. Обогреватель должны были доставить только через неделю. Да даже коллекция игрушек, обычно помогавших переживать течку, была спрятана глубоко в шкафу. Кошмар. Интересно, Ликси поможет обустроиться, прибраться, едой запастись? Обычно Джисон как-то всегда справлялся сам, но тут ему явно нужен был кто-то рядом, учитывая, каким слабым он себя чувствовал… Шаги в соседнем коридоре всё приближались — уверенные, ровные, знакомые, и прежде чем на лестничной площадке появился силуэт, воздух наполнился почти незаметным, мягким запахом ванили, заставившим низ живота дёрнуться уже от предвкушения. Минхо. Снова со стаканчиком кофе и телефоном в руках, в пиджаке и с бейджиком, как примерный сотрудник. Он вышел из-за угла, остановился на лестничной клетке и уставился на Джисона снизу вверх, часто моргая. Потом вдохнул — едва-едва, как будто хотел что-то уточнить — и сразу нахмурился. Несколько секунд он просто смотрел на Джисона, лежащего поперёк лестницы, и выражение его лица менялось так быстро, что Хан даже не успел подобрать подходящую моменту шутку. Сначала пустое, сосредоточенное спокойствие — то самое, с которым он пытался решить какую-то сложную рабочую задачу. Потом лёгкое удивление. Потом — тень чего-то тёмного, странного, незнакомого. Потом — беспокойство, паника почти. Минхо преодолел эти несколько ступенек за мгновение, сел рядом с Джисоном на корточки, осторожно потрогал лоб — рука старшего была прохладной, приятно охлаждала горящее тело. Его ноздри раздувались, как у дикого зверя, будто вбирая в себя сладкий сливочный аромат, окруживший омегу сейчас. Ах да. Инстинкты альфы, вот это вот всё. — Ты… — начал Минхо, но голос у него был хрипловатым, и он сглотнул. — Джисон… Ты в порядке? Когда это началось? Джисон уже собирался отшутиться чем-нибудь вроде «ну, примерно с шестнадцати лет», но в животе снова что-то болезненно свело, и он лишь шумно выдохнул, отворачиваясь и упираясь ладонью в холодный бетон. Грёбаная физиология, почему сейчас, почему вот так? И с простудой ещё? А была ли это вообще простуда?.. Минхо оказался рядом быстрее, чем Джисон успел издать болезненный звук: подсунул руку под его плечи, поддержал так бережно, будто тот был из стекла сделан, и нахмурился ещё сильнее. Руки альфы — такие нежные, такие заботливые — слегка дрожали, ваниль была повсюду, успокаивая, будто накрывая тёплым покрывалом. — Слишком рано для всего этого, — обиженно надулся Джисон, когда Минхо помог ему сесть прямо. — Чёрт знает, почему, от стресса, наверное. Можешь передать Чану, что я должен перенести отпуск? Даже не знаю, как мне закончить проект… Минхо молча смотрел на него сверху вниз. Сейчас он выглядел так, будто кто-то выбил у него из-под ног опору, и это чуть не заставило Джисона неловко хихикнуть — так вот, что было нужно, чтобы Ли Минхо, наконец, обратил внимание? Почти рухнуть посреди офиса? — Встать сможешь? — спросил альфа негромко, но в голосе странно смешались привычная уверенность и… ну, не то чтобы паника, но как будто бы что-то похожее. Тревога, может. — Тебе нужно домой. Немедленно. Я отвезу. — Да хён, ты чего? Я такси вызову… — пробормотал Джисон, хотя сам понимал, что идея так себе: ноги дрожали, как у оленёнка, голова кружилась, а глаза будто бы кто-то выдавливал изнутри. И ещё терпеть чужой запах в тесном салоне… — Не беспокойся, я же не умираю. Просто… — Нет! — Минхо замотал головой так резко, что Джисон даже поднял на него глаза. — В смысле… Никакого такси. Ты… Тебе… Нельзя в таком состоянии ехать одному. Вот это было неожиданно… Но приятно. Видеть беспокойство на чужом лице, дрожь в руках, вызванную тревогой — за него. — Тебе… Нужен Феликс? Или… Чанбин? — уже куда менее встревоженно — скорее, неуверенно, неловко, продолжил Минхо, отводя взгляд. Джисону показалось, или на имени Чанбина голос альфы дрогнул? — Феликс же не умеет водить, и они оба не носят блокаторы, я мог бы… Окей, ещё более неожиданно. Но в целом… Может, это инстинкты? Злобный озабоченный голосок внутри головы неожиданно зашипел что-то о том, что этот альфа позаботится, что с ним будет лучше, что надо соглашаться, и Джисон едва не закатил глаза — ну вот ещё, будет ему тело диктовать, что делать. С другой стороны — Феликс и правда не водил, а Минхо уже был здесь, готовый помочь, так что… — Если тебе не сложно, хён, — кивнул Джисон, устало прислоняясь к прохладной стене. Потом, вдруг, до него дошла вторая часть предложения, и он нахмурился: — При чём тут блокаторы?.. И что там с Чанбином?.. Но Минхо уже оставил его без ответа, набирая номер Чана.

🍊🍊🍊

      Минхо сам отпросил его с работы, сам принёс вещи, сам помог спуститься до машины — при виде мягких чистых сидений Джисон впал в лёгкую панику — а что, если испачкает их, а что, если… Но его усадили на пассажирское сиденье, сказав ни о чём не беспокоиться, и теперь он смотрел на пролетающие мимо серые дома. Чанбин уже сказал, что поживёт неделю с Хёнджином сразу после того, как отпустил пару шуточек о них с Минхо… Так что квартира была в полном распоряжении Джисона. — Что тебе нужно сейчас? — мягко, почти нежно спросил Минхо, не глядя протягивая свой телефон — разблокированный уже. Джисон удивлённо вскинул брови. — Еда, лекарства? — Хён, да я… — Что тебе нужно? — чуть более нетерпеливо перебил его альфа. — Ты можешь заказать. Что угодно. — Хён, я могу сам! — фыркнул Джисон. — Я в порядке, чего ты… Звук, раздавшийся в машине, заставил его замереть. Минхо… зарычал. Тихо, едва заметно, почти сразу же оборвав себя и сжав пальцы на руле. — Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотал он, всё лицо альфы было алым от явного испуга и стыда. Не смог сдержаться? Это Минхо-то не смог сдержаться?! — Прости, пожалуйста, я не хотел… Мне очень жаль, извини… Джисон удивлённо захлопал глазами, посмотрел на телефон… И взял его, легко коснувшись кончиками пальцев прохладной ладони. И альфа тут же выдохнул спокойнее, как будто бы Джисон согласился по меньшей мере страховку на отвесной скале надеть, а не заказать еды за чужой счёт. Странно. — Э-э… Ладно, всё нормально, хён. Я отдам тебе потом? — всё ещё неловко произнёс Джисон, открывая приложение доставки. — Ты поешь у меня? Тебе, как обычно, неострое? Минхо только кивнул, не отрывая взгляд от дороги. Его щёки всё ещё были ярко-алыми. Ну, и что это было?..

🍊🍊🍊

      Дома Джисон первым делом махнул Минхо рукой в сторону кухни и бросился в свою комнату — бардак бардаком, но ему нужно было выпить таблетки и обустроить кровать. Гнездо, как это называлось по-научному, мягкая постель, какой она была по сути — уютные, тёплые одеяла со всех сторон, подушки, любимые игрушки — любого рода, чистое бельё… …Резиновая простыня под чистое бельё. Он мог быть неряхой во всём, но этот урок давно был усвоен ценой лёгкого унижения и дорогущей чистки матраса. На кухне шумела вода — кажется, Джисон оставил в раковине вчерашние кружки, а Чанбин так и не выкинул мусор, хлопала дверца холодильника, но ему сейчас было всё равно — он носился по комнате, как ураган, сшибая по пути вещи, иногда корчась от особенно сильных спазмов и собирая всё мягкое — иногда лицом. Открыл окна — сейчас мёд Чанбина, пропитавший квартиру, лишь раздражал. Из шкафа вывалились пакетики с ванильным ароматизатором, и он спешно запихал их обратно — Минхо мог это неверно понять, и… Хотя, что значит, неверно? Как раз пару лет назад Джисон нашёл для себя этот запах самым успокаивающим, самым заземляющим — и приятным. Он переживал течку, уткнувшись носом в плед, пахнущий почти что как его коллега, и хотел рядом запаха настоящего, с этим неразличимым острым ароматом в глубине. И теперь тот самый коллега готовил ему поесть и принимал доставку в его доме. Чудеса какие-то. Обустроив себе гнёздышко, закинув на столик тонну салфеток, зарядки, ноут, таблетки, а под кровать — те самые игрушки, Джисон, наконец, выполз из спальни. Обезболивающее на время утихомирило дикие спазмы, и он уже ощущал себя почти человеком разумным, а не животным каким-то. Запахло едой, он оглянулся… И замер, разглядывая свою невероятно чистую квартиру: — Эт-то что? — слегка заикаясь, спросил он, когда увидел выставленную в ряд обувь. — Хён, тебе не обязательно было… — Извини, я просто… — раздался сбивчивый, неловкий голос. Минхо вышел навстречу — в фартуке (откуда у Джисона вообще дома был фартук?!), с полотенцем в руках, с мило заправленными за уши прядками тёмных волос. — У тебя была не вымыта посуда, и я… Извини, ты… Что тебе нужно, Хан-а? Доставка еды приехала, но лекарств ещё не было, и если тебе что-то нужно в магазине, я могу сходить, и… — Хён! — Джисон поднял руки, прерывая этот поток мыслей. Он ещё раз посмотрел — нет, это точно Ли Минхо, его родинка на носу, его запах, его белая рубашка и носки с ананасами. Не его торопливость, тревога, заикание и даже лёгкая паника. — Хён, я в порядке, веришь? Ну, практически в порядке. Спасибо, что прибрался, тебе было вовсе не обязательно. Минхо отвёл взгляд, откинул чёлку. — Я… хотел, — ещё тише сказал он. — Чем я ещё могу помочь? Или я мешаю? Джисон на мгновение задумался: с одной стороны, кажется, старшего сюда инстинкты альфы привели, а вовсе не желание, и просить остаться было бы глупо. С другой — а когда б ещё у него в квартире его недостижимая мечта в фартуке оказалась бы? — Я обещал тебе обед, — сказал он, наконец, приняв решение. — Хочешь глянуть «Рыбку Поньо»? Минхо улыбнулся и кивнул. Противный омежий голосок внутри Джисона ликовал.

🍊🍊🍊

      К вечеру обезболивающее перестало действовать, и Джисону хотелось прямо на четвереньках уползти с дивана и забиться в своё гнездо, тихонько скуля. Тело ныло всё сильнее, в животе медленно скручивался тяжёлый, болезненный ком. Кожа будто вибрировала от близости к другому человеку, запах Минхо — ванильный, мягкий, слабый — вызывал неуместные мысли при каждом вдохе. А самое противное — в комнате было холодно. Прямо-таки зверски холодно: даже в плюшевой пижаме казалось, что изо рта вот-вот вырвется облачко пара. Чем темнее было за окном — тем больше дрожали пальцы, и поджимались ноги. — Ты в порядке? — раздался тихий голос рядом, и Джисон поднял голову — Минхо смотрел не на экран, а на него, рука на колене была сжата в кулак. — Чего-то хочешь? — Холодно, — проворчал Хан. — А все пледы уже в комнате. — Я… Мне не холодно, я же альфа, может… Иди сюда? — Минхо чуть поднял руку и отвёл взгляд. В тусклом свете экрана на его щеках вновь был заметен румянец. — Или мне тебе что-то принести? — У Чанбина есть свои одеяла, конечно, — Джисон смущённо потёр нос. — Но если ты не против, я бы лучше погрелся об тебя. Минхо шумно выдохнул и позволил Джисону прижаться к своему боку — несправедливо тёплому даже сквозь рубашку, как печка посреди прохладной комнаты. Хан прижался всем телом и издал вздох облегчения. — Тут плохо с отоплением, — заметил Минхо, наблюдая за тем, как колдун на экране поднимается из волн. — Угу, — Джисон зевнул — от тепла его почти сразу начало тянуть в сон. — Мы заказали обогреватель, но он приедет только через неделю. Зато аренда дешёвая… Минхо издал какой-то звук, но не шевельнулся — только его пальцы дрогнули где-то над Джисоном. Они лежали так ещё минут пятнадцать, пока боль вновь не накатила острой, неприятной волной. Джисон ненавидел состояние предтечки — не менее болезненное, чем сама течка, когда гормоны заставляли настроение меняться по десять раз на дню, и возбуждение было слишком слабым, чтобы хоть как-то оправдать страдания. Иногда спазмы становились настолько сильными, что не помогало вообще ничего — и приходилось просто пережидать. Джисон поймал себя на том, что просто тупо смотрит в экран, не замечая действий — скорее, считал своё дыхание и молился про себя, чтобы боль скорее утихла. Хотелось в комнату, в гнездо, где можно свернуться в тепле, нюхать искусственную ваниль и скулить в подушку. Он осторожно пошевелился, сжался ещё сильнее — и из горла вырвался тихий, жалобный звук. Минхо мгновенно повернул голову. — Тебе… больно? — спросил он негромко, осторожно — будто у Джисона и слух сейчас был чувствительным. — Н-нет, — соврал Джисон на автомате, но тут же выдохнул и покачал головой. — Ну… вообще, да. Таблетки уже нельзя, слишком много будет, так что… Мне нужно… — он замялся, чувствуя, как горят уши. — Мне в комнату надо. Минхо кивнул: — Конечно. Тебе помочь? Ты не против? — Не против, — Джисон развернулся из своего клубка, как броненосец, и тут же начал скучать по чужому теплу рядом. — Чёрт, как холодно… Минхо только хмыкнул и помог встать, отвёл его в спальню — медленно, осторожно, будто Джисон ходить учился только-только. А потом, когда омега устроился под одеялами, он отошёл от гнезда — и пошёл к двери. И Джисон испугался. До нелепой дрожи, до слёз, навернувшихся на глаза сразу же, он испугался, что сейчас Минхо уйдёт, оставит его вот так, и Джисон останется один, и вот вроде бы он понимал, что это всего лишь гормоны бушуют, но ему так хотелось, чтобы альфа остался рядом, согрел его снова, утешил и сказал, что всё хорошо, и чтобы почувствовать себя в безопасности и в комфорте, и… — Хён, — неожиданно для самого себя он всхлипнул — и Минхо замер. В тусклом свете ночника, сквозь пелену слёз Джисон увидел, что руки альфы дрогнули. — Хён… — Да, Джисонни? — Минхо не обернулся, остался стоять в дверях. — Что случилось? — Хён, не уходи, пожалуйста, — первая слезинка скатилась по щеке, и тут же оставила ледяной след, голос слегка дрожал. — Если тебе не сложно… Мне просто правда очень некомфортно сейчас, и было бы здорово, если бы ты просто побыл рядом, и тут холодно, а ты такой тёплый, и я понимаю, что уже слишком многого прошу, и ты вообще не обязан обо мне заботиться, но если только тебе бы не было слишком неприятно… Минхо обернулся, и его лицо показалось Джисону испуганным, беспомощным даже. — Джисон… — голос был хриплым. — Ты сейчас… Ты понимаешь, что ты просишь? Я же не могу… Ты сейчас… Джисон прекрасно понимал, чего хотел — он просил комфорта, спокойствия, уюта, чтобы его защитили от всего и согрели здесь. Но если Минхо уже устал от него, если он хотел быть подальше… — Я не прошу ничего такого… — Хан сглотнул и закрыл глаза. — Просто… Хён, если не сложно, полежи рядом немного, погрей меня, ладно? А как надоест — пойдёшь домой… Потом он услышал, как закрылась дверь. Мягкие, едва заметные шаги приблизились. Матрас прогнулся с краю, совсем чуть-чуть, когда Минхо сел, а потом и лёг — рядом, но поверх всех одеял, оставляя между ними мучительно вежливую дистанцию. Ваниль вернулась, и Джисон вздохнул полной грудью, медленно успокаиваясь. Стало тепло, уютно и так, так хорошо — хоть и немного смущающе. И вдруг он услышал тихий голос, почти шёпот: — А где сейчас Чанбин?.. Глаза распахнулись сразу же, Джисон с удивлением заметил смущённое, неловкое лицо Минхо — так близко, на соседней подушке. Старший смотрел куда-то поверх его головы. — Чанбин? А причём тут Чанбин? — голос был слегка хриплым. — У Джинни должен быть. — Хёнджин омега, — нахмурился Минхо, всё ещё избегая взгляда Джисона. — Тебя это устраивает? — А почему нет? — Джисон заёрзал под одеялами, всё ещё не понимая проблему. — Пусть развлекаются, мне-то какое дело? На лице Минхо отразилось ещё более сложное выражение — недоумение, даже обида какая-то. — Но он же должен быть с тобой сейчас… И тут, наконец, дошло — видимо, Минхо чуял медовый аромат по всей квартире и от рабочей одежды Джисона, видел, как они ездят домой вместе, и просто думал, что… — Боже, ты… — Джисон расхохотался, закрывая лицо ладонями. — Мы не встречаемся, упаси боже! Чанбин ухаживает за Хёнджином, нам просто дешевле так снимать квартиру! Поэтому он и уехал, чтобы мы друг другу не мешали… Я на период его гона тоже сваливаю к Ликсу, если что. Когда смех, наконец, утих, наступила тишина. Минхо лежал неподвижно, его взгляд выражал целый водоворот эмоций — облегчение, растерянность, досаду… Надежду? Эта смесь дарила надежду и самому Джисону — вдруг всё же Минхо не так равнодушен? Вдруг Хан желанен, и старший правда хотел о нём заботиться, и это не инстинкт, и это всё дурацкое недопонимание, и… Очень хотелось думать, что этот день был не просто так. — О, — наконец, выдавил Минхо хрипло. — О. — Ага, «о», — хихикнул Джисон. — И как давно ты думал, что мы с ним… — Полтора года, с тех пор, как вы съехались, — Минхо, наконец, посмотрел Джисону в глаза, смущённый и алый, как помидор. — Твой запах, и его, и… Я думал, что он сейчас придёт, и будет неловко, я всё-таки альфа. — Хён, — Джисон вытащил руку из-под одеяла и ласково, очень нежно коснулся чужой горячей ладони. — Никто не придёт, окей? Я тут на всю неделю один, так что… Ты очень много для меня сделал сегодня. Я благодарен. — Тебе не нужно, — пробурчал альфа тихонько. — Я… сам хотел. — Хорошо, — Джисон чуть сдвинулся, чувствуя теперь всем телом чужое тепло. Теперь подбородок Минхо был где-то над его головой, и он чувствовал, как чужое быстрое дыхание шевелит волосы на макушке. — Хён, я так хочу спать… Когда ты уйдёшь? — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — отозвался Минхо тихо. — Честно — нет, но тебе же, наверное, надо домой? Твои кошки, и одежда… — Джисон глубоко вдохнул и почувствовал, как нежная ваниль обволакивает лёгкие. — Я не хочу тебя заставлять… — Скажи, где у тебя полотенца, — прервал его альфа, уже вытягивая из кармана брюк телефон. — Я могу остаться. Джисон довольно вздохнул и закрыл глаза, медленно засыпая. Тот голос омеги внутри удовлетворённо бормотал что-то об альфе, и в этот раз Хан даже не хотел с ним спорить.

🍊🍊🍊

Утро началось не с кофе — что, в ситуации Джисона, было бы иронично — и не с будильника, отключённого ещё вчера. Началось его утро с темноты за окном, холода, забитого носа и резкой боли в животе, от которой Джисон свернулся и громко заскулил. Бёдра были влажными — всё ещё не течка, всё ещё отвратительное состояние до, свет бил по глазам, и в кровати было неприятно пусто — Джисон был в ней один, хотя и окутанный настоящей, пряной ванилью поверх искусственного аромата саше. Осознав это, он грустно вздохнул и приподнялся — и с удивлением увидел, что рубашка и галстук Минхо висят на спинке стула, аккуратно сложенные, а на прикроватном столике уже стоит новая бутылка с водой. Из коридора раздавались какие-то шорохи, шум воды — кажется, Минхо был в душе. Спрей для носа удобно лежал под рукой, и когда стало легче дышать — нежный аромат стал сильнее. Это заставило немного успокоиться и лечь обратно, свернувшись под пледами плотнее. Через несколько минут дверь тихо открылась — и в нос ударил запах такой сильный, что Джисон аж закашлялся — и, наконец, распознал, что же такого пряного он чувствовал под ванилью. Апельсины. Минхо пах, как спелые, сочные апельсины, как тёмные стручки ванили, слегка маслянистые на ощупь — он пах, как закатное солнце, как летний вечер, как что-то невероятно мощное и нежное одновременно. Меж ягодиц резко стало куда более влажно, член дёрнулся под бельём, и на мгновение собственный сливочный кофе перебил этот прекрасный запах, который Минхо всегда скрывал. Боже, зачем он его скрывал? Если бы Джисон знал, если бы он мог чуять это всё время… И как же хотелось уткнуться в шею, где этот запах был сильнее всего, и коснуться языком, и почувствовать вкус сладости и лёгкой кислоты, и… — …Сонни? — Минхо подошёл ближе и немного помахал ладонью перед лицом, будто проверяя, не завис ли Джисон. И он был в одежде Джисона, футболке, слишком тесной для его мощного тела, слишком… Слишком. — Всё нормально? Тебе опять плохо? — Запах, — почти простонал Джисон и пополз по простыням, пытаясь подобраться ближе. — Твой запах… — А, чёрт, — Минхо дёрнулся и сразу же отстранился — к дикому неудовольствию омеги. — Прости, прости, я не хотел, сейчас найду блокатор, подожди… — Нет. Слово вырвалось рычанием. Глухой, почти звериный звук. Минхо удивлённо оглянулся на него, продолжая копаться в собственной сумке. — А? Подожди, я надену и проветрю… — Нет, — повторил Джисон сердито. Он глубоко вдохнул, сбрасывая наваждение, заглушая яростный омежий голос внутри, поднялся и сел, скрестив руки. — Зачем? И почему ты вообще их носишь? В офисе никто не заморачивается. Альфа часто заморгал, замер на месте, держа чёртов пластырь в руке. На его лице было явное непонимание. — Но… Ты же сказал, что чувствителен. Разве тебе не плохо сейчас из-за меня? Джисон застыл — он даже не помнил, чтобы кому-то говорил о своей особенности. Разве что… Может быть, два года назад, когда Чан организовал приветственную вечеринку для Джисона, Феликса и Сынмина? И ребята делились фактами о себе, уже пьяные, сидя на полу большой квартиры Чана, и тогда зашла речь о том, что Сынмин терпеть не может вкус любой еды, кроме традиционной, и тогда Джисон сказал… …Но это было два года назад. И никто даже толком не услышал. А если и услышали — то недооценили, не поняли до конца, и… — Ты… Хён, ты… — голос был хриплым, слабым. — Ты носил их всё это время… Из-за меня? Чтобы мне не было плохо? Минхо отвёл взгляд, его уши были красными — но всё же кивнул. Джисону хотелось рассмеяться и заплакать одновременно. — Хён, мне нравится твой запах, мне не было бы плохо, — тихо произнёс он, чувствуя, как отчаянно дрожит ком в груди. — Из всех… Твой мне очень нравится. — он сделал глубокий вдох и произнёс без пауз: — Ты-мне-очень-нравишься-нет-не-так-хён-я-люблю-тебя. Он увидел, как чужая рука дёрнулась, сжалась в кулак, сминая блокатор. Минхо закрыл глаза, тяжело дыша, будто пробежал стометровку, всё его тело было напряжено — то ли готовое сорваться с места, то ли — прыгнуть на него. Джисон бы предпочёл второй вариант. Старшему понадобилось несколько секунд, чтобы слегка расслабиться, открыть глаза и, наконец, ответить глупое: — А? — Ты слышал, — закатил глаза Джисон. Признание выбило из него все силы, оставив лишь смирение — наверное. Может быть. А может, он был на грани нервного срыва, кто знает. — Я не настолько смелый, чтобы повторить. — Ты… Наверное, это гормоны, Хан-а, — протараторил альфа высоким, срывающимся голосом, всё ещё глядя куда-то в стену. — У омег же… Вы… В общем, высокий гормональный фон, и… Ты, наверное, не подумал, и… Может, тебе стоит сначала… Животная, омежья часть Джисона злилась. Очень сильно злилась. И разумная часть Джисона была с ней солидарна, потому что слушать глупые оправдания, смягчённые жалостью, он не хотел. Гормоны, блин! — Чёрт возьми, да откажи уже нормально! — Джисон яростно схватил с кровати плюшевого кота и запустил в стену рядом с альфой. Тот только вздрогнул и повернулся, медленно моргая. — Всё я подумал, я грёбаные два года о тебе думаю! Ты что, решил, что раз у меня течка начинается — то я дурак, ведомый собственным членом?! То, что подо мной уже простыня мокрая, и у меня от твоего запаха уже пять минут колом стоит, не значит, что я неадекватный! Минхо развернулся всем телом, а потом приблизился так резко, что Джисон отшатнулся к стене — взгляд нависшего над ним мужчины был пронзительным, безумным даже в какой-то мере. — Какие пингвины живут в Арктике? — тихо спросил он, обжигая дыханием лицо Джисона. — Что… Какого чёрта?! — истерично хихикнул Хан. — Какие? — повторил Минхо, и склонился ещё ниже, не прерывая зрительный контакт. — Ответь. — Э-э… Никакие, я же тебе рассказывал это буквально неделю назад, — Джисон отклонился ещё сильнее. — Пингвины живут на Южном полюсе, и из-за особенностей эволюции они не… Минхо преодолел последние сантиметры между ними. Джисон успел лишь вдохнуть чужой аромат — ваниль, апельсины, странно перемешанные с собственным кофе — прежде чем горячие губы накрыли его собственные, не дав продолжить. Поцелуй был диким, жадным, слишком насыщенным. Минхо целовал его так, будто изголодался по этому, будто в пустыне дорвался до оазиса — и Джисон, отмерев, приоткрыл губы, неловко ответил, прижимаясь ближе, скуля в чужой рот. Минхо отстранился первым, упал на колени рядом с кроватью, зарылся рукой в волосы. Его взгляд всё ещё был сумасшедшим — но невероятно счастливым теперь. — Пингвины, серьёзно? — усмехнулся Джисон в потолок, всё ещё плывущий в этом мареве прикосновений. — Хотел понять, правда ли ты — это ты. Я не знал, — произнёс Минхо, всё ещё тяжело дыша. — Никогда не был с омегой в течке, я всегда думал, что вы… Уязвимые, и можете согласиться… И что меня просил не ты, а твои гормоны, и… — Кошмар, — хихикнул Джисон, встречаясь взглядом с Минхо. Боль в животе почти утихла, будто сметённая возбуждением и запахом ванили и апельсинов. — Твои представления об омегах какие-то устаревшие. Написать тебе руководство по проведению течки с омегой? — Я боялся, что сделаю что-то, за что ты меня возненавидишь потом. Даже зная, что Чанбин не твой… — пальцы альфы всё ещё подрагивали. — Но если бы я ушёл, и тебе бы стало плохо, было бы ещё хуже, так что… — Хён, — Джисон протянул руку и легко коснулся ладони Минхо. — Честное слово, я хочу, чтобы ты тут был, и сейчас — тем более. Все эти два года хотел. Только если ты хочешь. Минхо поднял взгляд, и улыбнулся. — Позволь мне.

🍊🍊🍊

Джисон отключился довольно быстро, когда Минхо помог поправить гнездо и ушёл готовить завтрак — и проснулся второй раз уже от пронзительной трели мобильника. Чужого. На экране под временем — уже девять утра, надо же — было имя Чана, и он осторожно поднялся — нет, как ни странно, тело не подводило, и ощущалось в целом нормально. Так вот, каково это — проводить течку рядом с альфой? Оказывается, даже просто запах, просто близость чужого тела помогают? Знать бы, конечно раньше — как и знать бы раньше про взгляды Минхо, его мягкие губы, разделённые на самом деле чувства… Но не всегда он мог получить то, что хотел — и думать о том, что на самом деле он мог довольно давно, вовсе не хотелось. Так что Джисон вздохнул, взял телефон и пошёл на кухню, ведомый ароматом блинчиков. Минхо мурлыкал себе под нос какую-то песню — снова в фартуке, снова с заправленными волосами, счастливый и пахнущий солнцем. Увидев Джисона, он улыбнулся лишь шире. — Ты можешь спать дальше, если хочешь, — мягко произнёс он. — Я принесу еду туда. — Всё нормально, я пока в порядке, — Джисон покачал головой. — Тебе Чан звонил. Минхо посмотрел на телефон, и его лицо вновь покраснело. Он взял мобильник, провёл по экрану, закусил губу задумчиво: — Сонни, я уеду в офис днём? Ты будешь в порядке? Я ненадолго, и привезу тебе всё, что нужно. — Минуточку, — мысль заставила подозрительно прищуриться. — Я думал… Ты и так должен был уехать сейчас? Опаздываешь же уже. И твои коты… — Я прогулял, — хмыкнул Минхо. — И… Хотел взять отгул на неделю. Если ты не против. А за котами ещё вчера обещал присмотреть Сынмин. Джисон ахнул и сел, почти рухнул на стул напротив: — Хён, ты никогда не прогуливаешь! Как же… И… У тебя не будет проблем? И твои кошки… — Ханни, — Минхо наклонился над столом и осторожно, медленно — будто ещё не был уверен, что ему можно — убрал со лба прилипшую прядку. — Всё в порядке. Ты хочешь, чтоб я остался с тобой на эту неделю? Джисон неловко открыл рот, потом закрыл его и снова открыл — как рыба, вытащенная из воды. Потом беспомощно кивнул. — Ну, вот и всё, — улыбнулся старший. — Тебе блины с клубникой или черникой?.. — С апельсинами, — вздохнул Хан. Минхо хитро улыбнулся и достал из холодильника невскрытую банку джема — и это заставило Джисона расхохотаться.

🍊🍊🍊

      Течка началась именно в тот момент, когда Минхо дома не было. Возбуждение ударило внезапно и с такой силой, что Джисон застонал, уткнувшись лицом в подушку — не свою, ту, на которой Минхо спал всю ночь, от которой слабо, но пахло ванилью и апельсинами. Влажность между ног стала столь явной, что пижама стала неприятно липнуть к телу, член болезненно требовал внимания… А Джисон был один. И сходил с ума от желания. Какими-то остатками разума он вспомнил про таблетки, потянулся к тумбочке, захлопнул ноутбук — удовлетворять себя под видео о маньяках как-то вообще не тянуло. Взял обезболивающие, контрацептивы, всё, что нужно во время течки — к счастью, уже подготовленное со вчера. Вода обожгла горло холодом и чуть подавила дикий жар, охвативший тело, но лишь на мгновение — стоило упасть обратно в гнездо, и от прикосновения члена к какому-то из скрученных одеял сквозь пижаму Джисон дёрнулся всем телом. Рука привычно нашарила под кроватью коробку, в ней — небольшой тканевый мешочек, и он спешно выудил оттуда небольшой вибратор — бедняга трудился без остановки по неделе три раза в год, и Джисон старался заботиться об игрушке, которая приносила ему хотя бы толику облегчения. Он нажал кнопку на пульте, и вибрация — пока что слабая, едва заметная — отдалась в руку. Слабый гул был таким жалким подобием того, чего он хотел на самом деле. Чего требовало его тело, инстинкты — не просто разрядки, а тяжести на себе, чужих рук, настоящего, живого альфы. Того, из-за которого в шкафу лежало саше с ванилью. Того, что пахнет апельсинами, когда счастлив. Пижамные штаны полетели на пол вместе с бельём. Холодный воздух комнаты обжег горящую кожу, и Джисон снова отчаянно прижался лицом к подушке Минхо, вдыхая остатки того самого, настоящего запаха. Слабый, едва уловимый, но он был тут — ваниль, апельсины, Минхо. Джисон представил, что это не он сам водит по своему животу прохладным силиконом, а рука альфы — с короткими милыми пальцами, с шершавыми подушечками, такая горячая, такая сильная. Та, что так бережно касалась его лба. Горький опыт и долгий поиск в интернете научили его — чем больше тянешь, тем болезненнее это будет — а у него никогда и не было того самого, с кем бы он мог провести течку. Он провел вибратором ниже, закинул руку за спину, прижал кончик к влажному, пульсирующему месту между ног, и слабо вскрикнул, когда прибор коснулся чувствительной и перегретой кожи. Это не вибратор, представлял он в голове. Это палец Минхо ласково оглаживает анус, едва-едва проникая внутрь, собирая смазку, пахнущую сладкими сливками. Второй палец прикасается и давит сильнее, проникает глубже, пока альфа прижимается к нему сзади всем телом, пока Минхо говорит ему, что он хороший, что он молодец, что он прекрасен. Палец скользнул на пульт, мощность увеличилась, и вибрация стала навязчивее, резче, заставила живот непроизвольно напрягаться. Игрушка скользнула внутрь на всю длину и почти сразу нажала на простату вибрирующим кончиком — и Джисон ахнул, выгибаясь. Это было хорошо, очень хорошо — но недостаточно. Силикон был так не похож на настоящий бархат кожи, слишком холодный, слишком твёрдый — не то. Джисону нужно было, чтобы его прижимали к себе и простыням, чтобы чужие зубы оставляли следы, чтобы язык зализывал укусы, ему нужен был альфа, настоящий альфа, его альфа, Минхо… Джисон с тоской подумал, что ещё дней пять. Пять дней этого влажного, похотливого ада. Но следом за отчаянием пришла теплота и нежность — Минхо остался. Он взял отгул. Для него. Ещё немного — и он не будет здесь один. Мысль о том, что альфа сейчас вернется, что он будет здесь, останется в этой квартире, будет смотреть на него, пахнуть, касаться… Она заставила кровь пульсировать в висках и между ног с новой силой. Бёдра сами собой двигались навстречу вибрации. Может, еще рано для чего-то большего? Они только вчера во всем признались, только один раз поцеловались, ничего не обговорили толком… Но Джисон отчаянно надеялся, что не рано. Что эта неделя будет не про нежные прикосновения, не про неловкие взгляды и сон в разных комнатах, а про это. Что Минхо будет с ним, поможет, захочет его такого — всего влажного, поплывшего, извивающегося на простынях. Он кончил с тихим стоном, уткнувшись в подушку лицом и пачкая её слюной и слезами. Оргазм был ужасен — короткий, слабый, больше похожим на болезненную разрядку, чем на удовольствие. Он не принес желанного облегчения, лишь оставил после себя горькое послевкусие и липкость по всему телу. Джисон лежал, тяжело дыша, чувствуя, как неприятно холодит кожу испарина, а на простыне под ним растекается влажное пятно от его же собственной смазки. — Черт, — зло фыркнул он в тишину комнаты, сжимая кулаки. Он был обижен и расстроен. Обижен на своё тело, на течку, на эту пустую квартиру и на тот жалкий, неудачный оргазм, который только подчеркнул, чего ему не хватает на самом деле.

🍊🍊🍊

      Дверь хлопнула ровно через два часа и один неудачный, ещё более отвратительный оргазм спустя. Джисон лежал, переписывался с Феликсом — тот уже взорвал ему все сообщения вопросами, почему Минхо вообще приехал в офис — и листал рилсы, зарывшись в одеяла с головой. И тут его нос, уже привыкший к собственному густому и сладкому аромату сливок, уловил знакомые ноты — ваниль, апельсин, какую-то домашнюю еду. От чужого запаха неприятное чувство утихло, давая место удовлетворению — это его альфа, он рядом, он его. Фу, боже, какое же он животное в течку. Он выглянул из-под одеяла, обернулся к двери спальни — и увидел, как спортивная сумка лежит у порога, как Минхо стоит в дверях с пакетами в руках, как его ноздри дёргаются, впитывая сладкий аромат, как его взгляд — тёмный, непроницаемый — направлен на разворошённое гнездо. Ладно, может, животное тут не только Джисон. Вот и хорошо. — Джисонни? — голос Минхо прозвучал ровно, без единой эмоции. — Всё… Ты в порядке? Тебе не больно? — На что-что, а на боль пока не жалуюсь, — фыркнул Джисон хрипло. — Как там офис? — Ну, Чан дал мне отгул. Про нас уже сплетничают вовсю, — всё так же спокойно проговорил Минхо, совершенно не шевелясь. — И Чанбин очень просил не трогать его комнату. Джисон хихикнул и высунулся чуть больше, открывая всё лицо и вспотевшую от жара шею. Минхо звучно сглотнул слюну. — Я и не собирался, — улыбка растянула губы. — Что принёс? — Э-э… — Минхо часто заморгал. — Принёс кимчи, шоколадный торт, чипсы и газировку с персиком — твоя любимая же, верно? И конфет. И взял грелок в аптеке. Это же поможет от боли, да? — Поможет, но мне сейчас не больно, — Джисон почувствовал, как от чужого запаха смазка вновь собирается меж бёдер и вздохнул. — Хён, спасибо, это очень здорово, но… Мои проблемы сейчас лежат не в области гастрономии или терморегуляции, если честно. Минхо выдохнул, его взгляд метнулся к валяющейся на коврике горке салфеток, потом обратно к Джисону. — Мне… Уйти? Я могу пока приготовить тебе ужин, — предложил он, всё так же часто моргая — интересно, у него не уставали веки? — Если тебе неудобно… Терпение Джисона лопнуло. Он приподнялся на локтях, и его взгляд, должно быть, был воистину испепеляющим — учитывая, что Минхо аж сделал маленький шажок назад, шурша пакетом. — Минхо. Хён. Честное слово, я правда тебя люблю, — он выдохнул это, стараясь не заорать от отчаяния. — Вот только я хочу секса. Прямо сейчас. Много. Я хочу, чтобы ты, желательно, вбивал меня в матрас до тех пор, пока я не перестану соображать, кто я и где нахожусь. Это достаточно ясно? Я не хочу ужин, я не хочу таблеток, я тебя хочу! И если ты не готов — окей, я пойму, но тогда выйди, закрой дверь и надень наушники, потому что я буду громким и отчаянным. Договорились? Минхо медленно вдохнул, потом выдохнул. Его щёки быстро окрасились в алый, растекавшийся дальше, пальцы сжали пакет с такой силой, что в том появились дырки. — Нет, я хочу, я очень сильно хочу, ты не представляешь, но… Я… Ты уверен? — высоким голосом пробормотал Минхо, его уши пылали. — Это не из-за течки? Ты точно думаешь своей головой? Джисон снова рухнул на спину и с хриплым смешком провёл рукой по лицу. Кажется, вот-вот, и он начнёт просто кричать в потолок. — Боже правый, как же раздражает. Да, это из-за течки, но да, я думаю своей головой. И вообще… Хён, знаешь, о чём я сейчас думаю? — он повернул голову и посмотрел на Минхо из-под ресниц. — Я думаю, что если ты попытаешься удержать в руках такое количество зелёных флагов, то в итоге обязательно схватишься за один огромный, прямо-таки гигантский красный. А потом я тебе все эти твои флаги запихаю в задницу, если ты до меня не дотронешься. Наступила тишина. А потом Минхо фыркнул, наконец, отмирая и переставая напоминать говорящую статую. Потом рассмеялся — своим очаровательным, совершенно маньячным смехом — высоким, яростным, громким. Смехом, который так нравился Джисону. В груди что-то расслабилось, отпустило, и Хан хихикнул тоже. — Чёрт, — выдохнул Минхо. — Ладно. Ты прав. Просто… Я боялся всё испортить. — Уже почти испортил, — буркнул Джисон беззлобно, отодвигая одеяло в немом приглашении. — Иди сюда уже, а то я сейчас вылезу и накинусь на тебя прямо у двери. Или тебе нужны более подробные инструкции? Я умею их составлять, ты знаешь. Минхо засмеялся и кивнул. Он осторожно переступал через разбросанные вещи и грязные салфетки, его тихие шаги эхом отдавались в голове Джисона. Запах стал сильнее, апельсины почти перебили и сладкие сливки самого Джисона, и спокойную ваниль. — Разденься хоть, — хмыкнул Джисон, и альфа мгновенно потянулся к пуговицам рубашки — будто это у него тут в инстинктах было заложено слушаться. Это заставило Хана засмеяться, но смех тут же застрял в горле, когда Минхо, наконец, бросил рубашку — Хан предусмотрительно отобрал её и положил куда-то рядом с подушкой, где мог бы уткнуться в неё носом. Тело Минхо было прекрасным холстом, на котором было множество красок — белая кожа, тёмные родинки, розовый гладкий шрам на животе, всё такое нежное, мягкое, такое красивое и изящное, будто бы альфу скульптор лепил, а мастер раскрашивал — с этими венами под кожей рук синими, с этим румянцем, разливающимся от шеи до пупка. Он стянул и брюки, боксёры уже топорщились от возбуждения, но Джисон не мог смотреть ни на что, кроме этих огромных, мускулистых бёдер. Вроде как, Минхо в юности, ещё до университета занимался танцами — но до сих пор сохранил ноги, достойные места в музее, как идеальный образец мужского тела. — Сделай фото, сохранится подольше, — хихикнул альфа, щёлкнув перед лицом Хана пальцами. — Это тебе настолько нравится, чаги-я? — Ты даже не представляешь, — выдохнул Джисон, поднимая взгляд. Ласковое прозвище заставило его улыбаться шире. — Представляю, — Минхо, почти что мурлыча, склонился ниже и медленно, осторожно стянул с Джисона одеяло до пояса. Его пальцы скользнули по татуировке на плече, влажном от пота, опустились ниже, к животу — и дрожь предвкушения пробила всё тело. — У меня тут вид получше. Чужие горячие губы накрыли его собственные — сладко, медленно, не торопясь. Апельсиновый вкус, казалось, был на языке, взрывался солнцем и жарким летом, смягчаясь едва заметной нежной ванилью и собственными сладкими сливками. Если бы такой коктейль существовал — Джисон стал бы от него зависим. Он уже чувствовал себя зависимым — от того, как чужие зубы слегка царапали нижнюю губу, как язык мягко, но очень настойчиво пробовал его на вкус, как Минхо почти мурлыкал, накрыв его своим телом. Джисон был готов к чему угодно — может, жёсткому, страстному сексу, может быть — осторожному и неловкому, но Минхо и тут его удивил — его прикосновения были уверенными, но такими нежными, что это казалось издевательством. Он заскулил, когда Минхо спустился ниже, коснулся губами шеи, уткнулся носом ниже, облизнул кожу там, где запах был сильнее всего. Из груди Джисона вырвался громкий вздох. — Это так странно, — тихо, хрипло произнёс Минхо, то и дело возвращаясь к чувствительному месту. — Я привык к кофе, но сейчас ты пахнешь, как десерт. Такой сладкий… — Тебе же нравится сладкое, да? — хихикнул Джисон, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Специальное предложение, только для тебя. В ответ на это альфа тихо зарычал, его движения стали резче, губы — яростнее. Пальцы сдёрнули одеяло — мягкое, пахнущее ими обоими, откинули на пол — и Джисон недовольно хмыкнул: — Верни его в кровать. Минхо часто заморгал, разглядывая голое, влажное от пота тело, небольшие пятна смазки на простынях. Хан закатил глаза: — Не рушь мне гнездо, дорогой, мне будет некомфортно. Я точно напишу для тебя руководство, у меня достаточно данных для анализа… — Я хорошо запоминаю, — Минхо хмыкнул, подобрал одеяло и осторожно положил рядом. — Так лучше? — Значительно, — улыбнулся Джисон. Ответом ему стал тихий, одобрительный гул, от которого всё внутри Джисона сжалось в сладком предвкушении. Минхо наклонился, осторожно опустился меж его ног — и губы коснулись внутренней стороны бедра, чуть выше колена. Поцелуй был таким нежным, почти благоговейным, что Джисон вздрогнул. О такой заботе он не смел и мечтать — но уставшее тело хотело не медленных нежностей, а разрядки. — Минхо, пожалуйста… — простонал он, раздвигая ноги шире. — Я знаю, знаю, — альфа завороженно смотрел на то, что открылось его взгляду. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Можно? Джисон мог только кивнуть, слова застряли в горле. Он чувствовал, как горячее дыхание обжигает самую уязвимую часть его тела, а потом… Потом Минхо наклонился ниже, и его язык, уверенный и невероятно нежный, коснулся влажных от смазки ягодиц. Пальцы впились в нежную кожу, и горячее дыхание опалило чувствительный край. Джисон взвыл, впиваясь пальцами в простыни. Это было нечто совершенно иное, чем вибратор, пальцы, годы течки наедине с собой. Это было тепло, влажно, мягко и так, так приятно! Идеальное давление, идеальные ощущения. Минхо слизывал смазку, дразнил сфинктер языком так, будто ел десерт — он и бормотал что-то под нос о сливках, когда отрывался, чтобы вдохнуть. Его язык скользил, давил, проникал внутрь, и Джисон терял связь с реальностью, погружаясь в пучину чистого наслаждения. Из-под зажмуренных глаз по щекам покатились слёзы удовольствия. А потом внутрь скользнул палец — и за ним сразу второй. Джисон, кажется, был готов потерять сознание от того, как ему это было нужно сейчас, каким правильным это ощущалось. — Хён… я сейчас… — он бессвязно забормотал, чувствуя, как волна нарастает где-то внизу живота. Минхо поднялся над ним, его лицо было блаженным и слегка безумным, ноздри дёргались, будто он дышал лишь Джисоном вместо воздуха. Он потянулся к пакету с покупками, и Хан затуманенным взглядом увидел, как он достаёт большую запечатанную коробку презервативов. Так он всё-таки рассчитывал. Эта мысль заставила губы растянуться в самодовольной улыбке. И вот Минхо навис над ним, наконец-то. Его тело, такое сильное, такое горячее, накрыло Джисона, и это было именно то, чего он хотел — вес, безопасность, близость. Кончик медленно, осторожно растянул его, Минхо вошёл внутрь целиком — и Джисон закатил глаза, издав долгий, сдавленный стон. Это было… совершенство. Он чувствовал себя таким целым, таким полным, таким… Минхо двигался сначала нежно и очень, очень медленно, контролируя каждый толчок, целуя шею Джисона, его щёки, губы, шепча что-то бессвязное о том, как он прекрасен. Но с каждым новым движением, каждым стоном омеги, каждой секундой его контроль ослабевал. Дыхание становилось тяжелее, объятия — жёстче. — Хён, ещё, — всхлипнул Джисон тихо. — Ещё… Альфа зарычал и легко, едва ли больно, но ощутимо укусил Джисона в чувствительном месте под ухом — не метка, но след. Язык тут же зализал укус, и из груди Минхо вырвалось рычание. — Ты не представляешь… как я этого хотел, — простонал он прямо в его ухо, и его бёдра задвигались быстрее, грубее, проезжая по самой чувствительной точке. Джисон почти взвыл. — Всегда хотел тебя. Этот быстрый переход от нежности к животной, неконтролируемой страсти свёл Джисона с ума. Он упёрся пятками в спину альфы, подставляясь под каждый жёсткий толчок, выгибаясь на простынях, поощряя его, умоляя без слов. Он чувствовал, как внутри него что-то расширяется — узел альфы, такой желанный, такой большой. Но в этот момент Минхо резко вышел, его ладонь опустилась на член Джисона, пока собственное тело напрягалось в поисках освобождения. — М-Минхо, хён, почему, почему, ты… — проскулил Джисон, подставляясь под резкие движения. — Ты и так очень устал, давай в следующий раз, — прошептал Минхо ему на ухо. — Не хочу, чтобы тебе было больно. И вот эти слова — «в следующий раз» — заставили его выгнуться, вскрикнуть — и излиться на собственный живот, дрожа. И, судя по тихому стону, Минхо кончил вслед за ним. Они лежали, тяжело дыша, обливая простыни пóтом. Чего-то всё ещё не хватало — но утомлённое тело чувствовалось тяжёлым, удовлетворённым, а Джисон дышал апельсинами и ванилью, будто бы пытаясь пропитаться этой смесью насквозь. — Ты не злишься? — тихо спросил Минхо, дотянувшись до салфеток. — Всё нормально? — Нет, — выдохнул Джисон, всё ещё обессиленный. Влага холодила разгорячённую кожу, и он прижался ближе к альфе. — Но ты обещал мне следующий раз. — Конечно, чаги, — одеяло накрыло их обоих, всё ещё обнажённых. Джисон прижался к горячему телу и позволил отяжелевшим векам закрыться. — Всё, что захочешь.

🍊🍊🍊

За окном было темно, гирлянды заполняли комнату тёплым слабым светом. Воздух в спальне был густым и сладким, как сироп. Сливки и солнечные апельсины заполнили собой каждую молекулу пространства, вытеснив всё остальное — дурацкий запах саше, ужина, газировки. Теперь существовал только Минхо. Его запах был повсюду, он был всем. Джисон проснулся, поел то, что для него приготовил Минхо, вновь включил документалку про маньяка и теперь лежал боком, уткнувшись носом в шею Минхо, источник этого блаженного безумия. Кажется, ни один из них давно не обращал внимания на экран. Он думал, что его, наверное, можно собирать ложкой. Джисон был размазан по простыням, мягкий, податливый и абсолютно беспомощный. Тело наслаждалось близостью альфы, почти не напоминая о боли, и даже на время утихомирив дикое, бешеное возбуждение. Минхо, кажется, всё это прекрасно чувствовал. Он лежал в гнезде, свернувшись, как большой тёплый кот, одной рукой обнимал Джисона, а другой — бесконечно медленно и нежно водил ладонью по его оголенному животу. Сухие, теплые пальцы альфы мягкими движениями разминали напряженные мышцы, и с каждым таким прикосновением Джисон таял еще сильнее, издавая тихие звуки где-то между мурлыканьем и поскуливанием. — Хорошо? — тихо прошептал Минхо, и его голос, такой сладкий, отозвался вибрацией в груди, к которой прижимался Джисон. Тот лишь бессмысленно и блаженно что-то фыркнул в ответ, зарывшись носом глубже. Буквы не связывались в слова, были где-то там, далеко, за пределами этого кокона из запахов, тепла и прикосновений. Минхо мягко рассмеялся, апельсины вокруг будто разрезали на части, и они были такими спелыми, такими сладкими, что Джисон почти почувствовал сок на языке. Пальцы альфы оставили его живот и поднялись выше, запутались в его волосах. Он принялся чесать ему кожу у виска, затем за ухом, посылая по телу тонны мурашек, и вырывая из груди удовлетворённое ворчание. Сознание Джисона поплыло, расплавилось почти, оставив лишь чистое удовольствие. Он растворился, превратился в мурлыкающую счастливую субстанцию, впитываясь в чужую футболку и собственные пледы. Растекаясь по Минхо теплой, довольной лужей, он думал, что, наверное, так и умрёт здесь — от того, что его альфа так нежно чешет ему голову, как коту. От того, каким тёплым было чужое тело. От того, как абсолютно божественный аромат щекочет ноздри. Но даже если и умрёт — то однозначно счастливым. — Ты весь размяк, — констатировал Минхо нежно. А может, и не нужно было ему никакое руководство. Он, казалось, прекрасно знал, что творит. Он знал, какая власть у него сейчас в руках, в запахе, в самом присутствии. И использовал эту власть исключительно для того, чтобы превратить своего омегу в счастливую, беспомощную лужу. Джисон что-то пробормотал ему в грудь. Какой-то набор звуков, который должен был означать «я тебя люблю, продолжай, не останавливайся, давай съедемся, поженимся и будем вместе навсегда». Минхо, кажется, понял. Его пальцы в волосах не остановились. Его дыхание было ровным и спокойным. Его запах окутывал их обоих, как самое надежное в мире одеяло. Джисон заснул снова, и ему снилось, как он лежит на тёплых, ласковых морских волнах — и от этих волн пахнет апельсинами и ванилью.

🍊🍊🍊

      В этот раз его разбудило не солнце — за окном всё ещё была густая, бархатная темень, обещавшая рассвет лишь через пару часов. Пахло ванилью и сливками, нежный, мягкий, как мороженое, запах, гирлянды всё ещё освещали комнату. Но его разбудило знакомое, навязчивое тепло, разливавшееся внизу живота, болезненно стоящий член и влажность меж ягодиц, ставшая ещё более ощутимой. Течка накатывала медленной, неумолимой волной. Джисон лежал на боку, прижатый спиной к тёплому телу Минхо. Инстинкт заставил его медленно, осторожно прижаться ближе, туда, где чужой жар ощущался сильнее всего. Он зажмурился, потёрся снова и мучительно выдохнул — выбор был не из приятных. Поддаться животному внутри и разбудить альфу посреди ночи или поступить, как разумный человек, и попытаться заснуть снова, ожидая потом каменного живота и дикой боли? Но вопрос отпал сам собой, когда он почувствовал, как мягкая плоть позади него начала набухать, быстро наполняясь кровью и становясь твёрдой, как камень. Бархатная кожа чужого члена прижалась к ягодицам, и тело само прижалось ближе. — Сонни? — хриплый сонный голос прозвучал прямо у него над ухом. Рука Минхо легла на талию, прижимая сильнее. — Чего ты хочешь, малыш? — Всё и сразу, — выдохнул Джисон тихо. Он всё-таки был животным — разумным, конечно, но животным — хотел прикосновений, трения, заполненности, хотел, чтобы сквозь ваниль пробились сочные апельсины, хотел, чтобы чужие зубы сомкнулись на шее прямо над ароматической железой, оставляя метку на всю жизнь. Хотел всего и сразу. Минхо лишь низко, одобрительно заурчал в ответ. Уже не тот отстранённый коллега, и не тот неуверенный альфа — а Минхо, который, наконец, прочёл инструкцию по применению и понял её до мельчайших деталей. Его губы коснулись чувствительной кожи у основания шеи Джисона, заставляя того вздрогнуть, а ладонь скользнула вниз, где член уже дёргался в предвкушении. Но вместо того, чтобы сразу дотронуться до него, Минхо перевернул его на спину и медленно, не отрывая взгляда, сполз вниз по кровати. — Ты обещал, — почти что надулся Джисон, глядя старшему прямо в глаза. — И я сделаю, — ответил тот тихо, осторожно раздвигая ноги Хана. — Но сначала я сделаю тебе так хорошо, чтоб ты забыл своё имя. Помнишь, ты просил? Джисон хрипло рассмеялся и откинулся на подушки — он был безумно, невероятно влюблён в этого странного человека, и тот каждым жестом доказывал, что достоин лишь ещё большей любви. Первое прикосновение горячего языка к его члену заставило Джисона выгнуться с тихим стоном. Это было не так нежно, как вчера — сегодня в движениях Минхо сквозила уверенность, почти дерзость. Он скользил языком, облизывал чувствительную головку тщательно и жадно, втягивал щёки — и каждый стон, каждый тихий всхлип Джисона лишь подстёгивал его брать глубже и проводить языком резче. Одна рука Минхо зарывалась в одеяла гнезда, будто бы он искал опору и сам. И тут живота Джисона коснулось что-то прохладное, приятное на ощупь — и чертовски знакомое. — Что… — он резко приподнялся на локтях — и в тусклом свете гирлянд увидел ухмылку Минхо — наглую, озорную, соблазнительную. — Х-хён?! Чёрт, это стыдно, что ты... — Наслаждайся, малыш, — мурлыкнул альфа — и прежде, чем Джисон успел что-то сказать, вибратор коснулся его ануса, всё ещё чувствительного после вчерашнего. Губы снова накрыли его сверху, игрушка скользнула внутрь… …И раздался щелчок кнопки. Эффект был просто сокрушительным. Двойная стимуляция — горячий, умелый рот и сильная, навязчивая вибрация глубоко внутри — вырвала у Джисона громкий, бессвязный крик. Он впился пальцами в простыни, его бёдра непроизвольно дёргались, тело само пыталось насадиться глубже, яростнее. Совсем немного — и он изогнулся дугой над простынями. Оргазм прошёл по телу волной, выжимая из него всё, оставляя после себя лишь дрожь и короткие, прерывистые полувздохи-полувсхлипы. Минхо поднялся, довольный, как кот над сметаной, слизнул остатки освобождения Джисона с губ — и накрыл своим телом, вовлекая в ленивый, грязный поцелуй, полный слюны и собственного горьковатого вкуса, перемешанного со сливками и апельсинами. Но облегчение длилось недолго. Возбуждение, лишь ненадолго отступив, вернулось с новой силой, требуя большего. Гораздо большего. Едва переведя дух, Джисон с силой перевернул Минхо на спину. — Мало, — выдохнул он недовольно. — Было мало. Минхо прищурился, его глаза потемнели — то самое странное выражение, которое теперь Джисон мог читать как страсть и вызов. Его руки мгновенно перехватили запястья Джисона и потянули назад — как ни странно, он смог своими небольшими пальцами схватить Хана лишь одной рукой. — Не надо, — голос его был сладким, нежным — но он не спрашивал. Больше нет. — Я сам. Вновь зашуршала фольга презерватива, отброшенная куда-то в сторону. Он вошёл одним медленным, выверенным движением, заставив Джисона запрокинуть голову назад от нахлынувших ощущений. Ритм и глубину контроливать не получалось — рука держала крепко, не давая приподняться, лишь принимать каждый глубокий, мощный толчок. Минхо слегка потянул его назад — и головка начала бить в простату, вырывая из груди громкие, ноющие звуки, смешанные с какими-то едва связными словами. «Ещё, больше, люблю, пожалуйста» — всё это было где-то на другом уровне, там, где ещё оставался рассудок — а здесь его не было, осталось лишь чистое, нефильтрованное удовольствие. И тогда Джисон почувствовал это. Внутри него что-то начало набухать, расширяться, растягивая при каждом движении и без того чувствительный анус. Это было странно, непривычно, почти слишком — но чертовски правильно. — Минхо… это… — он пытался говорить, но слова терялись там, за гранью. — Я обещал, — зарычал Минхо, вбиваясь ещё глубже. — Прими его, мой хороший. Ощущение полного, абсолютного слияния, когда Минхо наконец дёрнулся и замер, намертво соединённый с ним внутри, было тем, о чём Джисон только читал в научных статьях. Но никакие статьи не могли передать этой безумной смеси чувств — безопасности, восторга, желания, любви. Слёзы блаженства выступили у него на глазах. — Я люблю тебя, — вырвалось у него тихим скулежом. Сердце билось где-то в горле. — Я тоже тебя люблю, — и этих слов оказалось достаточно. Новый, куда более мощный оргазм прокатился по нему, выжимая последние силы, разрисовывая живот Минхо белым — и он безвольно обмяк, упав на альфу сверху, как подкошенный. Почти сразу же сверху его накрыло толстое одеяло. Они лежали так, сцепленные, ещё долгие минуты, медленно приходя в себя — молча, прерывая дыхание поцелуями и осторожными касаниями. Когда узел наконец ослаб, и Минхо осторожно вышел, он потянулся за салфетками — прибрать весь этот беспорядок. — Что бы ты хотел на завтрак? — тихо спросил он, когда салфетки отправились всё в ту же кучу мусора на полу. — Не знаю… А что ты любишь есть в гон? — лениво пробормотал Джисон, уткнувшись носом в его ключицу, почти что снова зарываясь в ароматическую железу. — Сладости? — Острый булдак, весь пакетик соуса, — мягко рассмеялся Минхо. Джисон моргнул и удивлённо посмотрел на него: — Ты же не ешь острое. — Ем, вообще-то, — он легко пожал плечами, и одеяло сползло с них ниже. Минхо тут же поправил его. — Но в офисе почти никто не ест, а ты тем более — а мне нравилось с тобой делиться, так что я и не заказывал никогда. Осознание заставило часто заморгать. Эта маленькая, казалось бы, жертва — отказ от любимой еды годами, просто чтобы никого не стеснять — чтобы не стеснять его — показалась Джисону сильнее любого признания. — Ладно, — Джисон приподнялся и потянулся к телефону. — Тогда, как откроется доставка, закажу нам всего. И булдак, и торт шоколадный, и пудинги сливочные. Минхо посмотрел на него с таким обожанием, что у Джисона внутри всё сжалось — от нежности, от нужности, и от очень взаимной любви. Он вновь потянулся к губам старшего, и даже в поцелуе не мог прекратить улыбаться.

🍊🍊🍊

      После недели, проведённой вместе — на кухне за совместной готовкой, в гнезде на узле Минхо, на диване, поедая пиццу и просматривая сериалы, в душе, запотевшем и скользком из-за них двоих — Джисон не особо хотел возвращаться в офис. Но все симптомы течки давно ушли, а значит — пора было работать. Снова писать документацию, снова дышать воздухом из окна, перемешанным с феромонным адом офиса, снова пить кофе из новенькой кофемашины. Чанбин, Хёнджин и Феликс встретили их хитрыми ухмылками, Сынмин и Чонин усердно пытались сделать вид, что на шее Джисона нет пластыря — скрывающего не запах, а заживающий след укуса. Чан лишь посмотрел мягко, кивнул и скинул всё, что оба пропустили. И постепенно жизнь вернулась в свою колею. Пока через два месяца Чан не взвыл, отчаянно тыкая пальцем в расписание отпусков: — Хан Джисон! Думаешь, мне мало Хёнджина?! Я уже теряю каждый раз двух работников вместо одного, так ещё вы двое… — Хён, мы же пара, — Джисон неловко оглянулся на виновника, который с наглой ухмылкой из-за своего компа наблюдал за сценой. — Если у Минхо гон, то я тоже могу взять отпуск. Так в руководстве для персонала написано. — Тебе не повезло, Чанни-хён, — рассмеялся Сынмин, стоя над кофемашиной. — Все эти руководства сам Джисон и писал, он точно знает. — Но я не могу отпускать по четверти отдела каждый раз, — Чан откинулся на стуле, и поймал взгляд Джисона — умоляющий, грустный, который тот натренировал за годы бытия омегой. Лицо старшего почти сразу смягчилось. — Боже, ладно. Ладно! Но мне от вас тоже нужен отпуск. Нормальный, а не эта недельная ерунда. Чан подписал заявление, уронил голову на руки и застонал, а Джисон с довольной ухмылкой покачал листочком в воздухе и подмигнул своему парню. Их ждала ещё одна неделя — в этот раз с котами на большой кровати Минхо. Всё-таки, иногда его путь был соткан из сахарной ваты. И его это более, чем устраивало.