Пуды твоей горчащей соли

Они сидели на ее кровати, оперевшись спинами на изголовье. Ее ноги лежали поверх его, и его рука медленно скользила по ее бедру, поражаясь мягкости ее кожи. Но беспокоясь за то, что она слишком холодная. Он предложил ей закутаться в одеяло, но она уверила его, что ей тепло, просто у нее от природы низкая температура тела. И незаметно выдохнула, когда он, кажется, поверил.  Она жевала лепешку с мясом, с удивлением отмечая, что ее не мутит от человеческой еды. Ей было действительно вкусно. А еще ей правда было тепло. Потому что источником этого тепла был он. — Почему тебе так важно, чтобы я ела? — тихо спросила она, отламывая еще кусочек. Он задумался, его пальцы на мгновение замерли на ее бедре, прежде чем он снова продолжил свое гипнотическое движение.  — Когда я был ребенком, — начал он, глядя в стену перед собой, — в нашей семье могло неделями не быть еды. Мы питались тем, что находили на улицах. Что попадалось под ноги, что можно было стащить. С тех пор прошло много лет, и я давно могу позволить себе любую еду в мире, но… — он повернул голову, и его взгляд встретился с ее, — видеть, как важный человек умирает без еды… это по-прежнему страшно. Важный человек.  От этих слов что-то внутри нее перевернулось, заставив сердце биться чаще. У нее было столько вопросов, страхов, сомнений и переживаний, что было невозможно описать, но она хотела побыть в их маленьком, прекрасном мире чуть подольше. Покончив с едой, Гермиона прилегла к нему на грудь и, обвив его талию рукой, прижалась к нему сильнее. Он не мог сдержать улыбки и поцеловал ее в макушку несколько раз, стискивая ее в своих руках. В ней проснулась легкая, уже почти позабытая игривость. — Так все-таки у капитана Малфоя, Морского Дракона, грозы морей, есть сердце? Он тихо усмехнулся. — Оказывается, есть, — просто ответил он. Гермиона прикрыла глаза, слушая стук его сердца под ухом. Оно билось ровно и сильно. Они лежали в тишине, нарушаемой лишь мерным скрипом корабельных досок и далеким шумом волн. Его рука медленно скользила по ее плечу, и Гермиона почти погрузилась в дремоту, убаюканная теплом его тела и редким чувством покоя. Но вдруг его ладонь опустилась ниже по лопатке и замерла. Замерла на том участке кожи, который был скрыт под плотной тканью рубашки, но явственно ощущался как нечто иное. Твердое, шершавое.  Чешуйчатое. Она резко распахнула глаза, и ледяной ужас пронзил ее, как кинжал.  Боже, я совсем забылась… Она резко поднялась на руках, отстраняясь от него, и столкнулась с его озадаченным, настороженным взглядом. В его глазах не было отвращения. Скорее пристальное, озадаченное любопытство, смешанное с тревогой. — Драко, я… — голос ее сорвался, слова застряли в горле, сдавленные паникой. Она встала с кровати, пятясь назад.  — Что это, Гермиона? — он спросил тихо, но твердо. — Я готов поклясться, что почувствовал… Ему не дали договорить. Сверху, с палубы, раздался оглушительный, пронзительный крик шкипера, разрезавший ночную тишину: — Корабль слева по борту! Свистать всех наверх! Боевая готовность! Драко вздрогнул, как от удара. Все его внимание мгновенно переключилось на угрозу извне. Он резко поднялся с кровати, его лицо стало маской холодной собранности. Гермиона стояла посреди каюты, зажав рот ладонью, ее глаза были наполнены ужасом.  Он схватил ее за руку и повел за собой в свою капитанскую каюту.  — Сиди здесь и никуда не выходи, — приказал он, его голос был низким и не допускающим возражений. — И не подходи близко к окнам. В этот момент внутрь влетел Бланко, бесшумно взмахнув крыльями. Ястреб уселся на спинку кресла, его алые глаза сразу же нашли капитана. — Бланко, как обстановка? — бросил Драко, проверяя порох в своих пистолях. — Какой чертов корабль вообще сумел попасть в эти воды? Птица на мгновение покосилась на бледную как полотно Гермиону, безмолвно спрашивая разрешения говорить при ней. — Говори, — отрезал Драко, вкладывая саблю в ножны у пояса. — Пиратский корабль, — проскрипел Бланко. — Это… это «Летучий голландец», капитан. Пушки наготове. Идут на сближение. Лицо Драко изменилось мгновенно. Он схватил со стола Око Глубин, его пальцы с силой сжали черную сферу. Гермиона впервые увидела, как это происходит. Он заглянул в его бездонную темноту, и его лазурные глаза… исчезли. Зрачки и радужки слились воедино, залитые абсолютной чернотой. Он был здесь, стоял перед ней, но его сознание витало где-то там, в лабиринтах видений, которые показывало Око. Она чувствовала это странное напряжение в воздухе, исходящую от него вибрацию иной реальности. Драко водил головой из стороны в сторону, будто смотрел сквозь стены, сквозь время и пространство. Но по его хмурому, сосредоточенному лицу ей было понятно… он не находит то, что ищет. Вынырнув из транса, его глаза вновь приняли свой родной цвет. Он на мгновение пошатнулся, затем резко швырнул Око обратно в шкатулку, как ненужную безделушку. Он выглядел озадаченным и… встревоженным. Искаженное яростью и непониманием, его лицо на миг обнажило нечто большее.  Обреченность.  Лишь на секунду. Затем он сжал челюсти, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь отчаянной отваги. — Черт бы их побрал, — прошипел он, больше себе, чем кому-либо. — Я был уверен, что Дейви Джонс давно сдох, какого… — он оборвал себя на полуслове. Не было смысла разглагольствовать, надо было действовать.  Драко провел рукой по лицу, сметая усталость и напряжение, а затем повернулся к Гермионе, которая стояла, прижавшись спиной к стене, словно пытаясь раствориться в дереве. Он подошел ближе и положил руку ей на щеку. Его прикосновение, несмотря на всю суровость момента, было удивительно нежным. — Бланко присмотрит за тобой, — сказал он тихо. Затем он приподнял уголок губы в своей фирменной ухмылке. — Все будет хорошо, принцесса. Неужели не веришь в своего Морского Дракона?  Своего… Он снова выбросил ее куда-то за грань реальности одним лишь словом. Все, что она смогла выдавить из себя, с пересохшим горлом, было тихое: — Прошу… вернись ко мне. Он наклонился и оставил на ее губах короткий поцелуй. И затем, не оглядываясь, спешно вышел из каюты, захлопнув за собой тяжелую дверь. Слова Драко эхом пронеслись в ее голове. И где-то глубоко внутри, под толщей страха, что-то дрогнуло. Что-то древнее, могучее и безжалостное, что начинало понимать, что ее дракону может угрожать опасность. Что он может погибнуть. И это что-то было категорически с этим не согласно.