Мы можем это исправить

Лань Сичэнь отправляет Цинхэ сообщение о своём скором прибытии, а затем летит за ним так быстро, как только может. Он был слеп к истине – возможно, намеренно. Его слепота и готовность следовать за общественным мнением привели к ненужным страданиям невинных людей. Легко было бы обвинить его в том, что он поддался стрессу из-за войны, но каким лидером он мог бы быть, если бы отказался от своих моральных принципов из-за стресса и трудностей? Холодный воздух безжалостно треплет его одежды, пока он низко пригибается к мечу, чтобы увеличить скорость. Не Минцзюэ поймёт и захочет поступить правильно. Известие об условиях в Погребальных Курганах больше всего ранит Ванцзи, но он, скорее всего, станет самым ярым сторонником Вэй Усяня, когда увидит, как они живут. Он лишь надеется, что безупречная репутация Ванцзи в сочетании с тем, что другие не могут понять выражение его лица, предотвратит любые обвинения в предвзятости. Когда он спускается на землю, ворота крепости открываются. – Мы получили твое сообщение, – говорит Не Минцзюэ, выходя ему навстречу вместе с Ванцзи. – Всё в порядке? Переведя дыхание и стряхнув с рукавов скопившиеся на них кристаллы льда, Лань Сичэнь поспешно кланяется. – Дагэ, Ванцзи, – приветствует он. – Я только что вернулся со встречи с Вэй Усянем. – Краем глаза он замечает, как Ванцзи резко втягивает воздух. – Я хотел бы поговорить с вами обоими об этом. Между бровями Ванцзи появилась морщинка – редкий, заметный признак беспокойства его брата. Не Минцзюэ кивает. – Конечно, проходи. Мы можем поговорить в моём кабинете. – Он поворачивается, чтобы пойти первым, и на мгновение оставляет Лань Сичэня наедине с братом. Ванцзи подходит ближе и протягивает руку в молчаливом вопросе. Сердце Лань Сичэня уже несколько часов ноет от боли, и ему становится ещё больнее от беспокойства на лице брата. Он качает головой. – Это не самый худший сценарий, но… не идеальный. Я всё объясню вам обоим внутри. Ванцзи кивает в ответ, но его лицо по-прежнему выражает беспокойство. Они оба поворачиваются и следуют за Не Минцзюэ через широкий каменный двор в крепость. Когда они догоняют Не Минцзюэ, тот просит Не Хуайсана найти кого-нибудь, кто принесёт чай и лёгкий завтрак для Лань Сичэня. Не Хуайсан кланяется, проходя мимо него, и хмурится, встретившись взглядом с Лань Сичэнем. Они устраиваются в кабинете, на столе между ними лежат аккуратные стопки писем – скорее всего, работа Ванцзи. Лань Сичэнь складывает руки на коленях и размышляет, с чего начать объяснение. – Слухи, которые были озвучены на дискуссионной конференции, не соответствуют действительности или не содержат всей правды. Единственная правда, которую нам сообщили, заключается в том, что Вэй Усянь использует энергию обиды вместо духовной энергии, но это не новость для кого-либо из нас. И, – добавляет он, чувствуя, как в груди нарастает праведный гнев за Вэй Усяня, – я думаю, что в дальнейшем нам следует помнить, что его совершенствование – важная причина, по которой нам удалось выиграть войну. Раздаётся тихий стук в дверь, и ученик приносит чай, а также миску слегка приправленной овощной каши для Лань Сичэня. Он кивает в знак благодарности, когда ученик ставит всё перед ним и снова кланяется, прежде чем выйти из комнаты. Лань Сичэнь на мгновение замирает, глядя на еду перед собой, и не может не задаться вопросом, как бы жители Курганов отреагировали на такое простое блюдо. Он глубоко вздыхает и на мгновение закрывает глаза, чтобы сдержать слёзы, которые угрожающе наворачиваются на них. Он не открывает глаза, пока это чувство не проходит. – Вэй Усянь основал в Погребальных Курганах небольшое, крайне бедное поселение из остатков ордена Вэнь, которых он забрал из трудового лагеря на перевале Цюнци, – начинает он. – Он единственный, кто покидает его, чтобы ходить на ночные охоты и работать в Илине в обмен на припасы. Здания едва ли можно назвать хижинами. – Его руки сжимаются в карманах. – У него нет армии, и он не готовит выживших Вэней к тому, чтобы они стали новым орденом заклинателей. На самом деле всем Вэням в поселении, кроме троих, больше пятидесяти лет. Единственные, кто ещё в расцвете сил, – это Вэнь Цин, врач, и её брат Вэнь Нин, который работает у неё ассистентом. – Он делает паузу, сжимая руки в карманах. Когда он продолжает, его голос звучит тихо, потому что он боится, что в противном случае он бы закричал. – Самый младший – Вэнь Юань, ему четыре года. Ванцзи резко вздыхает, а Не Минцзюэ хрустит костяшками пальцев. – Их забрали из трудового лагеря два года назад, – говорит Не Минцзюэ почти рычащим голосом. – Ребёнку было сколько? Два года? Лань Сичэнь кивает. – Вэнь Юань остался сиротой в лагере до того, как их спас Вэй Усянь. Буквальный младенец, который никогда ничего плохого никому из нас не сделал, находился в трудовом лагере, где его родители умерли у нас на глазах. Все погружаются в молчание, обдумывая это. И Не Минцзюэ, и Ванцзи яростно хмурятся – хотя выражение лица Ванцзи для кого-то другого могло бы показаться слегка смущённым, – а Лань Сичэнь продолжает. – Всего в поселении проживает менее ста человек. Я лично познакомился со всеми. Если кто-то и прятался, то они голодали и мёрзли, потому что единственный костёр и еда, которые я видел, были в центре поселения. Немногочисленные посевы слабы, и явно требуются все силы, чтобы получить хотя бы то, что у них было. Нигде не было такого количества посевов, которого я бы не увидел. Когда я разговаривал с жителями Илина, я снова и снова слышал одну и ту же историю о том, как они благодарны за то, что рядом с ними живёт заклинатель, который помогает их защищать. Как Вэй Усянь в одиночку ходит на охоту и никогда не просит платы, но благодарен за еду, животных и другие припасы. – А что насчёт Печати Стигийского Тигра? – спрашивает Не Минцзюэ. – Наверняка он не будет возражать против того, чтобы её уничтожили, раз он так старается ради мира. – Я спрашивал его об этом, – кивает Лань Сичэнь. – Он сказал, что использовал ее всего один раз, и это так его напугало, что он сразу же сломал ее пополам и уничтожил первую половину. Он работает над уничтожением второй половины, но из-за накопившейся обиды это даётся ему с трудом. Не Минцзюэ хмурится. – Если он пытается уничтожить ее самостоятельно, то почему бы не отдать его орденам? Какие у нас есть гарантии, что он действительно работает над ее уничтожением? Ванцзи бросает на него острый взгляд, который Не Минцзюэ спокойно встречает. Однако Лань Сичэнь слишком устал, чтобы спорить, поэтому он прерывает их молчаливый поединок. – Господин Вэй не верит, что Цзинь Гуаншань не станет затягивать с уничтожением Печати и не воспользуется ею в своих целях, – говорит он им, возможно, более прямолинейно, чем следовало бы. – И я боюсь, что не могу винить его за такую осторожность. Он сказал, что если он будет должен передать её кому-то, то это должен быть один из нас троих, с клятвой, что Печать больше никогда не увидит дневного света. Ванцзи оборачивается к нему с непроницаемым выражением лица. В его взгляде читается и надежда, и печаль. Лань Сичэнь смотрит на свои руки и тихо говорит: – Я за то, чтобы Вэй Усянь продолжал удерживать ее и искал способ безопасного уничтожения. Он понимает, что такое обида, лучше, чем кто-либо другой, и… – Он делает паузу. Сглатывает. – После того, что я увидел и услышал, я не знаю, можно ли доверять орденам в том, что они будут поступать правильно, даже если это не так просто. Он поднимает взгляд и снова встречается глазами с Не Минцзюэ. – Цзинь Гуаншань стал Главным Заклинателем, потому что у него была сила и опыт, чтобы занять этот пост после войны, но порочность его характера широко известна. Я видел заклинателей Цзинь, которых он постоянно держит в Илине, чтобы следить за Вэй Усянем. Они не выходят на ночные охоты. Они ничего не делают, чтобы помочь жителям города. Они просто сидят и наблюдают. Разве цель орденов не в том, чтобы защищать простых людей, которые не могут защитить себя сами, и служить им? Вэнь Жохань этого не делал, а Цзинь Гуаншань делает лишь необходимый минимум за непомерную плату. И всё же Вэй Усянь… – Он смотрит на Ванцзи и чувствует, как на его лице отражается отчаяние. – Господин Вэй защищает всех, до кого может дотянуться, а также тех, до кого не может дотянуться, ради объедков и остатков. Я… – голос Лань Сичэня срывается, и он опускает глаза в знак стыда и извинения, прежде чем продолжить. – Боюсь, это убивает его быстрее, чем энергия обиды. Я считаю, что если мы позволим этому продолжаться, он умрёт в течение года, и от этого пострадает весь мир. Ванцзи заметно вздрагивает от этих слов, но быстро берёт себя в руки и возвращается к своей обычной безупречной манере поведения. Лань Сичэнь всё ещё видит страх и горечь в его напряжённых глазах, но тот, очевидно, решил, что с этими эмоциями он разберётся позже. Лань Сичэнь даёт брату немного личного пространства, переключая внимание на Не Минцзюэ. – Если я отнесу этот отчёт и эти результаты в Башню Кои, они заявят, что я поддался его влиянию и был околдован, раз говорю такие вещи. Я пришёл, чтобы попросить вас обоих пойти и посмотреть самим – стать свидетелями правды самими. Мы не можем допустить, чтобы эти вещи были похоронены под влиянием Цзинь Гуаншаня. – Ты не думаешь, что Цзинь Гуаншань захочет это услышать, – говорит Ванцзи. Это не вопрос. Впервые за долгое время Лань Сичэнь чувствует, как в его горле поднимается едва сдерживаемая ярость. – Я не могу быть уверен, что Глава Цзинь уже не знает и ему просто всё равно. В худшем случае – и я очень надеюсь, что ошибаюсь, – он знает и намеренно клевещет на Вэй Усяня, чтобы присвоить себе Печать Стигийского Тигра и скрыть любые улики своих преступлений. Некоторое время они сидят молча: Лань Сичэнь и Ванцзи хмуро смотрят на свои руки, а Не Минцзюэ задумчиво поглаживает усы. – Ты сильно изменился, Сичэнь, – наконец говорит Не Минцзюэ. – Ты уверен, что тебя не околдовали или не наложили на тебя заклятие? Ванцзи издает – для него – возмущенный звук, который застревает у него в горле. Не Минцзюэ поднимает руку, призывая к терпению. Лань Сичэнь нежно вздыхает. По крайней мере, он относится к этому объективно. – Да, я уверен. Ванцзи может сыграть для меня, если тебе нужны более конкретные доказательства, дагэ. Я не верю, что у Вэй Усяня есть время или силы на то, чтобы пытаться затуманить мой разум. Он слишком занят фильтрацией воды, борьбой с гулями и попытками помочь урожаю вырасти. Я спросил, чем я могу помочь, и он попросил навоз, семена и свинью. Он сказал, что свинья станет для него невообразимым богатством. – Гули? – тихо спрашивает Ванцзи. Лань Сичэнь кивает. – Пока я был там, из единственного доступного им источника пресной воды выбрались четыре гуля. Мы с Господином Вэем тщательно очистили колодец, но я уверен, что он снова станет заражённым. – Он хмурится. – Кажется, он не удивился. Ванцзи хмуро смотрит на него в ответ. – И откуда нам знать, что он ничего от нас не скроет, если мы пойдём проверять твою историю? – спрашивает Не Минцзюэ. – Я не говорил ему о своём намерении приехать сюда и поговорить с вами, – отвечает ему Лань Сичэнь, – и я не говорил ему, что попрошу вас тоже приехать и составить собственное мнение. Я думаю, что если вы поедете и всё увидите своими глазами, то поймете, почему я так непреклонен в этом вопросе: у него нет ни возможности, ни желания изменить мои впечатления или воспоминания. Если вы хотите, чтобы ваш визит стал полной неожиданностью, постучите в воздухе между столбами ворот. Вы почувствуете, когда они вас примут. Похоже, что чары настроены на то, чтобы в некоторой степени понимать намерения. Не Минцзюэ сидит неподвижно, уставившись в стол, и несколько минут погружён в свои мысли. Ванцзи, кажется, старается дышать ровно и не бросаться на помощь Вэй Усяню. – О чём ты думаешь, Ванцзи? – тихо спрашивает Не Минцзюэ. Осторожно вздохнув, Лань Ванцзи медленно отвечает, тщательно подбирая слова и делая паузы. – Вэй И– Вэй Усянь не даёт повода понять, что он делает. Он не делится своими мыслями и мотивами, но и не лжёт о важных вещах. Если он выбрал какой-то путь, его уже не остановить. – Он замолкает и опускает взгляд на стол. – Если бы он хотел войны, мы бы уже были мертвы. Когда он наконец снова встречается взглядом с Не Минцзюэ, его спина почти незаметно расслабляется от того, что он там видит. Не Минцзюэ не отводит взгляда от Ванцзи, когда говорит следующее. – Если вы оба уверены, то будет лучше, если мы с Ванцзи пойдём и всё проверим. Смысл всего этого в том, чтобы определить, нужно ли остановить Вэй Усяня, пока не стало слишком поздно. Если ему нужна помощь, а не наказание... мы вряд ли сможем претендовать на праведность, если отвернёмся от нуждающихся в помощи людей. – Он мгновение изучает лицо Ванцзи, прежде чем кивнуть. – Мы отправимся туда завтра с утра, на случай, если он что-то изменит после твоего отъезда, Сичэнь. Лань Сичэнь тоже кивает. – Возьмите столько еды, сколько сможете. В Илин не так много припасов, а весна только началась. Я вернусь в Облачные Глубины и организую караван с припасами, чтобы привезти ещё, включая навоз и семена. И свинью. – О? Всего одну свинью? – слегка поддразнивает Не Минцзюэ, и уголки его глаз собираются в морщинки. – Не хочешь избаловать его несметными богатствами? Лань Сичэнь усмехается. – Я бы отправил больше, но боюсь, что в деревне не смогут прокормить их достаточно долго, чтобы мясо того стоило. – Хорошо, – говорит Не Минцзюэ, вставая. – Останься на ночь и отдохни. Мы с Ванцзи подготовимся к путешествию. – Он поворачивается к Ванцзи. – Если ты займёшься припасами, я поговорю со всеми и поменяю график дежурств. Мы отправимся в путь рано утром. Ванцзи кивает. Теперь, когда у него есть конкретная задача – как можно быстрее добраться к Вэй Усяню, – он перестает выглядеть так, будто собирается выпрыгнуть из кожи. Пока они обсуждают необходимые приготовления, Лань Сичэнь наконец берёт палочки и начинает есть остывшую еду, которая стоит перед ним. Его желудок всё ещё сжимается от беспокойства из-за всего, что нужно сделать, и из-за неопределённости. Но теперь у него есть помощь. Ему не придётся делать всё в одиночку. Когда приходит ученик, чтобы отвести его в комнату, он лишь снимает обувь и головной убор, а затем падает на кровать и сразу засыпает.

***

Во дворе тихо – так всегда бывает в это время суток за гостевыми общежитиями, когда все на послеобеденных тренировках, собраниях или готовятся к вечерним мероприятиям. Это одно из любимых мест Хуайсана, куда он приходит, когда злится, если не рисует и не пишет. Но сейчас он не может думать о своём письменном столе, не вспомнив о сломанном веере, который лежит на нём. Он знает, что это произошло случайно. Из-за минутной невнимательности. Он помнит неловкое замешательство на лице ученика, когда Хуайсан отчитывал его за беспечность. Веер был редкой и дорогой вещью, его доставили в Цинхэ из южной страны. Ученик, который принял посылку, вместо того чтобы сразу найти Хуайсана, оставил веер на открытом пространстве, где его раздавили другие посылки, которые орден получал каждый день. Штифт погнулся, несколько изящно вырезанных костяных рёбер сломались. Ученик неохотно извинился, почти отшатнувшись от того, как сильно это задело Хуайсана. В конце концов, это всего лишь веер. Кому в этом богом забытом ордене есть дело до вееров, красоты, искусства или чего-то ещё, кроме убийств! Он чувствует, как под кожей закипает гнев. Он делает вдох. Даёт эмоциям выплеснуться с выдохом. Нам нужно было перерезать горло тому ученику, когда у нас была такая возможность. Гнев состоит из множества эмоций, думает Хуайсан. Разочарование, беспокойство, возмущение, тревога, страх. Сделав ещё один вдох, он проводит плоской стороной клинка по тыльной стороне ладони, отводя лезвие назад. Голос снова шипит у него в ухе. Трус! Они должны трепетать перед нами. Никто не должен осмелиться отвергнуть нас. – Как будто я хочу, чтобы меня узнали, – бормочет Хуайсан, вращая саблей вокруг большого пальца и наклоняя голову в сторону, чтобы не задеть острие. При этом он поднимается на одну ногу и поворачивается так, что оказывается лицом в противоположную сторону, Биань осторожно прислоняется к его спине. Он делает выпад назад, почти полностью перенося вес на заднюю ногу, и чувствует, как напрягаются мышцы бедра. Ему не следует поддаваться этим мыслям, но что-то в его груди так и ноет, требуя просто... разозлиться, хоть раз. Но это работа его брата, а он этого не хочет. Впервые он вышел из себя, по-настоящему вышел из себя, в нежном шестилетнем возрасте, через несколько месяцев после того, как отец познакомил его с саблями. Он до сих пор иногда вспоминает об этом: как в голове всё поплыло, как он почувствовал рукоять клинка в руке, как испытал удовлетворение от насилия, как в ужасе увидел, что кровь его матери капает на пол. Его мать, конечно, поправилась, но даже сейчас его тошнит от жгучей ярости, бурлящей в его венах. Знаешь, они могли бы спасти её. Эти врачи недостаточно старались. Они просто не хотели, чтобы она родила ещё одного сына, такого как ты– Он снова переворачивает саблю, поднося её остриём к уху, и переносит вес тела вперёд, пока не остаётся стоять только на передней ноге. И кто бы стал их винить, если ты порхаешь в танце вместо того, чтобы как следует отрабатывать свои формы? Хуайсан вздыхает и выходит из стойки. Он дышит тяжелее, чем следовало бы после такой нагрузки. Что-то в этой последовательности кажется ему неправильным. Он вставляет Биань обратно в ножны – это действие немного снимает напряжение. – Хуайсан? Он инстинктивно вздрагивает от звука голоса брата и оборачивается с застенчивой улыбкой на лице. – А, дагэ! Я и не знал, что ты уже закончил совещание. – Он вглядывается в лицо дагэ, пытаясь понять, как всё прошло. Дагэ, кажется, делает то же самое, нахмурив брови в раздумьях. Хуайсан растягивает губы в улыбке. – Как там Лань-сюн? Всё в порядке? Дагэ моргает и качает головой. – С ним всё в порядке, но дело не в этом. Он только что вернулся из курганов. В голове у Хуайсана всё перемешивается. Вэй-сюн. – Вдали от армии, которую, как нам сказали, мы должны были встретить, – продолжает дагэ, – Лань Сичэнь говорит, что нашёл Вэй Усяня в деревне, посреди этого – этого кладбища, где живут почти исключительно старики. – Он снова качает головой. – Это место было непроходимым и негостеприимным для всего живого, сколько себя помню, это невозможно. – Если кто-то и мог бы это сделать, – тихо говорит Хуайсан, – то только Вэй-сюн. – Он поднимает глаза и видит, что дагэ с любопытством смотрит на него, и отчаянно машет руками. – Просто… у него такая репутация. – Чтобы поверить в это, мне нужно это увидеть, – бормочет его дагэ. – Кстати говоря, мы с Ванцзи завтра утром полетим туда, чтобы убедиться во всём своими глазами. Он хмурится. – Мне не нравится, что Цзинь Гуаншань так жестоко нас обманул. Взгляд, который он бросает на Хуайсана, одновременно злой и растерянный. Возможно, он злится из-за того, что растерян. – Я не понимаю – почему Вэй Усянь не опроверг эти слухи? Почему он просто позволил им так себя оклеветать? – А ты бы послушал? – Хуайсан думает, что сказал это достаточно тихо, чтобы его дагэ не услышал, но мрачный взгляд, которым он одаривает младшего брата, говорит об обратном. Хуайсан чувствует, как его плечи опускаются. – Честно? – говорит он, и ему требуется всего несколько мгновений, чтобы собраться с духом. – Я бы больше удивился, если бы Вэй-сюн поставил свою репутацию или мнение Великих орденов выше помощи людям, которые, по его мнению, в ней нуждаются. – Хуайсан делает паузу, чтобы обдумать свои слова. – Было бы ещё более удивительно, если бы Вэй-сюн внезапно захотел развязать войну против праведного мира – особенно если это поставит под угрозу невинные жизни. Он всегда помогает людям. Он опускает голову. – Он всегда брал на себя ответственность, когда Лань Цижэнь ловил нас на нарушении правил во время учёбы в Облачных Глубинах. Даже если это означало, что он сам понесёт всё наказание – особенно если это означало, что он сам понесёт всё наказание. Дагэ выглядит недовольным из-за упоминания о его плохом поведении. Хуайсан, привыкший к разочарованию брата, не обращает на это внимания. – Ты помнишь ту женщину, которая покинула клан Цзинь после перевала Цюнци? – Он ждёт, пока тот кивнёт. – Во время лагеря идеологической обработки, когда мы были в пещере Сюаньу, он прижал раскаленное клеймо к груди, чтобы спасти ее от обезображивания. – Они клеймили тебя? – рычит дагэ, и Хуайсан начинает опасаться, что брат разденет его, чтобы проверить, нет ли у него ран. Хуайсан отступает, потирая руку. – Нет, это было не для всех. Любовница Вэнь Чао была злобной стервой, и это было единственное оружие, с которым она могла обращаться. Вэй-сюн был одним из немногих, кто получил его. – Он морщится. – Рана была отвратительной, особенно если учесть, что после этого он неделю просидел там с Черепахой Губительницой. – Хм, – Дагэ задумчиво смотрит вдаль, обдумывая эту информацию, которая, по мнению Хуайсана, лучше многих других вариантов. – Тогда я надеюсь, что обида не отравила его разум до неузнаваемости. Но скоро мы это узнаем. – Он выпрямляется и внезапно становится больше похож на лидера ордена, чем на брата. – Пока нас не будет, всем будет руководить Не Цзунхуэй – делай, что он говорит, и продолжай практиковаться. Надеюсь, нас не задержат надолго. Хуайсан кивает, и дагэ поворачивается, чтобы уйти. – О, и ещё, Хуайсан? – Да, Дагэ? Он улыбается Хуайсану через плечо. – Когда я вернусь, ты должен быть готов показать мне ту последовательность шагов, над которой ты работал. Хуайсан клянется, что его лицо пылает, но в глубине души у него вспыхивает маленькая искорка гордости. Он наблюдает за тем, как его брат покидает двор, чтобы заняться важными делами главы ордена, и потягивается, закинув руки за голову. Его мысли возвращаются к вееру, лежащему на письменном столе. «Может быть», – думает он, перебирая в голове варианты, – «если бы сломанные рёбра можно было просто удалить…» Эта мысль вызывает у него улыбку. Но сначала ему нужно закончить другую головоломку. Он берет Биань и начинает заново.

***

Оставшись в одиночестве в своих покоях после ужина, Минцзюэ наблюдает за тем, как Ванцзи готовится ко сну. Он уже разделся до нижнего белья и стоит перед бронзовым зеркалом, расчёсывая свои длинные волосы. Из украшений на нём только лента. Даже для Лань сейчас рано, но они хотят встать с первыми лучами солнца, чтобы отправиться в Илин. – Ты в порядке? – тихо спрашивает он, развязывая свой пояс. – Снова его увидишь. Ванцзи несколько мгновений обдумывает вопрос. – Это будет… сложно, – тихо говорит он. Минцзюэ успокаивающе кладёт руку ему на плечо – он знает, что Ванцзи иногда испытывает трудности с выражением своих мыслей, даже сейчас. – Если всё так плохо, как говорит Сюнчжан… – Мы сами всё увидим, – напоминает ему Минцзюэ. – И если ему понадобится помощь, мы поможем. – Вэй Ин… – Ванцзи колеблется. – Вэй Ина не так-то просто заставить принять помощь. Минцзюэ задумчиво хмыкает, но не перебивает, давая мужу время собраться с мыслями. – Я надеюсь… я надеюсь, что теперь он будет более сговорчивым. – Мм... – мычит Минцзюэ, разминая мышцы мужа. – Я тоже на это надеюсь. Надеюсь, он ещё не настолько плох, чтобы ему нельзя было помочь. – Ты не доверяешь Вэй Ину. Это не вопрос, поэтому Минцзюэ не чувствует необходимости отвечать, но... – Я доверяю твоему мнению о людях, – говорит он, отводя длинные волосы в сторону и целуя Ванцзи в затылок. – Я не был с ним близко знаком, – тихо продолжает он, – но я помню его смех. Хуайсан тоже хорошо о нём отзывается. Они молча стоят так с минуту, пока Ванцзи не опускает расчёску. В его плечах всё ещё чувствуется горе. Минцзюэ обнимает мужа за талию и прижимает к груди. – Он сказал, что доверит тебе Печать, А-Чжань, – шепчет он, прижимаясь губами к уху Ванцзи и нежно покачивая их обоих. – Это хороший знак, значит, он в здравом уме. – Мм, – Ванцзи закрывает глаза и откидывает голову назад, пока Минцзюэ поглаживает его бедро маленькими успокаивающими движениями. Минцзюэ пользуется возможностью и нежно целует Ванцзи в висок, щёку и, наконец, в уголок рта. Ванцзи поворачивается в его объятиях, нежно и едва заметно улыбаясь, и хватает его за воротник внутренней рубашки, чтобы притянуть к себе и поцеловать по-настоящему. Это так просто – притянуть Ванцзи ближе, сжать его в объятиях так, что их бёдра соприкасаются, и Ванцзи прикусывает его нижнюю губу. Он отстраняется и касается носом уголка рта Ванцзи. – Сегодня у нас не так много времени, – говорит Минцзюэ, касаясь его пульса. Его руки опускаются ниже, на спину Ванцзи. – Но, наверное, мы могли бы что-нибудь придумать, если хочешь? Он поднимает взгляд и видит, что усталое выражение глаз Ванцзи сменяется явным голодом. – Быстро, – говорит он, немного подумав. Минцзюэ ухмыляется и тянет мужа к кровати, продолжая целовать его шею. Ванцзи опускается на кровать и стягивает с плеч Минцзюэ верхние слои одежды. Одежда падает на пол, и он знает, что к утру она будет аккуратно сложена. Ванцзи подползает к мужу и нависает над ним. – Это возвращает меня в наши первые дни, – говорит он, уткнувшись в ключицу Ванцзи. – Я всё ещё не могу держать руки при себе, А-Чжань. – Он опускает руку и с одобрением сжимает ягодицы Ванцзи. С фырканьем, которое, как знает Минцзюэ, означает смех, Ванцзи мягко отстраняет его от своей шеи, чтобы развязать шнурки на штанах и устроиться поудобнее. Тихонько рассмеявшись, Минцзюэ переворачивается на бок, стараясь не задеть руку Ванцзи. Ванцзи целует его в губы, заглушая смех. Он наслаждается поцелуем с мужем, проводя руками вверх и вниз по спине Ванцзи. С каждым движением его руки опускаются всё ниже, пока не скользят по контурам его ягодиц, отчего Ванцзи прерывисто вздыхает, сжимая его и побуждая тереться об него. Беспомощно дёргаясь, Ванцзи отстраняется и высвобождает их эрегированные члены. Схватив Минцзюэ за плечи, он выравнивает их бёдра и трётся об него. Поначалу было слишком сухо, но вскоре их смешанная смазка сделала скольжение горячим и гладким. Цель состоит в том, чтобы кончить как можно быстрее, и Ванцзи задаёт почти невыносимый темп. Закинув ногу на бедро Минцзюэ, он прижимает их друг к другу ещё сильнее, чтобы было удобнее. Минцзюэ обнимает его так крепко, как только может, и шепчет слова поддержки. Мало что доставляет ему большее удовольствие, чем наблюдать за лицом Ванцзи, когда тот погружается в свои ощущения и сосредотачивается только на физических переживаниях. Момент заканчивается так же быстро, как и начался. Ванцзи напрягается и крепко прижимается лицом к плечу Минцзюэ, постанывая от нахлынувшего оргазма. Когда последние толчки стихают, он отстраняется, чтобы Минцзюэ мог взять его за руки. Минцзюэ смазывает руку спермой Ванцзи и доводит себя до оргазма. В отблесках свечей Минцзюэ на мгновение замирает, чтобы одарить Ванцзи быстрыми поцелуями и порадоваться своей удаче. Он смотрит, как свет свечей танцует в этих великолепных золотых глазах, пока Ванцзи медленно моргает, а в уголках его губ прячется едва заметная улыбка. В последний раз чмокнув Ванцзи в нос, он осторожно отстраняется и возвращается с тёплой мочалкой, которой тщательно вытирает их обоих. Когда их кожа становится чистой и сухой, он аккуратно заправляет Ванцзи обратно в штаны и снова завязывает шнурки. Ванцзи довольно мычит от такого внимания, его глаза уже закрываются, а лицо расслабляется во сне. Лани. Минцзюэ ещё несколько раз целует его на прощание, прежде чем задуть последнюю свечу и последовать за ним в сон без сновидений.