После полуночи город не спит

Неоновая вывеска «NEON REQUIEM» мигает так, будто вот-вот сдохнет. Красный, синий, фиолетовый — цвета пульсируют в такт басам, которые чувствуются даже в грудной клетке, ещё не зайдя внутрь. Чон Чонгук ставит мотоцикл в узкий проулок за клубом, глушит двигатель и на секунду замирает, прислушиваясь. Тишина после рева мотора кажется неестественной. Только далёкий гул города да приглушённый бит, который пробивается сквозь стены. Он поправляет капюшон чёрной толстовки, натягивает маску до самых глаз. Пакет прижат к рёбрам под курткой — маленький, почти невесомый, но тяжёлый, как грех. «Пять минут внутри. Передать. Уйти. Всё.» Чонгук толкает чёрную металлическую дверь служебного входа. Запах сразу бьёт в нос: сладковатый микс парфюма, перегара, пота и чего-то химического, что уже давно стало фирменным ароматом всех подпольных мест Сеула. Внутри — хаос контролируемого безумия. Тёмно-фиолетовый свет, стробоскопы режут пространство на куски. Люди танцуют так, будто завтра не наступит. Кто-то целуется у стены, кто-то нюхает что-то с запястья чужой руки, кто-то просто стоит и смотрит пустыми глазами в никуда. Чонгук идёт быстро, но не суетливо. Он знает планировку этого места лучше, чем собственную квартиру. Бар → правый коридор → чёрная лестница на второй уровень → vip-зона за тяжёлыми бархатными портьерами. Он почти дошёл. И тут всё идёт по пиздецу. Сначала свет в зале на мгновение гаснет полностью — секундная чернота, будто кто-то выдернул шнур. Потом раздаётся женский визг, тут же перекрытый матом нескольких мужских голосов. А потом — крик: — Полиция! На пол, суки! Всем на пол! Свет вспыхивает снова, теперь белый, резкий, как операционная. Люди в чёрном штурмовом обмундировании врываются сразу с трёх входов. Щиты, дубинки, пистолеты наготове. Крики, топот, звон разбитого стекла. Чонгук рефлекторно прижимается спиной к стене в узком коридорчике между баром и туалетами. Сердце колотится ровно, но быстро. Он уже считает варианты. Бежать назад — через служебку? Там наверняка уже засада. Вперёд — через толпу? Слишком много тел, слишком много шансов получить дубинкой по затылку. Вверх? Лестница перекрыта двумя здоровенными копами. Он медленно опускает руку к поясу, проверяя, на месте ли нож. На месте. И тут кто-то сильно хватает его за запястье и тянет вбок — резко, без предупреждения. Чонгук успевает только выругаться сквозь зубы, прежде чем его затаскивают в крошечную нишу за автоматом с презервативами и одноразовыми вейпами. Дверь подсобки захлопывается с тихим щелчком. Темнота. Только дыхание двоих и далёкие крики за стеной. — Ты совсем ебанулся? — шипит Чонгук, вырывая руку. — Заткнись нахуй, если жить хочешь, — голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Будто человек только что выкурил полпачки, но при этом не нервничает ни капли. Чонгук щурится, пытаясь разглядеть лицо в тусклом красном свете аварийного знака над головой. Парень примерно его роста. Тёмные волосы, слегка растрёпанные. Чёрная водолазка с высоким горлом, тонкие серебряные кольца на длинных пальцах. И глаза. Очень спокойные. Слишком спокойные для человека, которого только что чуть не прижали копы в рейде. — Кто ты, блять? — выдыхает Чонгук. — Тот, кто только что спас твою жопу, курьер, — парень чуть наклоняет голову. Уголок губ дёргается в полуулыбке. — А ты тот идиот, который пришёл сюда с товаром в самый пиздец. Чонгук напрягается ещё сильнее. — Откуда знаешь? — У тебя на лице написано «я несу смерть в маленьком пакетике». И ещё… — парень кивает куда-то вниз. — У тебя куртка расстёгнута ровно настолько, чтобы было видно, как ты её прижимаешь локтем. Новичок? Чонгук молчит. Злится. Но злиться некогда. За стеной слышно, как кто-то орёт: — Обыскать всех! Никого не выпускать! Парень вдруг подаётся ближе. От него пахнет табаком, дорогим одеколоном и… озоном? Как будто только что просидел несколько часов у включённого компа. — Слушай сюда, — говорит он тихо, почти у самого уха Чонгука. — Через три минуты они начнут проверять подсобки. У нас есть лаз на крышу. Но идти придётся быстро и тихо. Или ты хочешь остаться и рассказать дяденькам-полицейским, что у тебя в кармане? Чонгук смотрит прямо в эти чёртовски спокойные глаза. — Если ты меня сдашь… — Я бы уже сдал, — перебивает тот. — Мне не нужны проблемы. А тебе, похоже, нужны ноги. Идём? Секунда. Две. Чонгук кивает. Один раз. Резко. Парень усмехается — быстро, почти незаметно — и тянет его за собой вглубь подсобки, к старой пожарной лестнице, спрятанной за стеллажами с бухлом и туалетной бумагой. Когда они уже пролазят через узкое окно на крышу, под ногами гудит весь клуб, а где-то внизу воют сирены, Чонгук вдруг спрашивает, почти против воли: — Как тебя зовут? Парень оборачивается. Волосы треплет холодный ночной ветер. Неон с соседних зданий ложится ему на скулы синими и розовыми бликами. — Тэхён, — отвечает он. — А тебя? — Чонгук. Тэхён кивает, будто это ничего не значит. Но в его взгляде мелькает что-то странное — то ли интерес, то ли предчувствие. — Держись меня, Чонгук. Эта ночь только начинается. А Сеул под ними продолжает гореть. После полуночи он никогда не спит. Он просто ждёт, когда ты сделаешь ошибку. Крыша «NEON REQUIEM» пахла мокрым бетоном, голубиным дерьмом и перегретым металлом кондиционеров. Ветер здесь был резче, чем внизу — он сразу вгрызался в кожу, выдувая из лёгких остатки клубного воздуха. Тэхён двигался первым, быстро и бесшумно, как кошка, которая уже сто раз проходила этот маршрут. Чонгук следовал за ним, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отдавал адреналином в пятки. Под подошвами ботинок хрустел гравий, где-то далеко внизу продолжали орать мегафоны: — Всем оставаться на местах! Руки за голову! Они пробежали вдоль края крыши, пригнувшись под низкими вытяжками. Тэхён резко свернул за огромный блок вентиляции, присел на корточки и одним движением открыл ржавую решётку технического люка — видимо, не в первый раз. — Лезь, — коротко бросил он, не оборачиваясь. Чонгук не стал спорить. Пролез внутрь первым, чувствуя, как холодная стальная труба царапает локти сквозь толстовку. Тэхён спустился следом, аккуратно вернул решётку на место и защёлкнул что-то металлическое — замок? Или просто кусок проволоки для вида. Внутри было тесно и темно, в воздухе стоял запах пыли и старого масла. Узкий технический коридор, по которому едва можно идти в полусогнутом положении. Тэхён включил маленький красный фонарик на телефоне — света ровно столько, чтобы не врезаться лбом о трубы. Они шли молча секунд сорок, может пятьдесят. Только шорох одежды, дыхание и далёкий гул сирен. Потом Тэхён вдруг остановился так резко, что Чонгук чуть не влетел ему в спину. — Стой. Чонгук замер. Тэхён прислушался. Где-то впереди, очень тихо, но отчётливо — шаги. Тяжёлые. Несколько пар. — Копы? — одними губами спросил Чонгук. Тэхён покачал головой. — Хуже. Охрана клуба. Они знают все ходы лучше, чем полиция. Он быстро огляделся, посветил фонариком вверх. Над головой — ещё одна решётка, но уже вертикальная, ведущая куда-то выше. — Лезем. Там технический чердак над vip-зоной. Оттуда можно спуститься в соседний двор через вентиляцию. Чонгук кивнул. Адреналин уже не бил в виски — он равномерно разливался по венам, как дешёвый виски. Они полезли. На чердаке было ещё хуже: низкий потолок, паутина, старые кабели, которые свисали, как кишки. Тэхён пробрался к дальней стене, отодвинул кусок фанеры — за ним оказалась дыра в кирпичной кладке, достаточно широкая, чтобы пролезть взрослому человеку боком. — Ты первый, — сказал Тэхён. — Если там засада — побежишь. Я прикрою. Чонгук посмотрел на него внимательно. Впервые за эти десять минут по-настоящему. — А ты зачем вообще ввязался? Тэхён пожал плечами. Очень лениво, очень равнодушно. — Потому что у меня в системе сейчас горит тревога уровня «пиздец». И она загорелась ровно в ту секунду, когда ты вошёл в клуб. Совпадение? Возможно. Но я в совпадения не верю. Чонгук прищурился. — Ты следил за мной? — Я слежу за всем, что движется по городу с меткой «опасно». А ты сегодня светишься, как новогодняя ёлка. Чонгук хотел ответить что-то резкое, но не успел. Снизу, из коридора, который они только что прошли, раздался громкий металлический лязг — кто-то пнул решётку. — Быстрее, — прошипел Тэхён и буквально толкнул Чонгука в дыру. Они вывалились в узкий двор между двумя зданиями. Мусорные баки, лужи, запах мочи и гниющего картона. Но — ни сирен, ни фонарей, ни людей в форме. Пока. Чонгук прижался спиной к холодной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. Тэхён стоял напротив, уже закуривал. Пламя зажигалки осветило его лицо на долю секунды: скулы, тени под глазами, лёгкая усмешка, которая никогда, похоже, не доходила до настоящей улыбки. — Пакет всё ещё при тебе? — спросил он, выдыхая дым в сторону. Чонгук машинально проверил — да, прижат к рёбрам, цел. — Да. — Тогда советую тебе прямо сейчас решить, кому ты его понесёшь. Потому что после сегодняшнего рейда полгорода будет знать, что курьер с товаром ушёл через крышу. А это значит — на тебя уже открыта охота. И не только от копов. Чонгук медленно поднял взгляд. — А ты кто такой, чтобы мне советы раздавать? Тэхён докурил сигарету в два затяжки, бросил окурок в лужу. Тот зашипел. — Я тот, кто может стереть тебя из всех баз за три часа. Или, наоборот, сделать так, чтобы тебя нашли за двадцать минут. Выбор за тобой. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Но если честно… — голос Тэхёна стал тише, почти интимным, — мне сейчас тоже очень хуёво. И причина этого хуёво — та же, что и у тебя. Старое дело. Очень старое. И оно только что проснулось. Чонгук смотрел на него долго. Слишком долго. Потом медленно расстегнул молнию на куртке, достал маленький запечатанный пакет и протянул его Тэхёну. — Тогда держи. И скажи, куда мне теперь бежать, хакер. Тэхён не взял сразу. Только посмотрел на пакет, потом на Чонгука. В его глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то человеческое. Может, усталость. Может, страх. Может, и то, и другое. — Бежать некуда, — наконец сказал он. — Но можно спрятаться. У меня есть место. На одну ночь. А там посмотрим, кто из нас больше накосячил. Чонгук усмехнулся — впервые за эту ночь по-настоящему. — Если ты меня кинешь… — Я уже мог, — перебил Тэхён. — И не кинул. Пока. Он развернулся и пошёл к выходу из двора, не оглядываясь. — Идёшь или как? Чонгук постоял ещё секунду. Потом выдохнул сквозь зубы и пошёл следом. Сеул над ними шумел. После полуночи он никогда не спит. Он просто ждёт, пока ты сам себя сдашь.