Мы можем это исправить

Осень, второй год кампании «Выстрел в солнце» Минцзюэ думает, что если война не убьёт его, то это сделают пиры. Цзинь Гуаншань, судя по всему, решил, что его роль в этой войне заключается в том, чтобы появиться сразу после победы в каком-нибудь крупном сражении и устроить самое отвратительно экстравагантное празднование, которое когда-либо видел Минцзюэ. Как будто он не ссылался на плачевное состояние своей казны, чтобы не платить за снабжение армии в течение последних двух лет. Как будто его вклад заключался не в участии его сына и небольшой свиты учеников Цзинь. Как будто он не сделает того же для Вэнь Жоханя, как только ситуация обернётся против них. Минцзюэ стискивает зубы, слушая тосты, и сжимает руку под столом, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Он почти завидует умению Сичэня улыбаться, несмотря на нелепости, которые говорят в обществе. Пока мужчина продолжает сыпать приветствиями и что-то бормотать, он то и дело бросает на Минцзюэ жалостливые взгляды. Минцзюэ пытается вернуть свое внимание к разговору. – Как хорошо, что такие прекрасные молодые заклинатели возглавляют наши усилия в борьбе с собаками Вэнь, – говорит Цзинь Гуаншань, и его голос эхом разносится по небольшому помещению. Минцзюэ чувствует, как у него начинает болеть голова. – Я лишь опасаюсь, что молодость приносит с собой определённую… неосмотрительность. Я хорошо это помню – в молодости я чувствовал себя непобедимым. Минцзюэ чувствует, как в нём закипает раздражение. – Я воин и генерал, Глава Цзинь. В каждом сражении, в котором я участвовал, я выходил победителем. Если у тебя есть сомнения по поводу того, как я веду эту войну, пожалуйста, выскажи их. – О нет, конечно, нет! Твой послужной список очень впечатляет, Глава Не! Никто из нас здесь никогда не усомнится в твоём, э-э… мастерстве. – На последнем слове улыбка Цзинь Гуаншаня становится маслянистой, а взгляд скользит по соседям, как будто они все участвуют в какой-то грубой шутке. – Нет, я лишь хочу сказать, что были опасения по поводу последствий войны. Некоторым... сложно полностью довериться человеку, который построил свою жизнь на конфликтах. Он делает паузу, и на его лице появляется почти жалостливое выражение. Минцзюэ хочется дать ему подзатыльник. – Я знаю, что этот конфликт с Венями был в центре твоего внимания на протяжении десяти лет, прошедших со смерти твоего отца. Но что будет потом? Я не думаю, что переход к мирной жизни будет лёгким. – Боюсь, я должен попросить вас прямо изложить свою цель, Глава Цзинь, – выдавливает из себя Минцзюэ. Он чувствует, как его руки дрожат от сдерживаемого гнева. Ему хочется кого-нибудь ударить. Кого-нибудь одного. Цзинь Гуаншаня, в идеале. Как смеет он использовать смерть его отца против него? – Я просто сообщаю о том, что привлекло моё внимание. Не стоит обижаться, Глава Не. – На его лице не отражается ни капли беспокойства из-за того, что он только что кого-то обидел. – Думаю, нам всем было бы спокойнее знать, что у человека, который ведёт нас в этой войне, есть планы на её завершение. Что он не будет… искать другой конфликт вместо этого. Цзинь Гуаншань широко и самодовольно улыбается. – Если Глава Не будет так любезен, что прислушается к моему скромному совету в этих вопросах, то я могу предложить вам несколько молодых женщин, которые станут для вас прекрасными жёнами. Некоторые из них даже сопровождают меня здесь, чтобы вы могли с ними познакомиться. Могу вас заверить, что все они готовы и… послушны, если какая-то из них вас заинтересует. Как я уверен, ты уже проверил, – яростно думает Минцзюэ. – Или, – продолжает Цзинь Гуаншань, не замечая или не обращая внимания на презрение Минцзюэ, – если я правильно помню, у главы ордена Яо тоже есть прекрасная юная дочь, которая как раз достигла брачного возраста. Я уверен, что он тоже будет рад союзу с Не, не так ли, Яо? Минцзюэ сдерживается, чтобы не съязвить, что он уверен в том, что Цзинь Гуаншань является экспертом в вопросе о том, сколько лет дочерям. Глава ордена Яо поспешно кивает и делает большой глоток вина. – Это правда! Отличная девушка, если говорить о таких вещах. Она будет хорошо заботиться о тебе и сделает тебя счастливым. К тому же она быстро учится – я уверен, что она в кратчайшие сроки превратит Нечистое царство в хорошо отлаженный механизм! Цзинь Гуаншань раздражённо смотрит на главу ордена Яо, который так бестактно себя повёл. Голос Бася шипит в затылке Минцзюэ. Они подбросят кукушкино яйцо в наше гнездо – отберут наше законное право у нас из мёртвых рук. И правда, послушные! Фарфоровая чашка в его руке трескается, вино проливается на стол. Цзинь Гуаншань ухмыляется. – Неужели наше предложение настолько неадекватно, Глава Не? Он слышит смешки младших лордов по краям палатки. Все эти разговоры о том, что крупные ордены не захватят власть, – и при этом они даже не рассматривают возможность заключения брачного союза с дочерью мелкого ордена! Даже Цзинь недостаточно хороши! Интересно, что его удовлетворит? Неужели он считает себя выше всех нас? Рука Минцзюэ дёргается, желая сжать рукоять сабли. Он видит рядом с собой Сичэня, чья поза идеальна, как всегда, когда он старается не показывать эмоций. – Могу вас заверить, что это не так, Глава Цзинь, – говорит Сичэнь, перекрикивая шум в здании. Его мягкий голос, как всегда, пробивается сквозь болтовню. – Просто… боюсь, мы уже договорились с Главой Не по этому вопросу. Минцзюэ моргает, пелена гнева рассеивается перед его глазами. Что. Он поворачивается к Сичэню, думая, что он, должно быть, неправильно его понял. Сичэнь натянуто улыбается и продолжает. – Как ты знаешь, наши ордены были близки с юных лет. Мы решили, что будет правильно официально закрепить эту дружбу. – Взгляд Сичэня на мгновение устремляется к нему – Минцзюэ кажется, что он видит в нём извинение, – прежде чем тот кланяется Цзинь и Яо. – Я бы никогда не посмел предположить, что дочери таких знатных орденов согласятся стать вторыми жёнами. Я допустил оплошность, не объявив об этом заранее, но мы сочли это неуместным в столь критический момент войны. Что. Он смотрит за спину Сичэня, где сидит Лань Ванцзи, выглядящий совершенно невозмутимым из-за заявления своего брата. Возможно, это просто выражение его лица. Многие из младших орденов сейчас подались вперед на своих местах, жаждущие драмы. К утру об этом узнает весь лагерь – факт, который Минцзюэ, безусловно, беспокоил бы меньше если бы он знал, что, черт возьми, происходит. – И? – говорит Цзинь Гуаншань, нарушая почти наступившую тишину. – Кто эта счастливица? Почему бы тебе не представить её всем нам? Да, – думает Минцзюэ, – я бы тоже хотел её увидеть, Сичэнь. – Ах, – говорит Сичэнь, и его улыбка становится печальной. – Я не думаю, что было бы уместно объявлять о помолвке, не соблюдая при этом все правила этикета между семьями, Глава Цзинь. – П-приношу свои извинения, Глава Цзинь, – раздается голос позади него. Минцзюэ с трудом сдерживается, чтобы не обернуться и не посмотреть на Хуайсана. Ему удается повернуться, как он надеется, с невозмутимым видом, в то время как его брат продолжает говорить, нервно размахивая веером перед лицом, привлекая всеобщее внимание. – Мы не ожидали, что помолвка дагэ станет темой для таких обсуждений. Какого чёрта. Минцзюэ начинает всерьёз задумываться о том, что он умудрился пропустить собственную помолвку. – Мы подготовим официальное объявление в соответствии с традициями, – продолжает Сичэнь, кивая в знак благодарности Хуайсану, – но потребуется некоторое время, чтобы подготовить подарки и провести надлежащие церемонии. Вы понимаете, что оба наших дома имеют богатую историю, и мы не хотим никого обидеть, пренебрегая традициями. Мы официально объявим о свадьбе, как только будут достигнуты договоренности и выбрана благоприятная дата. Наступает пауза, во время которой люди, кажется, переваривают эту информацию и оценивают её достоверность. И, конечно же, первым нарушает молчание Цзинь Гуаншань. – Как это мило с вашей стороны, – говорит он, и в каждом его слове сквозит плохо скрываемое недоверие. – Чего ещё можно ожидать от ордена Лань. Уверен, я не одинок в своём нетерпеливом ожидании того дня, когда мы все сможем отпраздновать счастливую свадьбу. Он поднимает чашу в знак тоста и подносит её к губам. – Если бы Не Минцзюэ не знал наверняка, он бы подумал, что глава ордена скрывает гримасу. К счастью, вокруг них возобновляется разговор, и банкет продолжается в мирной обстановке. Минцзюэ видит, как Сичэнь едва заметно вздыхает, а затем продолжает старательно игнорировать попытки Минцзюэ поймать его взгляд на протяжении всего банкета. Однако после банкета Минцзюэ догоняет его на пути к их палаткам. – Что, чёрт возьми, это было, Сичэнь? – шипит он, хватая его за локоть, обтянутый белой тканью. – Ты хочешь мне что-то сказать? Сичэнь оглядывается по сторонам, прежде чем затащить Минцзюэ в относительную уединение своей палатки и прикрепить к её пологу талисман, заглушающий звук. – Ладно, я знаю… – Не мог бы ты сказать мне, с кем именно я помолвлен, или я должен буду узнать об этом на свадьбе, как и все остальные? Он замечает тень недовольства на лице Сичэня и вздыхает. – Я не имел в виду… Послушай. – Он поднимает взгляд и смотрит Минцзюэ в глаза. С его лица исчезает привычная приветливость, и в его взгляде появляется такая глубокая усталость, которую Минцзюэ замечает только сейчас. Он меньше похож на главу ордена, каким предстаёт на собраниях, и больше – на мальчика, с которым Минцзюэ вырос. – Я не знаю, чего добивается Цзинь Гуаншань этими предложениями руки и сердца, но вряд ли чего-то хорошего. И я… – Он делает вдох, и его лёгкие слегка дрожат. – Я не допущу, чтобы эта кампания провалилась из-за… из-за какой-то идиотской политики, Минцзюэ-сюн. Я не допущу. Минцзюэ поднимает руку в успокаивающем жесте. Если бы ситуация не была такой чертовски запутанной, он был бы в восторге от редкого нарушения этикета Сичэнем. – Хорошо, – тихо говорит он. – Честно говоря, я просто рад, что не настолько рассеян, чтобы пропустить собственную помолвку. – Он делает паузу, сомневаясь. – Какой у нас план? Сичэнь протягивает руку к своим волосам, словно собираясь их пригладить, но замирает, видимо, осознав, что в них всё ещё вплетены украшения. Он выглядит немного беспомощным. – Я не... – Он останавливается и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Это должен быть кто-то соответствующего ранга, иначе главы малых орденов воспримут это как оскорбление, – говорит Сичэнь и начинает расхаживать по комнате, потирая подбородок жестом, явно перенятым у Лань Цижэня, и Минцзюэ не может сдержать улыбку. – Было бы идеально, если бы он также был опытным заклинателем… Пока Сичэнь продолжает размышлять, Минцзюэ пользуется возможностью и садится за низкий столик в центре палатки, протягивая руку за чайником и одним из согревающих талисманов, которые разложил Сичэнь. Он бы предпочёл, чтобы в этом разговоре участвовал алкоголь, но понимает, что не стоит надеяться, что у друга он есть. – Им также нужно быть компетентными лидерами, – добавляет он, подперев голову рукой. – Чтобы помогать Хуайсану после моего ухода. При этих словах на лице Сичэня мелькает застарелая печаль. Это задевает Минцзюэ за живое, и он пытается разрядить обстановку. На его лице появляется улыбка. – Я всегда могу жениться на твоем дяде. Сичэнь вздыхает и элегантно устраивается на подушке напротив Минцзюэ. – Пожалуйста, не заставляй меня думать о моём дяде в брачном ложе. – Почему бы и нет? – спрашивает он, ухмыляясь ещё шире. – Я уверен, что под всеми этими слоями он... – Минцзюэ замолкает, не успев закончить мысль. Сичэнь опускает голову на руки. – Ты можешь отнестись к этому серьёзно? Заклинание тишины снимается, и Минцзюэ вздыхает. – Что ж, учитывая нынешнее положение дел в Гусу Лань, у тебя не так много вариантов, Сичэнь. – Я бы сам на тебе женился, но я тоже глава ордена, – говорит Сичэнь, не поднимая головы. – И это оставляет нам… – Ванцзи. Сичэнь вздыхает. – Остаётся Ванцзи. А он – ну, он Ванцзи, – говорит он, беспомощно разводя руками. На его лице снова появляется печаль. – Я всегда надеялся… – Он прерывается, разочарованно вздыхая, но Минцзюэ тоже его старший брат. – Ты надеялся, что он женится по любви. – С другой стороны, – добавляет Сичэнь, скрещивая руки на столе, – он никогда особо не стремился знакомиться с новыми людьми, не говоря уже о романтических отношениях. Ну. Кроме Вэй Усяня, конечно. Вэй Усяня сложно игнорировать. Минцзюэ усмехается. – Он определённо производит впечатление. – Он на мгновение задумывается. – Как думаешь, сможем ли мы отложить разбирательство настолько, чтобы Цзинь Гуаншань успел уйти? Но Сичэнь качает головой ещё до того, как он заканчивает говорить. – Он явно что-то задумал. Думаю, если мы задержимся ещё на день сверх необходимого, он начнёт говорить о том, насколько проще было бы вести переговоры с ним. – Что ж, тогда ничего не поделаешь. Это… не то, что я бы выбрал, – он снова озорно улыбается и поглаживает усы, – но должен сказать, что твой брат довольно красив. Сичэнь снова стонет и закрывает лицо руками. – Но если серьёзно, – продолжает он, – я знаю, что у нас с ним схожие ценности. Мне не нужны улыбки или светские беседы. Мне нужен человек, которому я могу доверять, на которого я могу положиться, и он, безусловно, такой. Хуайсан уже мой наследник, и, возможно, я проживу достаточно долго, чтобы взять под опеку Ванцзи. В любом случае, я знаю, что Хуайсан был бы рад разделить ответственность, и было бы здорово, если бы после – после – его поддерживал кто-то сильный. Он чувствует, как его улыбка становится горькой. – Он будет очень хорош на моих похоронах. А потом Ванцзи сможет свободно заводить любые отношения, какие пожелает. – Минцзюэ-сюн... – Я смотрю только на то, что происходит на поле боя, Сичэнь. – Нет, ты настроен фаталистически, – почти срывается на крик Сичэнь, а затем стонет, уронив голову на руки. – Давай не будем говорить о моём красавце-брате рядом с твоим гробом. Кажется, это к несчастью. Минцзюэ фыркает от смеха. – Конечно. – Пауза. – Как думаешь, Ванцзи согласится? Сичэнь садится, принимая позу, которую Минцзюэ считает позой главы ордена. – Ванцзи понимает, что такое долг, лучше, чем кто-либо другой. Я не думаю, что он отвергнет это предложение. Но… – Он качает головой. – Нет, не обращай внимания. Я поговорю с ним и сообщу тебе, что он думает. Минцзюэ склоняет голову, а затем с трудом поднимается на ноги. – Тогда я оставлю тебя наедине с этим, Сичэнь. – У входа в палатку он колеблется. – Я не возьму в партнёры того, кто не хочет этого. Уверен, ты это знаешь. – Конечно, Минцзюэ-сюн. Минцзюэ в последний раз кивает и выходит из палатки Сичэня. Он направляется к своей палатке. Ему как раз пора чудесно напиться.

***

Похороны – это мрачный процесс. Особенно если все погибшие – заклинатели, сражавшиеся на войне. За каждым днём, проведённым в бою, следуют дни и недели уборки, захоронений, погребальных костров и музыки, разносящейся над полем боя и помогающей душам павших обрести покой. Последнее поле битвы находится в нескольких часах пути на мечах от того места, где сейчас стоит лагерем основная армия. После банкета Лань Ванцзи проводит большую часть двух дней, беспрестанно играя для мёртвых, пока другие ученики должным образом избавляются от их бренных останков. В общем, возвращение в относительно спокойный главный лагерь приносит облегчение. Лань Ванцзи только что вернулся в свою палатку. От его волос и одежды всё ещё исходил запах горелой плоти и крови, а гуцинь лежал на своём месте на столе. Брат нашёл его. – Ванцзи? – Есть только один человек, который называет его так. Даже несмотря на то, что шум от возвращения других учеников заглушает все остальные звуки, Лань Ванцзи уверен кто это. – Входи, – говорит он, смывая с рук остатки золы и крови в тазу для умывания. Слышится шорох откидывающегося полога палатки, а затем... – Ванцзи, как ты? В тоне брата есть что-то такое, что заставляет Лань Ванцзи на полсекунды замереть, прежде чем обернуться. Брат стоит у входа с лёгкой улыбкой на лице, но в его глазах читается напряжение, а руки заложены за спину, как он обычно делает, когда хочет их чем-то занять. – Брат, – приветствует Лань Ванцзи, выпрямляясь. – Я в порядке. – А как обстоят дела с уборкой? – Почти закончили. Они некоторое время стоят молча. Брат не сразу переходит к делу, и с каждой секундой его выражение лица становится всё более обеспокоенным. Наконец он нарушает молчание. – Ванцзи, может, присядем? Я должен кое-что с тобой обсудить. Он кивает, и брат поворачивается, чтобы положить на палатку заглушающий талисман. Они садятся за низкий столик, между ними стоит гуцинь, и Лань Ванцзи кладёт руки на нужные струны. Если его брату трудно выражать свои мысли, возможно, игра поможет. Сичэнь благодарно улыбается и призывает Либин. Он повторяет за Сичэнем несколько песен, и от привычного звучания напряжение в его плечах спадает. В конце концов Брат опускает сяо и сосредотачивается на столе. – Должен признаться, – говорит он, не глядя в глаза Лань Ванцзи, – что последние несколько дней я был... рад, что у меня есть причина отложить этот разговор. Он вздыхает. – С моей стороны это трусость, и я изо всех сил старался не слишком увлекаться попытками избежать этого разговора. Лань Ванцзи издает вопросительный звук. – Ты помнишь, как на банкете обсуждалась помолвка Не Минцзюэ? Лань Ванцзи моргает. Он смутно помнит, о чём шла речь, но его внимание было приковано к месту за плечом Цзян Ваньиня, где отсутствие Вэй Ина ощущалось почти физически. Позже он нашёл его, он использовал Чэнцин, чтобы собрать в массив нити энергии обиды. Они поссорились. Вэй Ин в гневе ушёл – навсегда ушёл – от него. Лань Ванцзи до сих пор чувствует, как язвительные слова Вэй Ина вонзились ему в грудь. – Мн, – говорит он. – Это останется между нами, ты же понимаешь. Лань Ванцзи пристально смотрит на него. Чтобы об этом узнали другие, нужно нарушить правила и заговорить с незнакомцами. Брат усмехается при виде этого выражения. – Конечно. – Его лицо становится более серьёзным. – Мы подозреваем Цзинь Гуаншаня в не самых благородных намерениях, связанных с его предложением потенциальных жён, и – в своём стремлении защитить и союз, и друга – я представил нас так, будто мы уже ведём с ним переговоры. – Мн. – Лань Ванцзи кивает в знак согласия. – Однако в связи с нынешним положением нашего ордена возникли новые опасения. – Он делает паузу. – Мы с Минцзюэ-сюном оба являемся главами ордена – или скоро ими станем. Я не могу оставить наш орден без руководства, и то же самое касается дяди. Мы не можем позволить себе исключить его из совета старейшин, когда наш орден так ослаблен. – У Лань Ванцзи внутри всё сжимается от того, к чему всё идёт. – Когда осталось так мало членов основного клана… – Брат замолкает и смотрит на него со смесью надежды и извинения в глазах. – Ты хочешь, чтобы я вышел за него замуж, – заканчивает за него Лань Ванцзи. В голове у него словно вата, мысли текут медленно. – Я понимаю, – добавляет Брат уже тише, – что твои чувства к Господину Вэю сильны, и из-за этих чувств я не решаюсь просить тебя об этом. Но… – Брат надолго закрывает глаза. – Я должен спросить тебя, Ванцзи, что ты надеешься получить от своих дальнейших ухаживаний, если он так явно отвергает их? – Он вздыхает. – Ты не наш отец, и я верю, что ты не будешь навязывать свою привязанность там, где она нежелательна. Лань Ванцзи издает тихий, жалобный звук, осознав, что произошло. – Я не буду просить тебя изменить своё решение, Ванцзи. – В голосе брата слышны отчаяние и горечь. – Но я должен попросить тебя подумать обо всём, что можно защитить с помощью этого соглашения. Минцзюэ-сюн – благородный и разумный человек, и даже если ты никогда не испытаешь к нему более глубоких чувств, я не думаю, что он сделает тебя несчастным. Лань Ванцзи с трудом сдерживается, чтобы не возразить, что любая жизнь вдали от Вэй Ина кажется ему самой несчастной из всех, что приходили ему в голову с той ночи на крыше. Но его брат не хочет быть жестоким, и Лань Ванцзи – где-то в глубине своего разума, где эмоции не так сильны, – видит логику в его словах. От этого у него сжимается сердце. Такое ощущение, что он тонет. – Тебе не нужно отвечать сейчас, – говорит его брат, возможно, почувствовав, что Лань Ванцзи не в себе. – У нас есть несколько дней. Просто… пожалуйста, обдумай то, что я сказал. С этими словами Брат поднимается на ноги и уходит, по пути снимая заглушающий звук талисман с палатки.

***

Вэй Усянь страдает. В этом нет ничего нового. Его организм работает на пределе с тех пор, как он выбрался из Курганов почти два года назад. Он чувствует себя опустошённым, его мышцы протестуют при каждом движении, и он устаёт даже от самых простых действий. В его венах бурлит обида, пронизывая каждый сантиметр его тела, и в некоторые дни – хорошие дни – он убеждён, что только это и удерживает его на плаву. В плохие дни он не уверен, что у него всё получается. Без золотого ядра, поддерживающего его, раны не заживают. Рана на внешней стороне его руки – удачный выстрел ныне покойного лучника – немного кровоточит под повязкой, несмотря на швы, а её края болезненно пожелтели. Вэй Усянь сдерживает сепсис с помощью компресса из украденного мёда и мха, но его плоть всё равно не заживает должным образом. Он дрожит осенним утром, подставляя плечо холодному воздуху, пока поправляет повязку. Лучше бы он сделал это в своей палатке, где тепло, или позже, когда солнце прогреет воздух, но он не может рисковать, ведь Цзян Чэн или кто-то другой из учеников могут зайти и задать ему вопросы. Поэтому он сидит на корточках за прачечной, где наконец-то нашёл чистые бинты, и перевязывает открытую рану. Он рад, что решил спрятаться за углом одного из немногих постоянных зданий в лагере, когда слышит приближающиеся голоса двух девушек. Вэй Усянь накидывает мантию и встаёт, чтобы как можно тише сбежать. – Не могу поверить, что Второго Нефрита так внезапно выдают замуж! – ноет ближайшая к нему девушка. Вэй Усянь спотыкается и вынужден ухватиться за стену, чтобы не упасть. Её подруга – он предполагает, что они подруги, – усмехается. – В любом случае ни у кого из нас не было бы ни единого шанса. Ты когда-нибудь видела, чтобы он хоть раз взглянул на кого-то? Не знаю, видела ли я когда-нибудь, чтобы он хоть как-то выражал свои эмоции… – Да, – ворчит первая девушка. – Думаю, ты права. Я не могу представить, чтобы он влюбился… – Она вздыхает. – Наверное, политический брак – это единственный вариант, который у них был. Но всё же! Разве они не могли дать нам фантазию об этом ещё ненадолго? Было время, когда Вэй Усянь мог бы подойти к этой группе девушек и выведать у них все секреты. Когда он флиртовал, болтал и дразнил их, пока информация не полилась с их нежных губ, как вино из бутылки. Не в это время. Он чувствует, как тени извиваются у него в животе, в том пустом месте, где должно быть его ядро. Чувствует, как они обвивают его лёгкие, его сердце. Он сдерживает кашель, зажимая рот рукой, словно тьма внутри него вот-вот вырвется наружу. Нет, сейчас он не в том состоянии, чтобы общаться с приятными незнакомками. Поэтому Вэй Усянь обращается к лучшему источнику сплетен, который ему известен. – Клянусь! – вопит Не Хуайсан, закрывая лицо веером. – Я ничего не знаю! Вэй Усянь в этом серьёзно сомневается. Он натянуто улыбается, хотя улыбка всё равно кажется фальшивой, и, судя по тому, как Не Хуайсан хмурит брови над веером, она, вероятно, не выглядит убедительной. – Ну же, Не-сюн, ты можешь мне рассказать! – говорит он, пытаясь сдержать тьму, которая царапает его кожу, но не угрожает, а скорее дразнит. Он не уверен, что это сработает. В конце концов Хуайсан опускает веер, чтобы прикрыть рот. – Ну, я имею в виду... – Он явно сглатывает, а затем торопливо объясняет: – На днях на банкете – тебя там не было, кажется, – Цзинь Гуаншань пытался свести дагэ с какой-то девушкой, а Лань-сюн – то есть Лань Сичэнь – сказал, что они с дагэ уже вели об этом разговоры. И люди начали гадать, кто из клана Лань может быть ему невестой, и это действительно имеет смысл, только если это Ванцзи-сюн, не так ли? Я имею в виду, не то чтобы у них осталось много родственников на данный момент, и я не думаю, что Лань-Сюн стал бы лично вести переговоры за одного из своих двоюродных братьев или что-то в этом роде – это больше похоже на дело Лань Цижэня, поскольку у Лань-сюна так много дел связано с войной – и никто не слышал об этом до сих пор, что кажется странным, если только Лань-сюн не скрывал это, а я не думаю, что он сделал бы это, если бы это не был кто-то действительно близкий ему, кроме того, прошлой ночью у Лань-сюна, по-видимому, была довольно продолжительная встреча с Лань Ванцзи, которая довольно красноречива, так что... – Он переводит дыхание. Выдыхает через рот. – Эм, да. Вэй Усянь моргает, глядя на него. Что. Ему требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя хоть слово. Когда ему наконец это удаётся, в горле першит, и он чувствует привкус железа. – Как давно…? – Он не совсем уверен, имеет ли он в виду с каких пор или когда , но Хуайсан всё равно отвечает. – Никто не знает! – восклицает Хуайсан, размахивая веером. Кажется, он уже преодолел страх быть отруганным и теперь вовсю сплетничает. – Я даже не знал! И да, я не самый внимательный на собраниях, но мне кажется, что я бы заметил помолвку моего брата ! О... – Он замолкает и смущённо смотрит на Вэй Усяня. – Только никому об этом не говори. В конце концов, мы не можем допустить, чтобы орден Не выглядел таким неорганизованным. – Он смеётся, и его голос звучит выше и тоньше, чем обычно. Вэй Усянь рассеянно кивает. Хуайсан продолжает, но Вэй Усянь его не слушает. В ушах стоит шум, как будто он стоит рядом с водопадом, как будто он стоит в водопаде, и вода бьётся о его голову и плечи. Всё остальное кажется далёким – даже крики мертвецов звучат приглушённо. Он первым признает, что в последнее время их отношения были не самыми лучшими, но все же – они вместе прошли через ситуации, когда речь шла о жизни и смерти. Они сражались бок о бок целых два года. Лань Чжань должен был – кто-то должен был сказать ему– Как мог Лань Чжань не сказать ему? – И я хочу сказать, – говорит Хуайсан, – что я даже рад, что это Ванцзи-сюн? Типа, они уже годы пытаются женить дагэ на дочери какого-то мелкого главы ордена. А учитывая, что за ними стоит Цзинь Гуаншань… – Он качает головой, морща нос. – Я не думаю, что его планы могут пойти на пользу дагэ в долгосрочной перспективе. Вэй Усянь пытается вырваться из своих мыслей настолько, чтобы выразить хоть какое-то признание. Он напевает. – Они… – в конце концов произносит он, слова с трудом пробиваются сквозь туман. – Ты думаешь, это сработает? Типа... типа брак. Счастлив ли Лань Чжань? вот что он имеет в виду. – Это всё ещё довольно политизированное решение, – говорит Не Хуайсан, постукивая закрытым веером по подбородку, – но, думаю, у них обоих довольно похожие характеры. Я никогда не сопровождал дагэ во время его визитов в Облачные Глубины, так что я не знаю, как они общались. – Он пожимает плечами. – Я думаю, что они оба благородные и трудолюбивые люди, и всё сложится так хорошо, как только можно надеяться в такой ситуации, как наша. Как у наследников влиятельных семей. Вэй Усянь сглатывает. – Где сейчас Не Минцзюэ? – слышит он свой вопрос. Не Хуайсан хмурится. – Зачем? Вэй Усянь снова натянуто улыбается. – Я должен поздравить его! Не каждый день у нас здесь есть повод для радости. – Я имею в виду, – начинает Не Хуайсан, – что если он не на поле боя и не на совещании, то, скорее всего, его можно найти в его палатке или на тренировке. – Он морщит нос от этой мысли. – На данный момент тренировки – его главное хобби. Он благодарит Не Хуайсана и идёт на тренировочную площадку, надеясь мельком увидеть мужчину, который сделает Лань Чжаня своим женихом. В конце концов, Лань Чжань – очень сильный заклинатель, думает Вэй Усянь. Он заслуживает того, кто сможет бросить ему вызов. Удача одновременно и на его стороне, и нет. Она на его стороне в том смысле, что Не Минцзюэ находится на тренировочном дворе, когда приходит Вэй Усянь. Но она не на его стороне в том смысле, что мужчина явно уже давно тренируется и сбросил верхнюю одежду под теплыми лучами послеполуденного солнца, обнажив большие участки загорелой кожи, натянутой на толстых мышечных волокнах. Вэй Усянь на мгновение замирает на краю площадки, сглатывая внезапную сухость в горле. Сабля Не Минцзюэ шириной с голову Вэй Усяня, но при этом она почти изящно рассекает воздух при каждом взмахе. Вэй Усянь в теории знал о боевом мастерстве их командира – нельзя было не знать, – но, увидев это своими глазами, он по-настоящему осознал, каким могущественным человеком и заклинателем должен быть глава ордена Не. Этот человек достоин Лань Чжаня, беспомощно думает он. Никто не видит, как он ускользает. Однако, возвращаясь к своей палатке, он слышит, как люди обсуждают прибытие медицинского отряда из их предыдущего лагеря, и у него на душе становится легче. Он спешит туда, где установлены медицинские палатки, и вглядывается в десятки лиц в поисках... – Шицзе! – кричит Вэй Усянь, перекрикивая шум в импровизированном павильоне. Несколько лекарей Лань бросают на него сердитые взгляды, но за годы, проведённые рядом с Лань Чжанем, он привык к таким взглядам. Кроме того, у него есть дела поважнее. Он пробирается сквозь толпу, не обращая внимания на то, как стягиваются швы, и, когда наконец добирается до Цзян Яньли, без колебаний заключает её в объятия, от которых её ноги отрываются от земли. Ему требуется мгновение, чтобы скрыть, как от этого движения у него перехватывает дыхание и как жжёт рана на руке, но оно того стоит – он слышит её смех. – А-Сянь! – ругается она, когда он опускает её на землю, и обхватывает его лицо руками, проводя большими пальцами по скулам. – Ты ведь ничего не ел, да? Он надувает губы, чтобы скрыть гримасу. – Шицзе… Как я могу есть, если ты не готовишь для меня? Еда здесь совсем не такая вкусная. – Не говоря уже о том, что при мысли о твёрдой пище его желудок сжимается. Он может съесть только один кусочек за раз, иначе его потом стошнит. От мяса его тошнит. – Ну, так не пойдёт. – Она берёт его за руку и ведёт на кухню, где персонал угощает несколькими булочками с красной фасолью. Затем Вэй Усянь ведёт её к месту, которое он нашёл накануне. Там, на берегу реки, возвышается группа валунов, а вода испещрена красными и золотыми бликами от падающих листьев. Они садятся спиной к нагретому солнцем камню и едят в почти неестественной тишине. Когда Вэй Усянь понимает, что больше не может есть, он поворачивается к своей шицзе. – Шицзе, у тебя есть какие-нибудь новости? Ты же знаешь, что я никогда не узнаю ничего хорошего, находясь здесь. Она хмыкает. – Боюсь, не слишком много. Только как обычно, хотя… – Она как-то странно смотрит на него, словно боится что-то сказать. Словно боится, что это его расстроит. – Я слышала по дороге сюда, что второй молодой господин Лань помолвлен? Вэй Усянь смеётся – испуганно и натянуто. – О, да, – он сглатывает и пытается говорить весело. – Я только сегодня утром об этом услышал, но это здорово, что у него уже есть такая хорошая пара, не так ли? Я имею в виду, что на прошлой неделе мы были ещё детьми! Но, конечно, Лань Чжань уже прославился – ты слышала, как его называют Ханьгуан-цзюнь? – и как он сражался с Сюань У! Ты бы его видела, шицзе – ну, не совсем так, потому что тебе было бы ужасно там находиться, – но ты понимаешь, о чём я! Его улыбка становится ещё более грустной. – Думаю, мне повезёт, если я вообще вступлю в брак. Я? Буду часами стоять в этих официальных нарядах? Не пролью на них ничего? Ты можешь себе это представить, шицзе? Янли кладёт его себе на плечо. – А-Сянь станет прекрасным мужем для кого-то, – говорит она, поглаживая его волосы. – А-Сянь замечательный, сильный и любящий, и если люди этого не видят, то это их потеря. Вэй Усянь фыркает, но прижимается к теплому телу. Только сейчас он понимает, как ему было холодно с тех пор, как она в последний раз его обнимала. Они остаются в таком положении до наступления темноты. Недоеденная булочка Вэй Усяня лежит рядом с ним. Он прижимается к своей шицзе, она нежно поглаживает его по спине, и он пытается унять боль в сердце и костях.

***

После разговора с братом Лань Ванцзи проводит день в медитации. Точнее, он проводит его в своей палатке, угрюмо перебирая струны гуциня и подбирая мелодию, которую его сердце сочиняло все эти месяцы и годы после того, как Вэй Ин завладел всеми его мыслями. Он думает о том, как играл в нее в темной, сырой пещере, где все казалось настолько плохим, насколько это вообще возможно. Но даже тогда рядом с ним был Вэй Ин. Если быть честным с самим собой, как он и пытался делать весь прошлый день, то он не может представить свою жизнь, своё будущее без Вэй Ина. С тех пор как они были подростками, Вэй Ин завладел всем существом Лань Ванцзи, проник в его душу. За последние несколько лет расстояние между ними истощило Лань Ванцзи, опустошило его, как болезнь. Может, в этом и заключается его проблема. Ты не наш отец. Я верю, что ты не будешь проявлять свои чувства там, где они нежелательны. Он решает, что ему нужен воздух. Комендантский час в Облачных Глубинах давно начался, но идёт война, и ученики всё ещё бегают по делам, в том числе и те, кто носит белые одежды Лань. Лань Ванцзи идёт к окраине лагеря вдоль берега ближайшей реки, стараясь избегать ненужных разговоров. Он уже приближается к повороту, когда слышит тихий свист, эхом разносящийся в лунном свете. Он смотрит вверх по склону, и его сердце замирает при виде фигуры в тёмной одежде, сидящей среди камней. Он уже идёт, не успев принять решение. Вэй Ин сидит, развалившись на камнях, с бутылкой в руке и смотрит на луну. Из-за того, что он откинулся назад, его одежда сползла с плеч, обнажив соблазнительный треугольник кожи на груди. Серебристый лунный свет нежно скользит по его шее и ключицам, и Лань Ванцзи позволяет себе на мгновение задержать взгляд на впадинках и изгибах кожи Вэй Ина – роскошь, которую он не может себе позволить при дневном свете. Лань Ванцзи хочет вцепиться в него зубами. – Вэй Ин, – выдыхает он. Вэй Ин вздрагивает, мелодия срывается с его губ, свободная рука тянется к флейте, висящей на поясе, но он останавливается, увидев, кто это. – Ах, Лань Чжань, Лань Чжань, – говорит он, и на его лице появляется улыбка. – Тебе уже пора спать? Хочешь, я тебя уложу? Да, эгоистично думает Лань Ванцзи. Он едва может заставить себя моргнуть. Вэй Ин так похож на себя в ту первую ночь на крыше Облачных Глубин, раскрепощённый, свободный и прекрасный. Он всегда был красив, но в лунном свете он выглядит утончённым и неземным, а тени делают его улыбку ещё более озорной. Лань Ванцзи почти может притвориться, что ничего не изменилось. Он с трудом приходит в себя, чтобы ответить. – Не могу уснуть. Вэй Ин покачивает ногой, на которую опирается, и наклоняет голову. – Даже безупречный распорядок Лань не может противостоять разрушительной силе войны. – Его улыбка меняется, и Лань Ванцзи не может понять, на что именно. – Хотя, думаю, это не единственное, что тебя беспокоит, да? Лань Ванцзи, нахмурившись, отводит взгляд. Он подходит к скале и садится на место, которое освободил для него Вэй Ин. – Итак, – говорит Вэй Ин. – Не Минцзюэ, да? – Мн. Между ними повисает тишина, которую нарушает только случайный крик заблудившегося ночного жаворонка. Лань Ванцзи вздыхает. – Что Вэй Ин о нём думает? Вэй Ин хмыкает. – Он хороший лидер. Страшный до чёртиков, если послушать Не Хуайсана. – Он толкает Лань Ванцзи плечом. От этого прикосновения Лань Ванцзи вздрагивает. – Но, эй, о тебе говорят то же самое. Вместе вы можете быть чертовски страшными! Лань Ванцзи одаривает его взглядом, от которого Вэй Ин начинает хихикать. Этот звук задевает что-то в душе Лань Ванцзи, по чему он очень скучал последние пару лет, пусть и не так сильно, как ему казалось. Ему бы хотелось удержать этот звук в себе. – Видишь! Вот так! И эй, – добавляет Вэй Ин, всё ещё ухмыляясь. Лань Ванцзи хочет вкусить его. – Ты видел его на тренировочной площадке? Глядя на вас двоих, удивляешься, что все женщины в лагере не падают в обморок! – … – Хочешь поговорить о чём-то другом? – ...Мн. – Шицзе пришла сегодня! Она была здесь раньше, но потом ей пришлось вернуться и помочь с медицинскими палатками. Я бы хотел, чтобы она не находилась так близко к месту боевых действий, но моя шицзе ничего не боится, я думаю. О! Однажды, когда мы были помладше, мы с Цзян Ченом решили подшутить над ней! Ничего плохого мы не замышляли, просто хотели положить лягушек в её самые нелюбимые туфли или что-то в этом роде. Ты же знаешь, какими бывают братья и сёстры. Лань Ванцзи думает, что не знает. Но он всё равно кивает. – Но потом мы целый день ничего об этом не слышали! Поэтому мы подумали, что лягушки сбежали или что-то в этом роде, но потом! – Голос Вэй Усяня возмущён и полон притворной ярости. – Потом мы легли спать, а под одеялом было по меньшей мере двадцать лягушек! Это больше, чем мы когда-либо ловили! Люди в городе потом говорили, что слышали крики Цзян Чэна даже через гавань. Лань Ванцзи откидывается на грубую поверхность скалы и позволяет себе закрыть глаза, слушая, как Вэй Ин рассказывает о своём детстве на Пристани Лотоса. Некоторые из этих историй он уже рассказывал, когда они были заперты в пещере, но это не имеет значения. Он может насладиться этим в тишине и темноте. Прежде чем ему придётся сделать выбор, который лишит его этого на всю оставшуюся жизнь. Он медленно придвигается к Вэй Ину и кладёт голову ему на плечо. На этот раз Вэй Ин не отстраняется, а лишь говорит тише. Он чувствует себя жадным и несчастным, поэтому медленно опускается, пока его висок не упирается в бедро Вэй Ина. Без колебаний длинные пальцы начинают перебирать волосы Лань Ванцзи, и ему приходится закрыть глаза, чтобы сдержать внезапные слёзы от удовольствия. Лань Ванцзи сглатывает. Когда он говорит, его голос звучит тихо. – Пожалуйста, – просит он, и его голос срывается на последнем слоге. – Пожалуйста, Вэй Ин. Вернись в Гусу. Позволь мне сыграть для тебя. – Лань Чжань... – начинает Вэй Ин. Сейчас он не злится, как в тот вечер на банкете. Он звучит устало. – Я не могу снова пройти через это с тобой. Я просто... – Он замолкает и закрывает глаза. – Может, не будем? Я не хочу всё испортить. Это немного похоже на смерть, – думает Лань Ванцзи. Как будто он стоит на коленях перед дверью, которая больше никогда не откроется. Он закрывает глаза, чтобы не чувствовать жгучую боль в уголках. – Мм. Если этого хочет Вэй Ин, – шепчет он. В конце концов пальцы Вэй Ина замирают в его волосах. Лань Ванцзи открывает глаза и смотрит на лицо Вэй Ина в темноте – мягкие изгибы, тёмные ресницы, щёки, на которых нет ни гнева, ни высокомерия, которые он изображает днём. Голова Вэй Ина запрокинута, обнажая длинную шею, а рот приоткрыт во сне. Время от времени он всхлипывает и дёргается от какого-то сна. Сердце Лань Ванцзи переполняет нежность. Такой милый. Всегда такой трогательно милый. Даже когда он навсегда закрыт для него, он всё равно милый. Он осторожно приподнимается, стараясь не разбудить своего спутника. Вэй Ин лишь недовольно бормочет что-то, когда Лань Ванцзи убирает пальцы со своей головы. Превозмогая себя, он наклоняется и целует Вэй Ина в уголок рта, а затем в лоб. Он задаётся вопросом, простил бы ему Не Минцзюэ этот проступок, если бы знал. Он надеется, что Вэй Ин поймёт. Вэй Ин оказывается легче, чем должен быть, когда Лань Ванцзи поднимает его, и его голова падает на плечо Лань Ванцзи. Ещё не зима, но он будет спать спокойнее, зная, что Вэй Ин в безопасности и ему тепло в постели, а не под открытым небом. Ему удаётся донести его до сектора Цзян в лагере, никого не встретив, и он на мгновение радуется, что все, кажется, наконец-то отправились спать. Аккуратно уложив его в кровать, Лань Ванцзи несколько мгновений убирает волосы с его лица. Бросив последний взгляд на спящего Вэй Ина, Лань Ванцзи выпрямляется. Он знает, что должен сделать. В конце концов, война требует множества жертв. Брат не спит, когда Лань Ванцзи входит в его шатёр, хотя неясно, всё ещё он не спит или уже проснулся. Он просматривает стопку писем, его осанка слегка нарушена, а под глазами темнеют синяки. Ему требуется мгновение, чтобы заметить Лань Ванцзи, стоящего у входа. – Ванцзи! – говорит он, откладывая бумаги в сторону. – Что я могу для тебя сделать? – Брат, – приветствует Лань Ванцзи. Его следующие слова ощущаются как вата на языке. – Я соглашусь на помолвку.