Глаза — это отражение души | Eyes Are the Reflection of the Soul

Хисаши задыхается. Сознание возвращается к нему, словно в него врезался грузовик. Он ёрзает, но обнаруживает, что его руки и ноги привязаны к стулу. Хуже того, ему заткнули рот кляпом, и, как бы он ни старался, его причуда бессильна против этого материала. Если бы ему пришлось описать комнату, в которой он сейчас заперт, одним словом, это был бы 'белый'. Белый потолок. Белый пол. Белые стены. Белый. Белый. Белый. Единственный свет исходит от голой лампочки, висящей над его головой, металлическая нить болтается вне досягаемости (ну, если бы руки у него действительно были свободны). В комнате нет ничего, кроме стула, к которому привязан Хисаши. Его кровь капает на пол, контрастируя с ярко-белым светом. Он втягивает воздух сквозь кляп. Тёмные волосы падают на глаза. Он не помнит, как здесь оказался. Последние несколько часов были словно в тумане. Он помнит, как вышел из дома. Он помнит, как сел в машину, поехал в гавань и припарковался в нескольких кварталах от неё. Он помнит, как вышел из машины, и больше ничего. Как будто ему стёрли память. Или, может быть, тупая боль в затылке подсказывает ему, что какой-то мелкий бандит ударил его по голове. Думается, босс об этом уже знает. Слева от него распахивается дверь. Она идеально вписывается в стену, поэтому он вздрагивает, когда она резко открывается. «Здравствуй», — говорит невысокий, крепкий мужчина в лабораторном халате, толкая тележку. Хисаши пытается впитать всё, что связано с этим человеком. Всё, что может помочь ему на свободе. Его лицо знакомо. Возможно, это один из приспешников босса? Он пытается говорить сквозь кляп, но безуспешно. «Кт'м 'мх?» Мужчина усмехается. «Кто я?» Он цокает языком, толкая тележку прямо перед Хисаши. «Для тебя это не должно иметь значения». Его глаза расширились, потому что на металлической поверхности тележки лежали фотографии его погибших жены и сына. Волосы его красавицы Инко темнее обычного, кровь запятнала её волосы, лицо и одежду. Она лежит, раскинувшись на полу, со связанными за спиной руками. Над ней нависает тень оператора, запечатлевшего последние мгновения её жизни. Хисаши закрывает глаза, сдерживая волну эмоций, охватившую его. «Смотри», — смеётся доктор, хватая его за подбородок. «Посмотри, что ты натворил». Он открывает глаза, но не может заставить себя посмотреть ни на одну из бесчисленных фотографий. Мысль о том, что он увидит, что стало с его сыном, слишком сильна. Доктору это, похоже, не нравится, потому что он хватает Хисаши за волосы и прижимает его голову настолько низко, насколько это возможно. Его взгляд, помимо его воли, мельком видит судьбу сына. Его ребёнка… Он кашляет, желчь подступает к горлу. Кляп не даёт ей вытечь из рта. У Хисаши кружится голова. (Его сын…зачем им это?…Изуку, малыш…). Доктор тычет пальцем в щеку и жестоко смеётся. «Нравится то, что видишь?» Он не знает. Совсем. Но он не может найти в себе силы сказать ему это. «Нет?» — вздыхает доктор. «Это разочаровывает. Ну что ж. Думаю, мне стоит рассказать тебе, почему ты здесь». Рядом с фотографиями лежит потрёпанное, но любимое детское одеяло. Точно такое же, в котором они привезли Изуку домой из больницы. На синей ткани остались пятна крови. Это больше, чем что-либо другое, убеждает Хисаши в реальности происходящего. Его сын отказывался куда-либо выходить без одеяла, таская его по дому и иногда на людях. Картины гибели его семьи, так живо запечатлённые камерой за тысячу долларов, проносятся в его голове. Снова и снова. Брызги тёмно-красного на зелёном фоне, капающие, растекающиеся и разрушающие всё. «ААААААХХ!» — кричит он. Кляп опаливается, когда его причуда вырывается на свободу. Врач велит ему успокоиться, но Хисаши не может сдержаться. Он всегда гордился тем, что отлично контролировал свою причуду (чем он обязан своим ныне покойным родителям, которые отправили его на терапию причуд после того, как он сжёг их дом). Но всё это теперь неважно. Всё неважно. Он остался один. Дверь резко распахивается. «Держите его», — говорит доктор, указывая на него. «Сэнсэю не нужно, чтобы ещё одно убежище сгорело дотла». Хисаши выталкивают из кресла. Двое мужчин, крупнее и сильнее его, держат его. Доктор быстро надевает намордник ему на лицо. «Это огнеупорно», — бормочет он. «Идеально для такого, как ты. Согласен, предатель?»

-xxx-

Изуку кричит, резко просыпаясь. Кошмар, который ему снился, уже начинает рассеиваться, но по прошлым ночам он знает, что он как-то связан с войной. Он также знает, что всё меняется: он видит Каччана, покрытого кровью и неподвижного, своего наставника, сражающегося с Все за Одного- Он садится, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Так продолжается с тех пор, как месяц назад закончилась война. Иногда кошмары преследуют его и в реальном мире. Вспышки образов, едва различимые, проносятся в его сознании. Это длится недолго – всего три-четыре секунды. Но каждый раз это словно пожизненное заключение. Кажется, будто он снова там и переживает всё это. Поговорить об этом с мистером Айзавой было бы самым разумным решением, если не идти сразу к Гончему. Но все так заняты (слишком заняты для него, конечно), и вряд ли несколько страшных картинок его убьют. Он смотрит на будильник. Красные светящиеся цифры показывают: 1:30 ночи. Изуку вздыхает, смиряясь с тем, что ему придётся смотреть в потолок. Он ложится обратно, не обращая внимания на то, как пропитанная потом рубашка липнет к спине.

-xxx-

«Я больше не могу, Мон!» «Ши... Шигараки всё ещё здесь?» Вместо рук — обрубки. Бесполезный, как и он сам всегда был и всегда будет. «Мидория!» — кричит мистер Айзава. Что-то в его голосе вырывает Изуку из раздумий. Подкрадывающееся беспокойство, которое становится очевидным как день, особенно когда он поднимает взгляд и встречается взглядом со своим классным руководителем. У его одноклассников такой же взгляд, но у них хватает порядочности смотреть вниз на свои парты (почему-то Изуку от этого становится ещё хуже. Это напоминает ему о немногих добрых людях в Альдере, которые не смеялись над ним, но и закрывали глаза, когда его обижали. Опускали головы или закрывали уши руками, когда Изуку умолял о помощи). «Извините», — он прочищает горло, складывая руки на столе. «Какой был вопрос?» «Приходи после занятий», — говорит мистер Айзава вместо того, о чём изначально говорил. Он обращается к кому-то другому. Изуку смотрит на пустое сиденье перед собой. Каччан….

-xxx-

К тому времени, как прозвенел звонок на обед, Изуку уже столько раз отключался и снова отключался, что и не счесть. Одноклассники, выходя из класса, с сочувствием улыбаются ему. Урарака, проходя мимо, похлопывает его по руке. «Будь сильным», — шепчет она. Иида более прямолинеен, но не менее добр: «И будь честным». И вот они остаются одни. «Мидория», — начинает мистер Айзава. «Что с тобой?» В его тоне нет ничего, что указывало бы на обвинение, но, судя по тому, как быстро колотится сердце Изуку, это вполне могло бы быть обвинением. «Нет, ничего. Я… ээ… просто стало тяжело после окончания войны». Мистер Айзава молчит. Его сердце бьётся чаще, пока мозг пытается придумать внятную причину. «И... э-э... эм... наверное, иногда трудно заснуть». «Ты не высыпаешся?» «Нет, ну да. Но дело не в этом. Уверяю, я не специально. Я правда пытался заснуть». Мистер Айзава наклонил голову: «Я так и подумал. Ты уже поговорил с Гончим?» Изуку хмурится, глядя в землю. Не то чтобы ему не нравился школьный психолог, но он бы солгал, если бы сказал, что профессиональный герой его немного не пугает. В последний раз, тот его отругал, когда он общался с Великодушным и Ла Бравой, ему показалось, что общения с ним хватило ему на всю жизнь. «Мидория, тебе нужно с кем-нибудь поговорить. И если этот кто-то не я и не Гончий, то это должен быть кто-то другой. Но тебе нужно с кем-нибудь поговорить». Изуку качает головой. «Всё в порядке», — говорит он, выдавливая из себя тонкую улыбку. Его учитель выглядит совершенно неубеждённым, почти обеспокоенным. «Я порядке», — настаивает он, улыбаясь ещё шире. «Сегодня просто выдался неудачный день». Мистер Айзава прищурился: «Ты уверен?» Нет. Изуку никогда в жизни не был менее уверен. Всё кажется не так, как надо, словно кто-то вошёл и переставил все его вещи на пять сантиметров левее. Но сказать это означало бы признать, что у него есть проблема. Проблема, которая, по большому счёту, незначительна. «Уверен».

-xxx-

Обед не поднимает ему настроение. Тодороки и Урарака отстранены друг от друга – и это понятно – и почти непреклонно держат Изуку на расстоянии. Он старается не принимать это на свой счёт. Он не представляет, как сильно они страдают (сражаться с родным братом нелегко. И он понятия не имеет, что произошло во время ссоры Урараки и Тоги, но это что-то глубоко в ней изменило). Остальные его друзья стараются поддерживать мир. Иида более разговорчив, чем обычно, заполняя тишину новостями о своей семье (его брат чувствует себя хорошо, даже лучше, чем могли надеяться врачи). Изуку ловит себя на том, что осматривает кафетерий в поисках единственного человека, который мог бы его понять. Вот только этот человек всё ещё в больнице, и его сердце под пристальным наблюдением. «Мидория», — говорит Иида. Взгляд у него мягкий, но решительный, как в тот дождливый день. «Ты уверен, что всё в порядке?» Изуку смотрит в свою всё ещё полную тарелку. Он ковыряет рис, его желудок сводит от одной мысли о том, чтобы что-то съесть. «Ага», — бормочет он. «Просто устал, вот и всё».

-xxx-

Солнце только-только начало садиться. Небо усыпано розовыми и нежно-оранжевыми оттенками. На дворе конец июня, так что после заката не будет никакой прохлады. Изуку получил разрешение на пробежку за пределами школы. Мистер Айзава не хотел давать разрешение, всё ещё не оправившись от (второй) потери давно потерянного друга, но смягчился, когда Изуку пообещал оставить свой телефон (с трекером и всем остальным) при себе. Хотя UA почти полностью восстановлен, дома и предприятия вокруг него — нет. С дороги убрали мусор, но она пока остаётся в стороне, забытая. Сгоревшие и полуразрушенные дома стоят заброшенными. Изуку не обращает на это внимания. Местные жители и владельцы магазинов были одними из первых, кого эвакуировали в безопасное место. Надеюсь, никто не был настолько глуп, чтобы остаться. Стекло хрустит под его ногами, когда он бежит по тёмной улице. Он бежит, пока солнце не заходит за горизонт. Обычно в это время включают уличные фонари, но их больше нет. Оставшиеся осколки лежат вдоль тротуаров (или того, что когда-то было тротуаром). Наконец он на мгновение останавливается, тяжело дыша и с колотящимся сердцем, возле конбини, куда он с классом раньше ходил за едой. Сейчас это место в плачевном состоянии: скорее, это не здание, а обветшалая беседка. Изуку кладёт руки на колени, позволяя себе на мгновение перевести дух. Здесь тихо, понимает он, сравнивая это с постоянными разговорами одноклассников. Здесь тихо. Волосы на затылке встают дыбом. Он оглядывается на окна дома без стёкол. Там никого нет. Он фыркает, выпрямляясь. Конечно же, там никого нет. Большинство злодеев задержаны, а гражданским приказано не возвращаться до дальнейшего уведомления. Но как только он оборачивается, там... тоже никого нет. Изуку вздыхает. Я зря параною. Из-за брошенного комбини выкатывается стеклянная бутылка. «Эй?» — кричит он. «Кто там?» Он застрял между выбором: подойти поближе и оказать помощь или со всех ног бежать обратно к территории школы. Хоть это и не по-геройски, но именно этого от него и хочет мистер Айзава. Желание убедиться, что с неизвестным всё в порядке, берёт верх. Изуку подкрадывается ближе, держа руку в левом кармане — том самом, в котором лежит его мобильный телефон. «Ээй!? Не бойтесь! Если понадобится помощь, я могу сопроводить вас в UA или дождаться скорой вместе с вами». Никто ему не отвечает. «Здесь есть кто-нибудь?» Изуку поджимает губы, уперев руки в бока. Может, это ему просто показалось? Мать недвусмысленно сказала, что у него гиперактивное воображение. И учитывая войну и кошмары, нависшие над ним, словно тёмная туча, его бы не удивило, если бы это тоже было его фантазией. Он снова вздыхает и поворачивается к UA. Он и так уже достаточно далеко пробежал сегодня. Если он будет испытывать удачу, мистер Айзава, возможно, отзовёт своё разрешение в следующий раз. Громкий треск заставляет Изуку принять боевую стойку, сжав кулаки и прищурившись. Он смотрит на пространство рядом с магазином. Что-то тяжёлое и тягучее волочится по земле. Металл ритмично лязгает. Изуку вдыхает и выдыхает, забывая о своем мобильном телефоне и обещании, данном учителю. Из-за Конбини появляется мужчина. Изуку окидывает его взглядом, оценивая. Мужчина в плохом состоянии, даже с расстояния в пятьдесят футов Изуку это видно. Его волосы взъерошены и неровные. Он грязный, весь в порезах, синяках и ожогах. Рот ему закрывает не один намордник, а два (один тканевый, а другой металлический. Последний висит на спине, его ремни свисают вниз). На нём больничная одежда, грязнее, чем всё остальное. Стяжки и обрывки верёвки впиваются в и без того обветренную кожу. Глаза мужчины слезятся. Он вытягивает руки перед собой. Изуку быстро подбегает. «Вы можете говорить?» Мужчина хрипит, качая головой. «Ладно, всё в порядке. Я вызову скорую». Он ждёт разрешения мужчины, чтобы набрать номер 119 (он бы всё равно это сделал, но предпочёл бы избежать ссоры, если человек боится обратиться за помощью). Взгляд мужчины кажется расфокусированным, и слёзы не перестают литься из глаз. Это словно постоянный, неиссякаемый фонтан слёз. Как ни странно, это напоминает ему о его маме. «Скоро будут здесь», — тихо говорит он. «А пока я могу попробовать снять с вас намордник». Поняв, что, возможно, ошибся, он быстро добавляет: «Если хотите, конечно». Мужчина смотрит на него, не менее рассеянно и не менее заплаканно. Он снова смотрит в землю и садится. Изуку неуверенно протягивает руку, руки дрожат. Он делает это медленно, на случай, если мужчина захочет отстраниться, но тот этого не делает. Он касается металла вокруг рта мужчины. В голове мелькает мысль, что, возможно, это не просто так, но он её игнорирует. Возможно, это глупо с его стороны, но мужчина не выглядит угрозой (по крайней мере, сейчас). Он шарит руками, пытаясь найти защёлку. Может быть, кнопку или застёжку. Тот, кто это сделал, наверняка встроил него в замок. Если только они не хотели смерти этого человека… Его пальцы задевают выемку сбоку маски. Она едва заметна, если не смотреть прямо. Изуку теребит её, пока намордник не спадает. Внутренне он морщится, боясь, что намордник мог быть защитным приспособлением. Но он отваливается, и мужчина вообще не реагирует. Уголки его рта покрыты засохшей слюной, и (как может предположить Изуку) его тошнота. Изуку роется в кармане в поисках салфетки или тряпки. Он помнит, как засунул туда одну после обеда. Она должна быть где-то здесь… Он достаёт салфетку, мятую, но всё ещё чистую. «Вот», — говорит Изуку, протягивая её. Мужчина не смотрит на него. Мужчина что-то бормочет. «Прошу прощения, что вы сказали?» Мужчина продолжает бормотать. Похоже на: «ушёл», «мой малыш», «вернись», но Изуку не уверен. Он опускается на колени рядом с мужчиной. «Я вытру вам лицо, хорошо?» Ещё больше бормотания. Изуку осторожно промокнул засохшую слюну. Толку мало, но некоторые, самые неприятные, капли всё же отваливаются. «Знаю, это не так уж и много, но это всё, что я могу сделать». Скорее, это самое малое, что я могу сделать. После Тенко я даже не могу называть себя... Он зажмуривает глаза, желая, чтобы неприятные (но от этого не менее верные) мысли ушли. Дело не в нём. «Врачи и медсёстры вас вылечат. Вам станет лучше». Его слова звучат по-детски, словно он читает детскую песенку. Спокойно, мягко и нежно. «Мой малыш…» — хрипло говорит мужчина, его взгляд скользит не столько по Изуку, сколько куда-то между его грудью и животом. Изуку напрягается, руки отдергиваются. «Мне нужно… домой. Они… они…» — он замолкает. Изуку в недоумении наклоняет голову набок. «Они?» — спрашивает он. Лицо мужчины становится суровым, его взгляд сверлит Изуку. Разворот настолько резкий, что у него нет времени отреагировать. «Они мне лгали!» Каждое слово звучит так, будто его волочат по земле. Изуку отшатнулся, сжимая в кулаке грязную салфетку. «Сэр?» Глаза мужчины словно пылают адским пламенем. Он практически рычит на Изуку, вцепляясь в него когтями. Изуку, несмотря на утрату Одного за всех, не утратил навыков, поэтому мужчина в итоге цепляется за воздух. Однако это не успокаивает его бешено колотящееся сердце. «Сэр? О чём вы говорите? Я ничем не смогу вам помочь, если вы не поговорите с… ах!» Его резко обрывает мужчина, который, пригнувшись, бросается на него со всей силы. Это застаёт Изуку врасплох, и за несколько секунд между осознанием и прыжком мужчины становится слишком поздно. Мужчина худой, вероятно, из-за неправильного питания, но он поразительно силён. Он выше Изуку, и руки у него тоже больше. Он легко прижимает руки Изуку к своей груди. Изуку кричит, размахивая ногами. «Помогите!» «Ты на них работаешь?» — спрашивает мужчина, прижимаясь к нему вплотную. В ответ, то ли от смущения, то ли из-за мелочности, Изуку закрывает глаза и отворачивается, не желая вступать в разговор. «Нет», — наконец говорит он, чувствуя, как мужчина крепче сжимает его запястья. «Нет, я не работаю». «Я тебе не доверяю». Мужчина хватается за лицо, поворачивая голову. «Посмотри на меня», — говорит он почти с поддразниванием. Когда Изуку не подчиняется, его голос становится требовательным. «Посмотри на меня, чёрт возьми!» Изуку побывал в стольких критических ситуациях, что знает, когда нужно послушаться. Вопреки распространённому мнению, он действительно хочет дожить до двадцати. Он заставляет себя открыть глаза. Мужчина нависает над ним, его глаза всё ещё горят, а губы хмуро сжаты. Мужчина приближается ближе, пока они не оказываются нос к носу. Изуку некуда деться. Его единственная надежда — это приехавшая скорая или кто-то из одноклассников, пошедший его искать. Взгляд мужчины внезапно смягчается. «Твои глаза», — шепчет он. «Глаза моего ребёнка». «Прости», — хрипло выдыхает Изуку. Он знает, что извиняться не за что. Он же не пошёл и не украл глаза у ничего не подозревающего ребёнка. Но этот мужчина дышит ему в лицо, он на грани срыва, и ему некуда бежать. «Прости меня, малыш». Горячие слёзы текут по лицу Изуку. «Мне так жаль». Мужчина тихо всхлипывает, его хватка не дрогнула. Изуку снова закрывает глаза, желая провалиться сквозь землю. Он ощущает себя полным неудачником, которым его, должно быть, все считают. Этот человек страдает, и всё, о чём он может думать, — это о том, как бы сбежать! Я хочу к маме. Я не хочу здесь быть. Я хочу, чтобы этот мужчина ушёл. «Нет!» — кричит мужчина. Изуку пугается до слёз, а может, он уже и так был на грани слёз? Он уже не знает. «Открой глаза! Мне нужно увидеть твои глаза!» Изуку слушает. «П-прости, тссс… Я не хотел тебя расстроить», — свободной рукой мужчина проводит по вьющимся волосам Изуку. «Тсс… Папочка здесь. Не плачь, малыш. Прости, что напугал тебя». Всему своё время и место. На войне и для того, чтобы остановить жестоких преступников, нужно сражаться. Во время свадьбы не принято признаваться в вечной любви к кому-то из супругов. А под незнакомым мужчиной, который шикает на тебя, как на ребёнка, и утверждает, что он твой отец, это просто подыгрывать. «Я-я в порядке», — запинаясь, пробормотал Изуку. «Конечно, ты здесь, потому что я здесь». Эти слова, хоть и довольно непохожи на крылатую фразу его наставника, всё равно заставляют сердце Изуку сжаться (он скучает по бэнто и мудрым словам Всемогущего. Он мысленно делает себе заметку навестить его – если, конечно, выберется живым). Улыбка, которую этот человек посылает Изуку, почти отеческая. «Я так по тебе скучал». Улыбка мужчины почти заразительна. Если бы Изуку не был в такой ярости, что чуть не обмочился, он бы и сам улыбнулся. «Мне так, так жаль, что пришлось оставить тебя и маму. Должно быть, было страшно, да?» Что-то в душе Изуку подсказывает ему, что мужчина не ждёт ответа. Да он и не может его дать. Мужчина что-то мычит, кладя руку на затылок Изуку. Прижимает его ближе, вдавливая лицо в сгиб шеи. Там тепло. Если он притворится, дав волю своему буйному воображению, то, возможно, сможет представить, как его обнимает мама, а не этот сумасшедший. Наконец, тишину нарушает пронзительный вой сирены скорой помощи. Изуку боится, что они могут их переехать, но быстро отбрасывает опасения, когда они останавливаются рядом. Из машины выходят двое. Пожилая женщина и мужчина, года на два-три старше самого Изуку, быстро оценивают обстановку. «Сэр», — говорит женщина, — «мне нужно, чтобы вы подошли... э-э... как вас зовут?» «Из…» — он останавливается. Неужели он действительно хочет, чтобы этот человек знал его имя? Что, если он сбежит и выследит его? «Деку». «Деку», — продолжает женщина. «Пожалуйста, подойди, Деку». Мужчина смотрит то на спасателей, то на Изуку, широко раскрыв глаза. «Отойдите! Отойдите!» Он накрывает Изуку своим телом. «Я не позволю вам забрать его!» Женщина вздыхает: «Сэр, пожалуйста, мы просто хотим помочь». «Нет! Я не позволю тебе причинить ему боль! Забери меня! Убей меня! Но оставь моего ребёнка в покое!» Изуку пытается дышать, несмотря на нарастающую панику. Всё сильнее ему кажется, что его медленно душат. Это невозможно, учитывая их разницу в росте, и всё же Изуку извивается под мужчиной, боясь, что каждый вздох может оказаться последним. В стороне женщина и мужчина о чём-то разговаривают. Надеюсь, это поможет мне выбраться из этой ситуации. Мужчина целует Изуку в потный лоб. Его губы обветрены и плотно прижаты к коже. «Всё в порядке. Я не позволю им тебя забрать». Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь. После минутного раздумья женщина возвращается. Она опускается на колени в нескольких шагах от них. Если бы руки Изуку были свободны, он мог бы дотянуться до неё. «Эй», — бормочет она. «Я понимаю, что с тобой случилось что-то плохое. И я знаю, что ты не хочешь, чтобы мы забрали у тебя ребёнка». Женщина натянуто улыбается. «Знаешь, у меня самой трое детей. Не знаю, что бы я делала, если бы их кто-то забрал». Мужчина ничего не говорит. «Ничего, если мы отвезём вас обоих в больницу? Просто чтобы привести вас в порядок». Покачав головой, мужчина крепче сжал руку. «Нет!» Изуку смотрит на разгневанное лицо женщины и, наконец, приходит в себя. Он собирает всё своё достоинство и тут же отбрасывает его прочь. «Папочка», — бормочет он. Внимание мужчины тут же переключается на него. «Я… я хочу в больницу». Мужчина моргает, словно обдумывая слова Изуку. Медленно. «Но… но эти люди…» «Хотят нам помочь?» Помогите мне, помогите мне на это всё равно на самом деле. Мужчина вздыхает. «Хорошо», — говорит он. «Но ты всё время будь рядом со мной». Изуку едва сдерживает стон. Мистер Айзава определённо не позволит ему снова покинуть кампус.

-xxx-

Поездка в больницу прошла без происшествий. Ну, это так же обыденно, как если бы взрослый мужчина, которого ты ни разу в жизни не встречал, держал тебя за руку, как за спасательный круг. Что ещё хуже, мужчина отказывался отвечать на вопросы о себе. А любые попытки Изуку поговорить со спасателями были пресечены шиканьем. У входа в больницу их встречают медсестра и охранник. Мужчина окидывает взглядом всех взрослых, на его лице читается предательство. «Вы, вы лжецы!» Раздаётся щелчок, словно щелчок зажигалки. И тут изо рта мужчины вырываются языки оранжевого пламени. К счастью для скорой и персонала, пламя, исходящее от мужчины, прерывается хриплым кашлем. Он задыхается, прикрывая рот локтем. Охранник пользуется этой короткой возможностью, чтобы вытащить мужчину из машины и обезвредить его. Изуку смотрит, оцепенев, и в голове у него крутится одна мысль. Разве у моего отца не было причуды "огненное дыхание"?