Глаза — это отражение души | Eyes Are the Reflection of the Soul

Было четыре утра, когда Инко услышала стук в дверь. В то время она была не очень сонной, поэтому уже встала. Она ждала мужа. Хисаши не в первый раз забывал ключи. Он мог бы и голову потерять, если бы она не держалась на шее. Но всё же что-то ей подсказывало, что он бы позвонил или написал бы, если бы это случилось. И он никогда не возвращался домой так поздно. Тогда она встала на цыпочки и посмотрела в глазок. Её подозрения оправдались, потому что по ту сторону был не её муж, с которым она прожила четыре года. На пороге стоял мужчина в деловом костюме с портфелем в руках. «Миссис Мидория, — сказал мужчина с настойчивостью в голосе. — Пожалуйста, откройте. Речь идёт о безопасности вашей семьи». «Кто вы?» — спросила она, взявшись за дверную ручку. «Я работаю с вашим мужем. У нас мало времени. Впустите меня, я всё объясню». Инко потянулась за телефоном, но вспомнила, что оставила его заряжаться на тумбочке. Чёрт возьми! «Я из комиссии». «Покажите мне ваше удостоверение личности», — потребовала она. Мужчина вздохнул, смирившись. «Ладно, ладно. Вот». После нескольких обменов репликами Инко разрешила мужчине войти. Оглядываясь назад, даже имея удостоверение личности, она могла бы подумать, что приглашает в дом серийного убийцу. Но мужчина был таким убедительным и даже приятным — для сотрудника комиссии (Хисаши отличался от других сотрудников в этой геройской комиссии, рассуждала она про себя). «Вам нужно собрать всё необходимое и уехать сегодня вечером. У дома стоит машина, которая отвезёт вас в новую квартиру». Он двигался, пока говорил, смотря на фотографии и под журнальный столик. «Что? Зачем? Мне нужно позвонить мужу». «Нет времени. Поверьте мне». Сказал странный человек в моём доме. «Пожалуйста», — умолял мужчина. «Я знаю, это странно и немного страшно». Он взял руки Инко в свои. «Я работаю с вашим мужем изо дня в день. И я обещал ему, если всё станет совсем плохо и он не сможет вернуться домой, я буду тем, кто сопроводит вас в безопасное место». Слёзы навернулись на глаза Инко. «Это… это…» — она замолчала, не в силах вымолвить эти ужасные слова. «Мы не знаем. У всех наших агентов есть трекер на телефоне. А трекер вашего мужа мы потеряли, а это значит, что ваша семья может быть целью». Инко подумала о Хисаши и их малыше, спящего в соседней комнате. «Хорошо», — сказала она твёрдо и непоколебимо, даже во время плача. «Скажите мне, что мне делать».

-xxx-

В первые дни Хисаши плакал, плакал и плакал. Он оплакивал потерю дома. Семьи. Нормальной жизни. Жизни без страха и боли. Он чувствовал, что боль была наказанием за то, что он не защитил свою семью. Их последние мгновения были выжжены в его памяти, словно металлический прут, которым его пронзили. Однако это продолжалось недолго. Хисаши не может точно сказать, что произошло сначала. То ли пленители наскучились, то ли он просто перестал реагировать на их издевательства. Он предполагал, что это неважно, потому что в любом случае физические пытки прекратились — будь то из-за угасающих эмоций или по какой-то другой причине. Однако он всё ещё был в ловушке и редко кого-то видел. Единственным плюсом физических пыток было то, что он мог видеть других людей. Это означало возможность сбежать из своей крошечной камеры без окон и с минимальным освещением. И это означало, что его крики и мольбы были слышны, а не заглушены стальной арматурой. Но это прекратилось, и Хисаши остался запертым в своей крошечной камере с минимальным освещением и без посетителей. Пока не случилось это...

-xxx-

«Чёрт, задрот», — поддразнивает его Каччан. На его лице появляется что-то вроде нежной улыбки. Для Изуку это ненормально и странно. От этого его сердце бьётся чаще, а лицо горит. Но, учитывая обстоятельства, Изуку склонен списать это на странную встречу, произошедшую менее двух часов назад. Он игнорирует мягкость в глазах Каччана, его беспокойство (и то, и другое он выдумывает, чтобы почувствовать себя лучше). «Что сказал мистер Айзава?» Глаза Изуку расширились. Он напрягся, рука рванулась к карману за телефоном. «Чёрт! Я забыл!» Каччан усмехается: «Лучше займись этим». «Да! Скоро вернусь, Каччан». «Нет, не вернётесь. Часы посещений окончены», — говорит медсестра, проверяющая показатели организма Каччана. «Ваша мать уже в курсе ситуации. Она скоро приедет. А пока позвоните своему учителю и ждите в коридоре». «О», — говорит Изуку. «Это место — отстой», — жалуется Каччан, протягивая медсестре (здоровую) руку для забора крови. «Неужели вы не можете хоть раз нарушить правила?» Медсестра качает головой: «Если я их вам согну...» «...их надо будет гнуть для всех», — заканчивают за неё мальчики. «Хорошо. Увидимся позже, Каччан». «Позже, Изуку». Если от ласкового взгляда Изуку не покраснел, то от упоминания своего имени он точно покраснел. Он спешит из комнаты, прежде чем Каччан успеет его подразнить.

-xxx-

Глаза Хисаши резко распахнулись. Это не моя клетка. Он тянется ко рту, но намордника нет. Большой аппарат рядом с кроватью громко пищит. Он стонет, закрывая уши руками. Он смутно помнит, как в первые годы плена отсутствие звуков сводило его с ума. Всё то, по чему он никогда не думал, что будет скучать. Машины, громкие разговоры людей, пение птиц, стрекотание животных и даже звук микроволновки. Но это было много лет назад, а теперь… Теперь он хочет, чтобы всё это прекратилось. Он оглядывает комнату в поисках выхода. Окна открыты (вероятно, это противоречит протоколу), но Хисаши не хочет умирать. Пока не найдёт своего ребёнка. Он стискивает зубы, гнев кипит в его жилах при упоминании о сыне. Эти ублюдки отняли у него ребёнка! Его гнев быстро сменяется ледяным страхом. Они забрали его сына… В голове крутятся картины его собственных пыток. Хисаши хотелось бы верить, что столь юного и невинного человека не стали бы подвергать таким варварским пыткам, но он не верит в своих ближних. Хисаши бросает взгляд на дверь, прежде чем выдернуть капельницу. Из вены хлещет струя крови. Аппарат рядом с кроватью пищит ещё громче. Он шипит сквозь стиснутые зубы, надавливая на сгиб локтя. "Чёрт возьми." Отсоединив кардиомонитор, он снова надавливает на (теперь) вяло кровоточащий локоть. Он сползает с кровати и ковыляет к двери. Они, вероятно, скоро придут, так что у него мало времени.

-xxx-

Хисаши свернулся калачиком на холодном полу. Поскольку его тюремщики от него устали, он проводит дни во сне. Это единственный способ скоротать время, и иногда ему удаётся снова увидеть своего ребёнка и жену. Они всегда так рады его видеть и так грустят, когда ему приходится их покидать. Но он обещает им, и его глаза полны слёз, сколько бы раз он это ни повторял, что скоро увидит их. После этого он всегда просыпается. К этому времени уже наступает пора кормления. Намордник с него снят, а у двери стоит поднос с заплесневелой едой и стакан воды. Воздерживаться от еды запрещено, поэтому Хисаши всё съедает. В первые дни он пытался не заснуть, чтобы увидеть, кто снова прикрепляет ему намордник. Но это бесполезное занятие, к тому же сама идея бодрствования постепенно потеряла свою привлекательность. Особенно когда его ждёт семья, маня его присоединиться к ним. Но однажды, съев тарелку безвкусной овсянки, он заметил что-то блестящее под ней. Он осторожно поднял тарелку, бросая тревожные взгляды на дверь. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел перед собой нечто подобное. Это… что это… В голове у него кружился вихрь мыслей, сливающихся воедино, потому что перед ним возникло фото сына. Не мёртвого, как ему показали, а на несколько лет старше, живого. Дрожащими руками Хисаши перевернул фотографию. На обороте чёрными чернилами написаны слова: «Они солгали вам». После этого он притворился спящим, засунув фотографию под рубашку. Человек, который приносит поднос, обычно не тот, кто его забирает (если это та же система, что и при его первом приезде), поэтому он ничего не почувствовал, когда поджёг неизвестному волосы во время побега. Намордник был надет не полностью, но это всё равно больше, чем он мог понять, находясь в состоянии, переполненном адреналином. В голове крутится одно-единственное слово. Источник его силы и вновь обретённой решимости. «Изуку».

-xxx-

Изуку идёт в вестибюль. У его мамы нет водительских прав, а общественный транспорт ходит нерегулярно, так что ему придётся там провести какое-то время. Остаётся надеяться, ему хватит времени, чтобы собраться с мыслями. Он уже слышит голос мистера Айзавы… Пройдя за угол мимо поста медсестёр, Изуку оказался в тихом коридоре. В конце коридора находятся лифты. Один — в отделение интенсивной терапии новорожденных, расположенный над этим этажом, а другой — в вестибюль. Изуку спешит. Что-то в тишине настораживает его. Он никогда не любил лифты, вероятно, из-за короткого, но от этого не менее травмирующего инцидента в детстве, когда Каччан запрыгал в одном из них, и лифты застряли. Он вздыхает, нажимая стрелку вниз. Двери лифта открываются. Изуку улыбается, поднимая взгляд. «Мой малыш!» Прежде чем Изуку успевает позвать на помощь, его затягивает в лифт. Двери захлопываются за ним.

-xxx-

Хисаши смотрит на сына, обнимая его за плечи. Его глаза блестят, словно он сдерживает слёзы. «О, всё в порядке. Папа здесь», — он прижимает сына ближе. Изуку напрягается. «Прости, что не смог тебя защитить». «Отпусти… отпусти меня!» — кричит Изуку, извиваясь. Две руки выдвигаются вперёд и толкают Хисаши в грудь. От удара тот отшатывается назад. «Ой!» — он хмурится, потирая грудь. «Это больно, Изуку. Мы не бьём». Хисаши снова тянется к сыну, но Изуку выдвигает руку вперёд. «Отойди! Я-я не хочу тебя обидеть, но я…» Раздается звон лифта, и двери открываются. Страх окутывает Хисаши, словно тяжёлое одеяло. Он смотрит на доктора, который смотрит то на него, то на Изуку, и понимает, что эти ужасные люди снова его заберут. Они будут мучить его, пока он не сломается, и во всём будет виноват Хисаши… Он бросается вперёд, отталкивая доктора, а затем нажимает кнопку 16-го этажа. Его сын ахнул, стоя в углу. «Сэр», — пробормотал он. «Я хочу вам помочь, но не смогу, если вы…» Хисаши хватает сына за волосы и бьёт его головой о стену. Этого недостаточно, чтобы Изуку потерял сознание, но достаточно, чтобы он потерял ястность сознания. Он прислонился к стене, из раны на голове капает кровь. «Прости, малыш», — он нежно целует ранку. «Но я обещаю, что всё скоро закончится. Тогда мы снова увидим твою маму». Изуку стонет, глаза его опускаются, но не закрываются полностью. Двери лифта открываются на шестнадцатом этаже. Там на удивление пусто. Впрочем, Хисаши иного и не ожидал. Он выбрал этот этаж не просто так. «Куда мы идём?» — спрашивает Изуку. «Увидишь, когда приедем», — отвечает Хисаши. Он ведёт сына по коридору в первую комнату, заклеенную пластиковым брезентом. Он помогает Изуку сесть на пол у окна. «Этот этаж в процессе строительства», — говорит он, глядя в окно. «Я видел вывеску, когда искал тебя». "Что ты хочешь?" Хисаши вздыхает, глядя на полицейские машины на улице. Он думает, знают ли они уже, их местонахождение. В любом случае, будет уже слишком поздно. «Тебя», — бормочет он. Он смотрит на сына. «Я хочу, чтобы мы снова стали семьей. Я хочу уберечь тебя от боли». «Жизнь полна боли», — бормочет Изуку, обмякнув. Его слова невнятны, едва различимы. «Не такая уж боль». Он открывает окно. Легкий ветерок развевает тёмные взъерошенные волосы Хисаши. «Я очень надеюсь, что в следующей жизни я снова буду твоим отцом». А затем, словно вспоминая прошедшее десятилетие, добавляет: «Обещаю, в следующий раз я справлюсь лучше». Изуку затих. Его глаза медленно моргают, он изо всех сил пытается оставить их открытыми. Хисаши вздыхает. «Извини», — снова бормочет он. «А теперь иди сюда. Не будем заставлять Инко ждать». Он помогает Изуку подняться. Большая часть веса сына приходится на него. Он осторожно наклоняет Изуку наполовину через подоконник. Сердце колотится. Ещё немного… «Хисаши?» Он делает паузу. «Хисаши? Это ты?» На его глаза наворачиваются слёзы. Это, должно быть, какой-то трюк. Иллюзия, чтобы отвлечь Хисаши от того, что ему нужно сделать. Но это звучит именно так, как она. Искушению слишком трудно противиться. Он оглядывается. Теперь она выглядит иначе, старше, как и их сын, и полнее. Но не менее красива, и ему требуется вся сила воли, чтобы отвести взгляд. «Нет!» — кричит он, начиная толкать Изуку. «Стой!» — кричит иллюзия его жены. «Пожалуйста, Хисаши, остановись!» Она пересекает комнату, хватая его за рубашку сзади. «Не делай этого!» Ему не нужно смотреть на неё, чтобы понять, что она плачет. «Я не знаю, что с тобой случилось, но что бы это ни было, мы справимся. Только, пожалуйста, пожалуйста, прекрати!» Он качает головой. «Ты не настоящая! Уходи!» Изуку свисает из окна, удерживаемый от падения ногами и рукой Хисаши, держащей его за рубашку. Инко шмыгает носом. «Но… но это я. Спроси меня о чём угодно», — говорит она. «О чём угодно». У него нет на это времени, но более мягкая часть его существа заставляет Хисаши подшучивать над ней. «Где мы познакомились?» «В нашей университетской библиотеке. Я работала там администратором. Ты приходил каждый день. Тебе понадобился целый семестр, чтобы набраться смелости пригласить меня на свидание». Откуда им знать... Чья-то рука хватает его за подбородок. Сжимает нежно, мягко. «Хисаши», — шепчет она. «Посмотри на меня». В момент слабости он так и делает. Его взгляд встречается с ней. У неё зелёные глаза, похожие, но не совсем, как у Изуку. Тёмно-зелёные, как лесная листва. Он давится рыданиями. «Инко?» «Это я», — говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. Хисаши поворачивается к сыну, которого сильный порыв ветра относит от размазанного по асфальту пятна. Он быстро втаскивает Изуку обратно в дом. С помощью Инко он укладывает его на пол. «Прости», — бормочет он. «Я… я думал…» Его прервал спокойный голос жены: «Тсс… всё хорошо. Всё будет хорошо». Хисаши не знает, верит ли он в это, но пока что он выбирает именно это. Хотя бы для того, чтобы ещё хоть на мгновение насладиться обществом своей семьи.

-xxx-

Солнце едва зашло, последние лучи мягкого оранжевого света проникают сквозь занавески в детской. Маленькие уточки украшают светло-голубую ткань – единственное, что Хисаши сам выбрал для этой комнаты. Его жена волновалась, как и большинство мам, впервые ставших родителями, и это было заметно (и продолжает быть заметным сейчас, даже спустя почти два года). Единственное, что помогло успокоить её, – это дать ей полную свободу действий в детской комнате. Эстетика никогда не была его сильной стороной, как и безопасность детей, поэтому большую часть вещей в детской Инко выбирала сама. Тем не менее, те немногие штрихи, которые он все же добавил, отлично вписываются в интерьер. Занавески в виде уточек, мягкая игрушка в виде кролика, которую Изуку любит грызть, и детское одеяльце, в котором они принесли сына домой. Хисаши вздыхает, готовясь к предстоящей битве интеллектов. Сын ёрзает у него на руках, всё ещё полный энергии, несмотря на многочасовую беготню. («Возможно, это скачок роста», — сказала Инко, пытаясь удержать сына в ванне. «Я слышала от одного из друзей, что из-за этого малыши становятся беспокойными».) «Пока-пока», — напевает Хисаши, кружась на месте. Изуку хихикает, цепляясь руками за рубашку отца. Хисаши продолжает напевать. Детская кроватка уже видна. Если ему не удастся отвлечь Изуку на достаточно долгое время, дальше всё пойдёт под откос. Он снова поворачивается, наслаждаясь радостным смехом, который получает за свои старания. И вот он оказывается прямо рядом с кроватью Изуку. «И вниз…» Он поднимает Изуку над головой. Улыбка сына становится шире (если такое вообще возможно), обнажая все его молочные зубы. «Полетели!» Он делает вид, что роняет Изуку, но через секунду ловит его. «Хе-хе-хе… папочка… хе-хе… ты глупый!» Изуку всё ещё не оправился от выходок Хисаши, из-за которых он позволил отцу себя положить. Долго это не продлилось. «Эй!» — дуется он. «Папочка!» «Пора спать, детка», — он перегибается через перила. «Тебе уже пора спать». «Мама?» — спрашивает Изуку. Он пытается сесть, но Хисаши на шаг впереди и крепко (и нежно) удерживает его рукой. Сын хрюкает, не желая сдаваться. «Мама занята, Изу», — вздыхает Хисаши, вспоминая состояние их гостиной. Кто бы мог подумать, что заводить детей — всё равно что создавать торнадо класса F-4? Губы Изуку складываются в букву «О». «О!» — его глаза загораются. «Мама тоже хочет спать?» Его жена страдает бессонницей, и с появлением Изуку ситуация только ухудшилась. Но Изуку этого не поймёт. «Ага, и папа тоже устал. Вот видишь», — Хисаши роняет голову на перила. Он закрывает глаза и притворяется, что храпит. Маленькие ручки дергают его за волосы. «Папочка!» — визжит Изуку. Он открывает глаза, оглядываясь. «П-подожди? Где я?» Он говорит преувеличенно, словно только что выскочил из мультфильма Изуку. Его сын смеется и хлопает в ладоши. Хисаши ждёт, когда тот перестанет смеяться, чтобы откинуть назад чёлку и поцеловать его в лоб. Ему жаль, что сын унаследовал его текстуру волос, но, по крайней мере, он унаследовал что-то от Хисаши. «Папочка?» — спрашивает Изуку, уже спокойнее. «Да, приятель?» «Я люблю тебя». Его оленьи глаза закрываются. Хисаши мягко улыбается. «Я тоже тебя люблю». Он целует сына в последний раз на ночь, укрывая его детским одеяльцем. В коридоре зазвонил телефон. Он издал шипящий звук сквозь зубы, покосившись на закрытую дверь детской. Он ответил на звонок, не глядя на определитель номера (обычно он этого не делает, но не может позволить себе разбудить Изуку своим звонком). "Алло?" «Здравствуйте, Атакани-сан», — отвечает незнакомый голос. «Кто это?» Он отходит от двери. «Не имеет значения. У босса есть для тебя другая работа». Хисаши прижимает телефон к рубашке, собираясь с духом. Он мысленно проклинает заказ. Эти ублюдки обещали, что это будет одноразовая работа. Что злодеи не смогут его выследить. Лжецы. Он смиряется с необходимостью новой работы. Может быть, начальство всё-таки разрешит переехать? Инко давно хотела переехать из пригорода в город. Хисаши подносит телефон к уху. «Ты там?» — спрашивает голос. К сожалению, он отвечает: «Да, а в чём заключается работа?» «Партия наркотиков в Восточной гавани. В восемь часов». «Но это же…» Хисаши смотрит на часы. «Через полчаса». «Тогда, думаю, тебе стоит поторопиться. Не опаздывай». Звонок обрывается, наполняя его тревожным предчувствием. Хисаши отбрасывает все дальнейшие мысли. Он отправляет короткое сообщение своему менеджеру — скорее формальность, чем что-либо ещё. Просто давая ему знать, что у злодея, которого они пытаются выследить, каким-то образом есть личный номер телефона Хисаши. Мысли в его голове вихрем проносятся, и пока он, спотыкаясь, пытается надеть обувь, к нему подходит Инко. На её предплечье аккуратно сложено одно из одеял Изуку. «Хисаши?» «Работа, — объясняет он. — Это будет быстро». «Обещаешь?» — робко спрашивает она. Её взгляд окидывает его взглядом, словно ища малейший намёк на ложь. «Обещаю». Он поднимает мизинец и сцепляет его с её мизинцем. Он нежно целует её, надеясь показать, что ему очень, очень не хочется уходить. Что он лучше останется дома и побудет с семьёй. Инко мягко улыбается, глядя в землю. «Береги себя. Я люблю тебя». «Я тоже тебя люблю», — говорит Хисаши. «Я вернусь домой прежде, чем Изуку успеет сказать «Всемогущий». Их сын, конечно, старается. Сейчас это звучит скорее как "Всемгущ". «Надеюсь, раньше», — бормочет она. «Мы с Изуку будем слишком сильно по тебе скучать». «Я тоже». Он целует её в последний раз, наслаждаясь её теплом, прежде чем отстраниться. Как бы ему это ни было противно, неподчинение так называемому боссу могло бы подвергнуть опасности его семью. А он скорее умрёт, чем позволит, чтобы с ними что-то случилось.