Мы можем это исправить

Наши дни Что за бардак, чёрт возьми. Когда Цзинь Гуаншань поднял на дискуссионной конференции тему предполагаемой армии Вэй Усяня, Минцзюэ подумал, что это будет простое расследование. Либо этот человек собирает армию нежити, чтобы уничтожить их всех, либо нет. Мысль о том, что Вэй Усянь внезапно воспылал жаждой власти и лидерства в мире заклинательства, хотя во время войны он почти не появлялся на собраниях, конечно, нехарактерна для него, но обида творит странные вещи с разумом и личностью человека. Минцзюэ – эксперт в этом. И да, чёрт возьми, он был зол на Вэй Усяня. Так мало вещей могут прорваться сквозь самодисциплину Ванцзи и выплеснуться в настоящее море эмоций, и тот факт, что многие из них – печаль из-за выбора Вэй Усяня… это задевает. Вот почему он изначально не вызвался добровольцем вместе с Ванцзи. Чтобы заставить своего мужа столкнуться с возможностью того, что человек, которого он любит, любит, может измениться до неузнаваемости, – Минцзюэ не думал, что его сердце выдержит это. В лучшем мире Ванцзи не пришлось бы выносить такое суждение. Но вот они здесь, поднимаются до рассвета, чтобы отправиться в Погребальные Курганы, потому что, очевидно, всё никогда не будет простым или понятным, когда дело касается Вэй Усяня. Потому что, очевидно, никто в этом дерьме под названием «общество заклинателей» не может просто сказать чёртову правду , и теперь Минцзюэ и Ванцзи должны подтвердить слова Сичэня о том, что Вэй Усянь вмешался в чёртово военное преступление. К чёрту Цзинь. В бледном утреннем свете полёт в Илин кажется таким холодным, что Минцзюэ чувствует, как на кончиках его усов образуется лёд несмотря на то, что он согревается внутренним теплом. Дорога до города занимает несколько часов, и большую часть времени он проводит, наблюдая за своим мужем, который, как всегда, элегантно парит в небе на Бичэне. И всё же Минцзюэ хмурится. Ванцзи был ещё тише, чем обычно, после их встречи с Сичэнем. Что-то в напряжённом выражении его глаз и рта, в том, как жёстко он держит плечи, когда они рассекают воздух. Удивительно, насколько громкой может быть тишина, если быть внимательным. Наконец на горизонте появляются зубчатые горы Погребальных курганов, вгрызающиеся в небо, словно голодная пасть, готовая поглотить любого, кто окажется достаточно глуп, чтобы подойти слишком близко. По совету Сичэня они приземляются на приличном расстоянии и остаток пути идут по извилистым грунтовым дорожкам к клубящейся массе негодования, которая ждёт их впереди. Как кто-то может жить где-то рядом с таким количеством энергии обиды, непонятно Минцзюэ, не говоря уже о том, чтобы жить внутри этого. Ворота выглядят так, как их описал Сичэнь: красные, как кровь, среди облаков обиды, которые окутывают их болезненными пульсациями. Где-то в глубине души Бася щетинится и рычит. Он отворачивается от её голоса, когда Ванцзи подходит к нему вплотную, задевая его рукавами. Он успокаивающе кладёт руку на плечо Ванцзи. – Ты готов к этому, Ванцзи? Ванцзи делает глубокий вдох и решительно кивает, перехватывая руку Минцзюэ, прежде чем она соскользнёт с его плеча, и слегка сжимает её. Минцзюэ чувствует, как его сердце наполняется любовью и гордостью за своего мужа. Он сжимает руку в ответ и подходит ближе, чтобы осмотреть конструкцию. Некоторые символы, вырезанные на облупившейся краске, знакомы: они используются для защиты и отпугивания, но большинство из них незнакомы или были изменены таким образом, что трудно понять их назначение на воротах Здесь шёпот громче, он сопровождается пронзительным свистом, похожим на завывание ветра, и обида обжигает кожу. Кажется, что стоит сделать неверный шаг, и она унесёт его и утопит. По спине пробегает холодок, и он инстинктивно тянется к рукояти Бася. Демоны, – шипит она на него. Злобные твари – убей их всех! А за её голосом слышны другие. Помогите… Мне больно! Пожалуйста… не оставляйте меня! Он будет страдать за то, что сделал… Злоумышленники! Убейте их! Убейтеихубейтеих убейтеих– Плечо Ванцзи приятно давит на его плечо. Минцзюэ выдыхает, задержав дыхание, и прижимается к нему в ответ. – Это… много, – говорит он, мягко улыбаясь. – Больше, чем я ожидал, но я справлюсь. Его муж хмурится, сомневаясь, но через мгновение кивает и подходит к проёму между воротами. Он стучит, как и велел им Сичэнь, и Минцзюэ чувствует, как с этим звуком утихает обида. Тёплое чувство гостеприимства, исходящее от ворот, ощутимо ещё до того, как Ванцзи опускает руку. Ванцзи напряжённо вздрагивает плечами, и Минцзюэ протягивает руку и берёт его за ладонь. Его муж оборачивается и кивает в сторону горы. – Пойдём? Они вместе переступают порог. Как только его нога касается другой стороны, пронзительный свист становится почти невыносимым. Бася дребезжит в ножнах, и он кладёт руку на рукоять, чтобы успокоить её. – Минцзюэ? Он смотрит на Ванцзи, и в его голосе слышится паника. Он смотрит на Минцзюэ широко раскрытыми глазами. Минцзюэ чувствует, как в ушах нарастает давление, а прежняя обида возвращается с новой силой. На мгновение ему кажется, что он спотыкается из-за дезориентации, но нет, Ванцзи тоже спотыкается. Земля под ними вздымается, трескается, и из-под неё высовываются руки скелетов, чтобы вцепиться ему в ноги. Инстинктивно он отталкивает Ванцзи обратно к границе. Это последнее, что он помнит, прежде чем мир погружается в ярость и хаос.

***

Вэй Ин почти закончил утреннюю работу в саду, его ботинки покрыты землёй, а волосы на затылке начинают прилипать к спине от пота, когда раздаётся крик. От этого звука у него перехватывает дыхание, и очищающая песня, которую он играл для фермеров, обрывается. Из-под его век вырывается свет, и он едва не падает на колени от боли. Он не может разобрать, что говорят эти голоса в какофонии звуков, но большинство из них ему знакомы по тому времени, что он провёл в Курганах. Но… один голос выделяется на фоне остальных, его он раньше не слышал. Он звучит как-то по-женски, но в то же время гортанно и по-звериному, чего он тоже раньше не слышал. Когда он поднимает глаза, Вэни смотрят на него с беспокойством. – Все внутрь! – выдавливает он сквозь жгучую боль. Он поворачивается к Вэнь Нину, который появился рядом с ним во время суматохи. – Я пойду посмотрю. Охраняй всех, пока мы не узнаем, с чем имеем дело. Будь начеку, вдруг понадобишься мне. – Вы уверены, Господин Вэй? – тихо спрашивает он. Вэй Ин кивает и достаёт нож, на мгновение проводя большим пальцем по изображению лотоса, прежде чем уколоть палец и начертить в воздухе символ – тот самый, который они использовали в первый год, чтобы спать по ночам. Почувствовав, что он надёжно закрепился на месте, Вэй Ин поворачивается к ветру, который начинает дуть в горах. Он издаёт короткий свист, щурясь от пыли, которая щекочет кожу, и поворачивается, пока не слышит ответный свист. Вот! Что-то у ворот. Его лёгкие горят, а во рту чувствуется привкус железа. Он может почувствовать, как мертвецы из Курганов пробуждаются в ответ на вторжение, как в воздухе сгущается обида. Он вдыхает. Держит в себе. Выдыхает. Тьма окутывает его тело, его конечности, внутри и снаружи, струится по его венам и мышцам, пока он мчится ко входу, поддерживая его и не давая упасть. Он едва не спотыкается о руку, которая высовывается из-под земли, когда он приближается, и хватает его за лодыжку, но он резко свистит в знак протеста, и рука отступает. Чем ближе он подходит к воротам, тем труднее ему что-либо разглядеть из-за поднятой в воздух пыли и недовольства, тем сильнее взбудоражены Курганы и тем громче кричат голоса в его голове. Когда он наконец добирается до места, открывшаяся перед ним картина заставляет его замереть на месте. Лань Чжань стоит, держа в руках гуцинь, и его пальцы порхают по струнам. Между его бровями залегла морщинка, а взгляд то и дело поднимается вверх и возвращается к инструменту. Его белоснежные одежды испачканы в грязи по подолу, трупы цепляются за его ноги и хватают их несмотря на то, что музыкальное заклинательство удерживает их на расстоянии. Сердце Вэй Ина сжимается при виде него. В воздухе раздается крик, и его внимание снова переключается на текущую проблему. Если Лань Чжань здесь… В эпицентре бури Не Минцзюэ сражается как одержимый, его сабля постоянно находится в смертоносном движении. Вэй Ин видит, как по его щекам стекают кровавые дорожки, как кровь капает с усов и пузырится на губах вишнево-красного цвета. Его глаза – черные дыры на красном поле, широко раскрытые и безумные, пока он сражается с духами из Погребальных Курганов, которых тянет к нему, как магнитом. Лань Чжань не сводит глаз со своего мужа, слишком сосредоточившись на том, чтобы отбиться от свирепых трупов, и не замечает появления Вэй Ина. Ещё один труп выбирается из-под земли и хватает Лань Ванцзи за ноги. Вэй Ин зажимает порез на пальце, пока из него не начинает сочиться кровь, и рисует на земле у ног Лань Чжаня ту же печать, что и раньше. Печать скользит на место, сдирая с себя свирепые трупы, а затем расширяется, расчищая пространство вокруг того места, где он стоит. Лань Чжань моргает, глядя на нее, а затем наконец поднимает глаза и встречается взглядом с Вэй Ином. Вэй Ин улыбается, и у него перехватывает дыхание. Он сглатывает комок, подступивший к горлу. – Ханьгуан-цзюнь! – смеётся он, и смех его звучит натянуто. – Твой муж действительно очень популярен, не так ли? От этой шутки Лань Чжань снова хмурится. Но Вэй Ин не замечает этого и возвращается к насущной проблеме. Свирепые трупы начинают одерживать верх в битве с Не Минцзюэ. Буквально несколько полусгнивших рук уже забрались ему за пояс и с каждой секундой, пока их не уничтожают, всё ближе подбираются к его горлу. Однако хуже трупов только густое облако призраков, кружащееся вокруг Не Минцзюэ и цепляющееся за него. Они недостаточно сильны, чтобы нанести физический урон, но могут сделать многое, вонзая свои когти в тело Не Минцзюэ и проникая в его мышцы с помощью своей обиды. Быстро сосредоточившись, Вэй Ин поднимает флейту и издает пять резких нот, чтобы отогнать самых опасных из них. Не Минцзюэ наносит мощный удар, от которого отлетает ещё больше обломков, а также срубает несколько наиболее хрупких деревьев-скелетов в округе. Вэй Ин вынужден пригнуться, чтобы избежать столкновения. Следующие несколько часов сливаются в одно пятно: Лань Чжань играет вариации на тему «Очищение и покой», Вэй Ин вплетает в песню свои мелодии и контрмелодии, а Не Минцзюэ с крайним предубеждением расправляется с физическими телами. Наконец трупы успокаиваются, духи затихают, и Вэй Ин заканчивает песню. Тишина эхом разносится по поляне, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Не Минцзюэ и затихающими криками мертвецов из Курганов. Вэй Ин бросается к Лань Чжаню, чтобы снять печать и проверить, нет ли у него ран, а также попросить его помочь перенести Не Минцзюэ, если это необходимо. – Ага, Лань Чжань, – говорит он, задыхаясь, и его голос срывается из-за пересохшего горла. – Я знаю, что существует по меньшей мере двадцать правил о том, что нужно стучать и предупреждать о своём визите! Что бы сказал твой дядя? – …Мм, – говорит Лань Чжань, не сводя с него глаз. Он выглядит почти... ошеломлённым. Он определённо более растрёпан, чем когда-либо видел его Вэй Ин за пределами Пещеры Сюань У. Даже его лобная лента сбилась набок. Вэй Ин протягивает руку к Лань Чжаню, чтобы поправить ее, и его губы изгибаются в более искренней улыбке. Однако глаза Лань Чжаня только расширяются от внезапного напряжения. – Вэй Ин! Он едва успевает отдёрнуть руку. Сабля практически поёт, рассекая воздух в месте, где только что была рука Вэй Ина, заставляя его отпрыгнуть от Лань Чжаня, в то время как Не Минцзюэ наносит широкий удар ему в грудь. Лань Чжань широко раскрывает глаза – Вэй Ин думает, что он в ужасе, может быть, даже в панике, – в то время как Не Минцзюэ рычит, не находя слов. По его лицу всё ещё течёт кровь, взгляд по-прежнему безумный и враждебный. Когда обида утихла, он смог расслышать голос среди криков проклятых. Демон! – шипит он. Женский голос. Вэй Ин щурится и различает смутные очертания женщины, прижимающейся к Не Минцзюэ. Ты не заберёшь его у нас! Не смей! как ты посмел прикасаться к нему! В воздухе повисает обида, и Не Минцзюэ смотрит на него дикими кроваво-красными глазами. Он чувствует, как обида проникает в самое сердце Не Минцзюэ. На его коже продолжают сгущаться духи, словно их высасывают из самого воздуха, привлекая к заклинателю, ци которого сильно нарушена. Страх сжимает сердце Вэй Ина. У Не Минцзюэ отклонение ци. Тяжёлое. Вэй Ин уклоняется от удара, который должен был снести ему голову, и разворачивается к Не Минцзюэ спиной, прижимая ладонь к его мускулистому плечу. Какой бы дух ни был все еще связан с Не Минцзюэ, он визжит, проклиная его. Не Минцзюэ на мгновение замирает, а затем его рвёт кровью. Но это не мешает ему развернуться и снова замахнуться Бася на Вэй Ина. С губ Вэй Ина срывается проклятие, когда он скользит по грязи, чтобы не быть разрезанным пополам. Что бы ни заставляло Не Минцзюэ так бесноваться, похоже, оно привязалось к энергии обиды в этом районе, и Вэй Ин сейчас находится в самой её плотной точке. Он мог бы теоретически истощить часть своих сил и сделать себя менее опасной мишенью, но он знает, что без этого у него не будет ни ловкости, ни силы, необходимых для того, чтобы пережить нападение. Ты подонок! Голос проносится эхом, пронзая голову Вэй Ина, как мигрень. Как ты смеешь прикасаться к нему! Ты ничто! Я разорву тебя и всех мерзких тварей в этом месте на части, тело и душу! Вэй Ин едва успевает блокировать удар Не Минцзюэ, который снова замахивается на него Бася, и кости в его руке хрустят. Ещё один такой удар – и он упадёт, а тогда они все умрут. Контроль Не Минцзюэ явно ослабевает, и Вэй Ин не знает, как долго продержится его инстинктивное распознавание мужа. «Лань Чжань не может умереть здесь, – это его первая мысль. – Чифэнь-цзунь и Ханьгуан-цзюнь не умрут здесь. По крайней мере, я этого не допущу». Следующий удар блокируется до боли знакомым клинком. Вэй Ин на мгновение замирает в шоке, у него перехватывает дыхание, и в лёгких всё горит. Лань Ванцзи стоит перед ним со сложенным гуцинем, его волосы развеваются на ветру, а Бичень ярко выделяется на фоне серого пейзажа. – Не Минцзюэ. Возможно, это самая громкая речь, которую Вэй Ин когда-либо от него слышал. Она звучит одновременно как выговор и мольба. Он ловит взгляд Лань Чжаня и видит в нём горе и отчаяние. Он улыбается, надеясь, что это не выглядит таким натянутым, каким кажется. – Не волнуйся, Лань Чжань, – тихо говорит он. – Ты не потеряешь его сегодня. Не Минцзюэ снова рычит и пытается обойти Лань Ванцзи, чтобы нанести удар Вэй Ину. Он снова уворачивается и в последний раз смотрит на Лань Ванцзи. – Поверь мне. Просто займи его чем-нибудь. «Это лучше, чем ничего», – думает он, поднося Чэньцин к своим губам. Вместо традиционных песен «Покоя» или «Ясности» он начинает играть колыбельную, которую поёт для А-Юаня, когда ему снятся кошмары. Он не помнит, где услышал её, но она хорошо успокаивает Вэней, на которых постоянно воздействуют обиженные духи. Он лишь надеется, что она окажет такое же успокаивающее действие на Не Минцзюэ. Лань Чжань спотыкается на первой же фразе, едва не теряя равновесие, но быстро приходит в себя. Он водит Не Минцзюэ вокруг Вэй Ина, перенаправляя его атаки, но не нанося собственных, и держит мужа в пределах досягаемости флейты. Это впечатляет, и Вэй Ин на мгновение замирает, чтобы оценить мастерство, необходимое для этого, а затем снова погружается в музыку, вкладывая всю свою волю в ноты. Время тянется медленно, пока Вэй Усянь меняет положение, удерживая Лань Чжаня между собой и Не Минцзюэ. Постепенно Вэй Ин меняет темп, одного за другим снимая с Не Минцзюэ оставшихся духов и рассеивая их. В конце концов форма Лань Чжаня меняется, и вместо того, чтобы просто блокировать атаки своего мужа, он, кажется, направляет его и подталкивает к спарринговым стойкам. Вэй Ин наблюдает за тем, как тело Не Минцзюэ почти автоматически реагирует на движения Лань Чжаня, повторяя их и отвечая в такт музыке Чэньцин. Это продолжается ещё как минимум час. Вэй Ин не успевает следить за тем, как он дюйм за дюймом вытягивает обиду, направляя духов прочь от тела Не Минцзюэ. Постепенно Не Минцзюэ начинает замедляться, каждое его движение даётся ему всё тяжелее, требует всё больше усилий. Прилипающие к нему духи почти полностью рассеялись – кроме того, что говорил с Вэй Ином ранее. У него есть вопросы по поводу этого. Он уничтожает оставшихся резким свистом, и Не Минцзюэ в изнеможении опускается на колено. Лань Чжань бросается к нему, чтобы поймать его, когда тот упадёт. Крики в голове Вэй Ина стихают, и воцаряется звенящая тишина. Он опускает флейту. Он не может вспомнить, когда в последний раз в его голове было так тихо. Солнце стоит прямо над головой, и он чувствует, как пот пропитывает его одежду. Где-то в глубине сознания он сетует на то, что эту одежду, скорее всего, придётся снова стирать. А ещё он думает о том, не присесть ли ему на минутку рядом с Лань Чжанем и не отдохнуть ли. Он слегка пошатывается и опирается на один из почерневших стволов, которыми усеяны Погребальные Курганы. – А... – Он смотрит на Лань Чжаня, который осторожно помогает Не Минцзюэ принять более удобное положение. – Мы, э-э, можем попросить Цин-цзе осмотреть его в деревне. Я знаю, что Глава Не может не... Но она лучший врач в округе, и ему, наверное, всё же стоит проверить свои меридианы и всё такое. – Он хмурится. – У тебя ведь не срочное дело, верно? Думаю, нам всем стоит немного присесть. Может быть, я смогу найти где-нибудь чай… В любом случае, отдохнуть было бы неплохо. Обычно в это время он дремлет в своей уютной прохладной пещере после того, как приводит в порядок сады… Он моргает, его мыслительный процесс замедляется, но затем выброс адреналина заставляет его выпрямиться. Чёрт! Сады!

***

Если бы кто-нибудь спросил Лань Ванцзи сегодня утром, какой день в его жизни был самым худшим, он бы ответил, что это был либо тот день, когда он понял, что дверь в покои его матери никогда больше не откроется, либо тот день, когда сгорели Облачные Глубины. Теперь, стоя рядом со своим мужем, который лежит без сознания на серой земле Погребальных Курганов из-за почти смертельного отклонения ци, он думает, что у него может появиться ещё один претендент. Он чувствует себя расколотым надвое, стоя, положив руку на плечо мужа, и наблюдая, как Вэй Ин прислоняется к ближайшему дереву и начинает бессвязно говорить, как он обычно делает, когда устаёт. Он видит, как Вэй Ин, кажется, что-то осознаёт и пытается встать, но спотыкается. – Вэй Ин? – говорит он, невольно протягивая руку. – А? А, – Вэй Ин качает головой. – Сады. Я в порядке. Просто следуйте за мной, но не летите, хорошо? Лань Ванцзи может только наблюдать за тем, как Вэй Ин бежит трусцой вглубь Курганов. Он моргает и снова обращает внимание на Не Минцзюэ, который всё ещё смотрит на него, как в тумане. Вэй Ин бежит не так быстро, чтобы они не смогли его догнать. Лань Ванцзи опускается на колени рядом с мужем, достаёт носовой платок и немного воды. Медленно, чтобы скрыть лёгкую дрожь в руках, он смачивает ткань и начинает аккуратно протирать лицо мужа. Не Минцзюэ пассивно сидит и позволяет окружающим суетиться вокруг него. Лань Ванцзи чувствует укол страха из-за его безразличия. У него и раньше случались приступы ярости, обычно после ночных охот. Лань Ванцзи всегда был рядом, чтобы помочь ему справиться с ними и привести в порядок его меридианы. Они никогда не были такими. Они никогда не оставляли его без возможности возразить против любой заботы, которую мог бы проявить Лань Ванцзи. Убрав испачканный платок, чтобы потом его постирать, он достаёт второй и начинает вытирать лицо Не Минцзюэ, чтобы убедиться, что не пропустил ни капли крови. Удовлетворившись результатом, он подносит флягу с водой к губам Не Минцзюэ. Ощущение чего-то, что прижимается к его лицу, но не является ни рукой, ни тканью, кажется, немного выводит его из оцепенения, и он дрожащей рукой начинает пить самостоятельно. Лань Ванцзи убирает волосы с его лба и нежно целует его в висок. – Ванцзи? – Голос Не Минцзюэ хриплый. – Мн. Я здесь. – Что… – Ему приходится остановиться, чтобы попить и прочистить горло. – Что случилось? – Отклонение ци. – Чёрт. Прости, Ванцзи, я думал, что справлюсь. Как ты вывел нас за пределы границы? – Я этого не делал. Он хмурится. – Тогда как ты остановил отклонение ци? – Я этого не делал. Это сделал Вэй Ин. – Лань Ванцзи продолжает гладить волосы Не Минцзюэ и чувствует прилив чего-то, какое-то безымянное щемящее чувство в груди, связанное с тем фактом, что у него все еще есть муж только благодаря усилиям и быстроте мышления Вэй Ина. Не Минцзюэ растерянно оглядывается по сторонам. – Где он? Я что… я его убил? Лань Ванцзи качает головой: – Он сказал что-то о садах и ушёл. – Лань Ванцзи указывает на маленькую фигурку Вэй Ина, которая всё ещё бежит вдалеке. – Мы должны следовать за ним, но не лететь. – Думаю, если бы я попытался взлететь прямо сейчас, было бы невозможно понять, оторвалась ли Бася от земли. – Не Минцзюэ едва слышно усмехается и морщится, как будто ему больно. Дикая, отчаянная боль в груди Лань Ванцзи немного утихает. Если он может шутить, значит, он идёт на поправку. Он встаёт и протягивает руку, чтобы помочь Не Минцзюэ подняться, и обнимает его за талию, чтобы тот не упал. Они начинают медленно продвигаться к деревне. Даже двигаясь с черепашьей скоростью, они всё же догоняют Вэй Ина. Они видят, как Вэй Ин внезапно останавливается и приседает, чтобы развеять символ, похожий на тот, что он поставил вокруг Лань Ванцзи. После того как символ рассеивается, он направляется к скоплению – Лань Ванцзи не может подобрать другого слова, кроме хижин, чтобы описать их. Лачуг было бы точнее. – Всё в порядке! – кричит Вэй Ин. – Просто небольшое происшествие у ворот. При этих словах несколько дверей со скрипом отворяются, и за ними появляются осторожные морщинистые лица обитателей домов. Лань Ванцзи не может отвести взгляд от остатков ордена Вэнь, которые медленно выходят им навстречу и собираются вокруг Вэй Ина неплотным полукругом. Их, наверное, около сотни, а может, и меньше, и подавляющее большинство из них ровесники дяди или старше. Вэй Ин оборачивается и жестом подзывает к себе Лань Ванцзи и Не Минцзюэ, которые, прихрамывая, подходят к нему. – Сегодня у нас снова пара гостей! Это Лань Чж– Лань Ванцзи и Не Минцзюэ, Глава Не. – Он застенчиво улыбается им. – Извините, что не могу поприветствовать вас должным образом прямо сейчас; нам нужно закончить работу в саду, иначе всё снова погибнет. Надеюсь, вы понимаете! Вэни несколько мгновений с любопытством смотрят на них, а затем расходятся по своим участкам. У них есть залатанные мешки с семенами и ржавые инструменты для прополки. Лань Ванцзи наблюдает за тем, как к Вэй Ину подходит невероятно маленький ребёнок, очень осторожно держа в своих маленьких ручках чашку с водой. – Гэгэ, пей! – приказывает он высоким слащавым голосом. Вэй Ин благодарно улыбается и берёт чашку, взъерошив при этом волосы мальчика. – Спасибо, А-Юань. Что бы я делал без моего лучшего маленького редиса? Ребёнок, А-Юань, широко улыбается и идёт занимать своё место рядом с одной из пожилых женщин. Его начинает слегка беспокоить то, как часто сегодня у него сжимается сердце. Лань Ванцзи решает следить за этим и обратиться к целителю, если проблема не исчезнет. Облизывая потрескавшиеся губы, Вэй Ин кричит: – Ладно, все готовы! Все утвердительно кивают. – Хорошо! – Вэй Ин один раз прокручивает флейту и начинает играть задорную деревенскую песню. Он несколько раз повторяет первый куплет, и на третьем повторении к пению присоединяется тётушка. Пухлый малыш, милый мальчик Держась за руки, перепрыгивает через траншею Чтобы собрать фасоль Перепрыгивает через траншею и собирает полную корзину фасоли Золотистая фасоль, серебристая фасоль Круглая и красная фасоль Собирает её руками Хороший урожай нельзя потерять. Пока она поёт, А-Юань начинает сажать семена из своего маленького мешочка, пригибаясь и подпрыгивая в такт песне. Без единой паузы, знаменующей окончание, песня начинается снова, и к ней присоединяется второй голос, затем третий. С каждым новым голосом гнетущая тяжесть обиды, давящая со всех сторон, словно поднимается и становится легче. Не Минцзюэ сползает с плеча Лань Ванцзи и тяжело прислоняется к дереву. Он слегка подталкивает Лань Ванцзи в сторону Вэй Ина, который играет в саду. Лань Ванцзи хмурится, не желая оставлять своего мужа, а Не Минцзюэ лишь бросает на него укоризненный взгляд в ответ, прежде чем более настойчиво отослать его. В его сердце борются нежелание оставлять мужа и жгучее желание помочь Вэй Ину в его работе. Но Не Минцзюэ будет рядом, и, если Лань Ванцзи займёт правильную позицию, он сможет присматривать за ним, пока помогает Вэй Ину. Он медленно идёт в сторону сада, внимательно прислушиваясь, чтобы уловить темп и интонации песни. Как только мелодия звучит в его голове, Лань Ванцзи достаёт свой гуцинь и садится в тени Вэй Ина. Он подыгрывает, вкладывая энергию в ноты, и чувствует, как она уходит в землю, вытесняя обиду. После того как половина женщин начинает петь, к ним присоединяются несколько мужчин, играющих на барабанах и эрху. Вскоре все поют или играют, пока сажают растения и пропалывают сорняки. Лань Ванцзи чувствует, как каждый голос придаёт сил игре Вэй Ина, вырывая обиду из земли вместе с корнями. От звука стольких голосов, сливающихся в радостной песне даже в этом жалком месте, у него в груди разливается тепло. Проходит ещё час, и тётушки с дядюшками начинают замолкать, так же как начинали, пока не остаётся только Вэй Ин. Он заканчивает на радостной ноте, а А-Юань подпрыгивает и кружится, всё ещё переполненный детской энергией, несмотря на тяжёлую работу. Лань Ванцзи чувствует, как улыбается, и ему становится легче после ужасного начала их миссии. Вэй Ин поворачивается к нему с натянутой улыбкой. В какой-то момент во время игры пот перестал выступать у него на лбу, но его кожа по-прежнему бледная и желтоватая, что вызывает беспокойство. Возможно, даже большее беспокойство. – Теперь, когда все кризисы миновали, чем я обязан... – он покачивается и медленно моргает. Между его бровями появляется морщинка, как будто он в замешательстве, и Лань Ванцзи встаёт, чтобы подойти к нему. – Чем я обязан... такому... удовольствию... Наблюдая за тем, как человек, которого он любит, во второй раз за день падает в эту проклятую пыль, Лань Ванцзи приходит к выводу, что это определённо один из трёх худших дней в его жизни.

***

Все болит. Теперь в жилах Минцзюэ не бурлит обида, но почему-то его меридианы всё ещё болят. Его золотое ядро похоже на одну из птиц Хуайсана – трепетное и хрупкое. Здесь, в глубине, на деревьях всё ещё есть маленькие, чахлые листья, и он находит место в скудной тени, пока Ванцзи проводит необычный ритуал очищения. Не успевает он опомниться, как замечает, что кто-то приближается к его месту в тени. Он потратил слишком много адреналина, чтобы по-настоящему разозлиться на маленькую фигурку, идущую к нему со сложенными перед собой руками. Но он узнаёт Вэнь Цин, дальнюю родственницу Вэнь Жоханя, и инстинктивно готовится к бою. Она останавливается на безопасном для Бася расстоянии и осматривает его оценивающим взглядом. Она приподнимает бровь в ожидании. Мы, э-э, можем попросить Цин-цзе осмотреть его в деревне. Я знаю, что Глава Не может не... Но, в общем, она лучший врач в округе, и ему, вероятно, всё равно стоит проверить свои меридианы и всё такое. Он смутно припоминает, как Вэй Усянь говорил это Ванцзи. Значит, Цин-цзе, должно быть, имелась в виду Вэнь Цин. Он заставляет себя расслаблять мышцы одну за другой, отодвигая Бася в сторону ровно настолько, чтобы передать сообщение. Она поднимает руки и кланяется ему в знак приветствия. – Глава Не. – Лекарь Вэнь, – говорит он, склонив голову. Его голос по-прежнему холоден, но он считает, что это самое большее, чего от него можно ожидать в данный момент. – Ты ранен. – Она говорит это нейтрально, по-деловому. Минцзюэ ворчит. Ему приходится бороться с желанием скрыть свою уязвимость перед врагом, но... он оглядывается на мужчин и женщин, работающих в поле. У многих из них на голове не осталось ни единого чёрного волоска. Между рядами стариков прыгает ребёнок, который вдвое меньше остальных. Здесь нет врагов. Он тяжело вздыхает и протягивает ей запястье для осмотра. Она прижимает два своих бледных изящных пальчика к тонкой коже над его сухожилиями, ощущая ровный пульс его духовной энергии. Она хмурится. – Ты часто находишься на грани фатального отклонения ци, Глава Не? – Когда он не отвечает, она раздражённо вздыхает. – Я не смогу полностью вылечить тебя, если ты не будешь сотрудничать. – Забавно, – говорит он. – Я часто это слышу. Она фыркает и подходит ближе, достаёт сумку цянькунь и начинает распаковывать свои принадлежности. – Ты будешь драться со мной, если я воспользуюсь иглами? Если да, то у меня есть очень крепкий чай, который я могу заварить. Минцзюэ морщится. – Хорошо. Она, безусловно, знает своё дело. Он даже не чувствует, как она вводит острые серебряные иглы. Они почти мгновенно избавляют его от всепоглощающей боли. Это немного тревожит, но если она хочет его смерти, он мало что может сделать, чтобы её остановить. Смирившись со своей участью, он поднимает лицо к небу и смотрит на высокие пушистые облака, пока доктор продолжает свою работу. Он сидит под деревом и с трудом ориентируется во времени. В конце концов песня затихает, и он снова сосредотачивается на садах. Минцзюэ видит, как у Вэй Усяня подкашиваются ноги. Ванцзи пытается поймать его, но его опережает Вэнь Нин, который находился в более выгодном положении позади Вэй Усяня. Если бы взгляды могли убивать, Призрачный Генерал был бы повержен. Сам того не желая, он тихо смеётся. Ах, Ванцзи. Вэнь Цин ругается себе под нос и вытаскивает иглы. – Оставайся здесь, – приказывает она, поднимаясь. Она подходит к Вэй Усяню и тычет в него своими острыми пальцами. Медленно поднявшись, Минцзюэ подходит и становится рядом с мужем, касаясь его локтя. Ванцзи вздрагивает и отводит взгляд, чтобы посмотреть на Минцзюэ. В каждой напряжённой линии его тела читается разочарование. Минцзюэ успокаивающе поглаживает его руку. Всё болит, во рту у Минцзюэ до сих пор привкус крови – он не думает, что сможет выдержать ещё одну стычку в рамках этой так называемой «миссии по установлению фактов». Ванцзи постепенно расслабляется, по крайней мере настолько, что уже не кажется, будто он вот-вот вонзит Бичень в труп друга Вэй Усяня. Вэнь Цин сердито смотрит на него за то, что он отошёл от тенистого дерева, под которым она его устроила, и представляется Ванцзи. – Меня зовут Вэнь Цин, а это мой брат Вэнь Нин. Мы устроим этого идиота поудобнее, а потом поговорим. Она следует за братом, который несёт Вэй Усяня в одну из хижин. Ванцзи и Минцзюэ идут за ней – молчаливая процессия в память о потерявшим сознание Старейшине Илина. Все, кто ещё находится в саду, молча наблюдают за ними. В тёмной хижине Вэнь Нин осторожно укладывает Вэй Усяня на кровать, застеленную соломой. Не Минцзюэ видит, как Лань Ванцзи сжимает кулаки и дышит очень медленно и размеренно, словно сдерживая себя. Вэнь Цин так же быстро и эффективно оказывает помощь Вэй Усяню, как помогала Не Минцзюэ. Она проверяет его пульс и прикладывает влажную ткань к его лбу. Он не может не заметить, что запястья Вэй Ина в её руках кажутся необычайно хрупкими. Вэнь Нин приносит высокий чайник с узким носиком и ждёт указаний. Вэнь Цин встаёт и отряхивает руки о юбку. – После того как ты напоишь его водой, позови меня, и я поставлю ему несколько уколов, чтобы он уснул. Вэнь Нин понимающе кивает и занимает место у постели Вэй Усяня. Ванцзи разжимает челюсти и говорит: – Я могу сыграть Очищение. Вэнь Цин встаёт и вздыхает: – Я уверена, что тебе бы этого хотелось, Господин Лань. Если бы я думала, что это поможет, я бы позволила тебе играть до тех пор, пока у тебя пальцы не начнут кровоточить. – Она расправляет плечи и смотрит им прямо в глаза. – Мы можем поговорить в его пещере. Фильтрующий талисман должен всё ещё гореть, чтобы нормальным людям было комфортно. Пожалуйста, следуйте за мной. Она выходит из хижины, явно ожидая, что они последуют за ней. Минцзюэ нежно берёт Ванцзи за руку, чтобы утешить и поддержать его, когда тот не делает ни единого движения, чтобы пойти за ней, и пристально смотрит на то, как Вэнь Нин осторожно вливает воду в горло Вэй Усяня. Он выглядит уязвимым и хрупким, как и тот молодой человек, которым он и является. Минцзюэ прижимается к Ванцзи и шепчет: – Всё в порядке, Ванцзи. Он доверяет им свою заботу. Они ему не чужие. Мы скоро вернёмся. Едва успокоившись, но не в силах спорить с разумной логикой, Лань Ванцзи позволяет увести себя. Пещера Вэй Усяня находится на холме вдали от деревни, в скале. Когда они входят, им приходится переступать через разбросанные по полу бумаги. В дальнем конце комнаты, перед… лужей крови, мягко светится красный талисман. Почему здесь лужа крови? Об этом упоминал Сичэнь? Откуда у него вообще взялась вся эта кровь? Почему она не впитывается в землю и не высыхает? Вэнь Цин замечает его обеспокоенный взгляд. – Да, мы стараемся не слишком зацикливаться на луже крови. Теоретически это, скорее всего, родник, но он постоянно превращается в кровь. Это не кровь живых людей. – Она скрещивает руки на груди. – Полагаю, вы здесь по той же причине, что и Глава Лань? Минцзюэ кивает. – Нас попросили выяснить, создаёт ли Вэй Усянь собственный орден заклинательства или планирует ли развязать войну против остального мира заклинательства. Вэнь Цин закатывает глаза. – Ну, если и так, то он никому из нас об этом не сказал. Честно говоря, я не знаю, когда у него будет время. Он постоянно занят: то пашет, то вычищает колодец от гулей, то валяется в грязи. – Почему ты сказала, что очищение не поможет? – Ванцзи спрашивает, прежде чем Не Минцзюэ успевает ответить. Она делает вдох, закрыв глаза, словно собираясь с силами. – Я понимаю, как это выглядит, но Вэй Усянь не страдает от отравления энергией обиды. – Она открывает глаза и встречается взглядом с Ванцзи, на что способны немногие. – Я клянусь тебе как его врач, что проблема не в обиде. – И в чем тогда? – спрашивает Ванцзи. Минцзюэ удивлённо смотрит на него. Ванцзи почти никогда не разговаривает с незнакомцами. – В основном истощение и хроническое недоедание, – говорит она. – Также наблюдается хроническое обезвоживание, хотя обычно нам удаётся заставить его выпить немного воды или чая каждый день. В плечах Ванцзи нарастает напряжение. – Как долго? – спрашивает он, и с каждым вопросом его голос становится всё тише. Вэнь Цин пожимает плечами: – По моим прикидкам, он медленно голодает уже как минимум шесть лет, хотя, конечно, сейчас, когда он живёт с нами в Погребальных Курганах, ему ещё хуже. – Она устало и горько улыбается. – Если ты знаешь песню, которая заставляет кого-то есть и пить, я бы хотела её услышать. Минцзюэ ошеломлён её расчётами. Шесть лет. Это значит, что он голодал во время войны. Всю войну. Как он мог всё это время медленно умирать от голода? Кто-нибудь бы заметил. Он смотрит на своего мужа, который, кажется, онемел от удивления. Об этом стоит подумать позже. Сейчас им нужно сосредоточиться на расследовании. Минцзюэ откашливается и задаёт свой первоначальный вопрос. – Ты была одной из Вэнь в трудовых лагерях? Вэнь Цин кивает. – Да. Мы все были. – Тогда не могла бы ты рассказать нам, что произошло и почему вы все здесь? Она снова кивает, складывает руки на пояснице и начинает рассказывать историю так, словно читает отчёт. От конца войны до их заключения, смерти её брата, вмешательства Вэй Усяня и их переселения в Погребальные Курганы. Она рассказывает им о работе, которую Вэй Усянь ведёт как здесь, так и в Илине. О том, что за ними постоянно наблюдают ученики Цзинь. Она не упоминает о голоде или страхе, которые они, должно быть, испытывали, а приводит только сухие факты. Он отчётливо помнит ту ночь и полагает, что большинство присутствовавших тоже её помнят. Он помнит, как Вэй Усянь прервал пир, потребовал указать местонахождение Вэней и отчитал их всех. Тогда Цзинь Гуаншань впервые счёл Вэй Усяня неподходящим хранителем для Стигийской тигриной печати. В тот момент все были отвлечены заявлением Вэй Усяня о том, что он может убить любого, кого захочет, и что никто не сможет или не осмелится его остановить. Даже Лань Сичэнь отметил, как изменился его характер. Но чей характер не изменился бы перед лицом такой несправедливости? Воспоминания о той ночи и о том, как все бросились оправдывать поведение Цзинь Цзысюня и очернять Вэй Усяня, вызывают у него боль в груди. Боль и чувство вины. Только Ванцзи был не согласен. Его неодобрение читалось в напряжённых плечах и в том, как он с тоской провожал взглядом Вэй Усяня, выходящего из зала. – Я предлагаю вам прочитать его записи, – заканчивает она всё так же невыносимо официально. – Поговорите с кем угодно. Я думаю, что Глава Лань даже общался с людьми в Илине. Они, скорее всего, будут менее предвзятыми, чем мы. Ванцзи наклоняется, чтобы собрать разбросанные по полу бумаги, и обращается с каждой из них так, словно это бесценные предметы, которые он прижимает к сердцу, ещё до того, как она заканчивает говорить. Не Минцзюэ кивает: – Спасибо, лекарь Вэнь. Пока что начнём с заметок. Она кланяется и поворачивается, чтобы уйти. – Одну минутку! – восклицает Не Минцзюэ, пытаясь развязать цяньцюни с припасами, которые он привязал к поясу перед тем, как они покинули Цинхэ. Он надеется, что во всей этой суматохе ничего не пострадало. – Я забыл об этом, когда всё пошло наперекосяк, но мы пришли к вам не с пустыми руками. Она хмурится. – Что это? – Просто немного консервированного мяса и корнеплодов. Так вам будет проще продержаться, пока не созреет редис. Вэнь Цин поджимает губы, как будто ей больше всего хочется швырнуть сумку ему в лицо. Проблема голода в том, что он не позволяет выбрасывать еду, когда она у тебя перед носом. Она берёт сумку, низко кланяется, разворачивается и уходит. Минцзюэ берёт одну из множества записок, лежащих на рабочем столе, и бумага слегка шуршит под его пальцами. Заметки о сельском хозяйстве, заметки о фильтрации воды, заметки о сезонных изменениях в курганах. Есть заметки о водяных колёсах и эффекте усиления энергии за счёт плавного, повторяющегося движения и пения. Есть подсчёт количества рассеянных духов и регулярности появления гулей в колодце. Ближе к вечеру, пока они оба читают, Не Минцзюэ чувствует, как в его душе зарождается отвратительная правда. Ванцзи был прав, настаивая на том, что Вэй Усянь не злой. Ему следовало бы заступиться за своего мужа, у которого так мало слов. Ему следовало бы разобраться в этом раньше. Легко быть праведным, когда все согласны с тем, что твои действия правильны. Гораздо сложнее, когда все кричат, что ты злой. В последних заметках говорится о том, насколько хорошо песни, которые исполнял Сичэнь, помогли очистить колодец и какие из них, скорее всего, будут наиболее эффективными, даже если их не будет исполнять праведный заклинатель. Сичэнь был прав. Во всём. Его предположение о том, что Вэй Усяню понадобится год, чтобы сломаться под тяжестью ноши, которую он взвалил на себя, кажется невероятно щедрым. Когда солнце начинает клониться к закату, одна из женщин подходит к выходу из пещеры и зовёт их ужинать. Ужин проходит в тишине. Все то и дело поглядывают на хижину, где лежит Вэй Усянь. Он не в гробу, потому что ещё не умер, но трудно вспомнить об этом, видя, как он изменился. Один из дядей достаёт эрху и тихо играет для всех. Ванцзи съедает одну порцию тушенных овощей и уходит в хижину, чтобы посидеть у постели Вэй Усяня. Он заслужил это после того, как весь день просидел в одиночестве, читая записи. Не Минцзюэ спокойно играет с А-Юанем, пока тот не начинает зевать так сильно, что уже не может сдерживаться. Одна из бабушек подходит, чтобы забрать его, и все по очереди расходятся по своим хижинам, пока не остаются только он и догорающие угли. У Минцзюэ сдавливает грудь, и он закрывает лицо руками. Чёрт возьми, он чуть не умер. Он чувствует, как болят его мышцы, и внезапно ощущает себя очень, очень старым для своего возраста. Если бы Вэй Усянь не вмешался, не сделал того, что сделал… Если бы Вэй Усянь был хотя бы частью той угрозы, о которой они говорили, Минцзюэ лежал бы мёртвый, и его кровь пятнала бы пыль в Погребальных Курганах. И его бездействие, его самозащита были бы оправданными. Но вместо этого Вэй Усянь прервал свою утреннюю работу, отказался от столь необходимого ему отдыха, чтобы спасти его, своего возможного врага, от отклонения ци, которое при любых других обстоятельствах было бы должно было быть смертельным. Если бы он умер, Цзинь Гуаншань мгновенно превратил бы его смерть в явное доказательство того, что Вэй Усянь развязал войну, несмотря на показания Ванцзи, и ничто не помешало бы ему уничтожить оставшихся Вэней и занять место Вэнь Жоханя. Так вот почему Вэй Усянь спас его? Думал ли он об этом? Времени точно не было, и, кроме того, если бы Вэй Усянь был настолько политически подкован, он бы вообще не оказался в такой ситуации. Праведные ордены неправы, и Вэй Усянь бросил им вызов, чтобы поступить правильно. Теперь пришло время наконец оказать ему поддержку, которая поможет ему избежать преждевременной смерти в качестве награды. Внезапно он понимает, что не может выносить одиночество, что Ванцзи нет рядом с ним. Он с трудом поднимается и направляется к хижине, куда они отвели Вэй Усяня. Свеча на самодельном столе почти догорела и жалобно мерцает в темноте. Ванцзи лежит на полу, его белые одежды светятся в тусклом свете, а тело лежит на голой костлявой груди Вэй Усяня. Ванцзи прижался ухом к его грудине. – …Ванцзи? – спрашивает он, чувствуя, как в животе всё сжимается от страха. Страх молнией пронзает Минцзюэ, когда Ванцзи поднимает на него взгляд, и свет отражается от слёз, медленно стекающих по лицу его мужа. Минцзюэ может по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он видел, как Ванцзи открыто плачет. Он опускается на колени и нежно проводит большим пальцем по влажной коже под глазами возлюбленного. Ванцзи смотрит на него широко раскрытыми, влажными и потерянными глазами. – Я не могу… – его голос срывается, и сердце Минцзюэ разрывается от боли. Он обнимает своего мужа, словно может защитить его от той трагедии, которая сейчас происходит с Вэй Усянем. Однако ничто не может подготовить его к следующим словам, слетающим с губ его мужа. – Я не чувствую его ядро, Минцзюэ. Оно… оно исчезло.