Предел крыльев

Холод в этих горах был пронизывающим, злым. Он пробирался под одежду, цеплялся за кости ледяными зазубренными пальцами. Старый охотничий домик, в котором они укрылись, был немногим лучше пещеры, но хоть защищал от пронизывающего ветра. В центре главной комнаты, на сложенном из камней очаге, трещал и плясал огонь, отбрасывая на бревенчатые стены гигантские, неспокойные тени. Стычка с Нахалями — демонами-оборотнями — была стремительной и жестокой. Дин отделался глубоким, но не смертельным разрезом на предплечье. Сэм, зашивая рану, ворчал, что тому пора уже учиться уворачиваться, но в его глазах читалась привычная, выцветшая от времени тревога. — Готово, — Сэм откусил нитку и отодвинулся, протирая окровавленные пальцы тряпкой. — Но она может воспалиться. Эти твари когти не моют. Дин кивнул, стиснув зубы, и попытался согреть онемевшие руки у огня. Боль была тупой и навязчивой, как звон в ушах после взрыва. Кастиэль, сидевший напротив, в своем обычном состоянии неподвижной сосредоточенности, вдруг поднял взгляд. —Я могу исцелить это. Сэм нахмурился. —Кас, в последний раз, когда ты пытался исцелить что-то меньшее, чем смертельная рана, ты чуть не спалил ему нервные окончания. Твоя сила… она грубая. — Я научусь, — тихо сказал Кастиэль. И в его голосе не было вызова. Была просьба. Дин посмотрел на него, потом на свою перевязанную руку. Что-то в этом взгляде, в этой тихой настойчивости, заставило его кивнуть. —Давай. Терять уже нечего. Сэм хотел было возразить, но сдержался, лишь сжав челюсти. Он отошел в тень, к столу с разложенными картами, делая вид, что погружен в изучение маршрута. Кастиэль встал и подошел к Дину. Он опустился на колени перед ним, его лицо оказалось на одном уровне с раной. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы коснулись кожи чуть выше повязки. Прикосновение было сначала холодным, как и все в нем. Дин вздрогнул, ожидая знакомого жгучего вторжения небесной энергии. Но его ожидания не оправдались. Свет, который полился из пальцев Кастиэля, не был ослепительно-белым и стерильным. Он был мягким, золотистым, как медленный летний закат. Он не жег, а согревал. Глубоко, проникая в озябшие мышцы, в уставшие кости. Дин закрыл глаза, и это тепло разлилось по всему его телу, смывая не только боль от раны, но и старую, въевшуюся в душу усталость. Это было не исцеление. Это было… утешение. Он открыл глаза. Кастиэль смотрел на него, и в его синих, бездонных глазах плясали отражения костра и чего-то еще, чего Дин никогда раньше в них не видело. Трепета. Беззащитности. — Ты… дрожишь, — прошептал Дин, не в силах отвести взгляд. — Это нестабильно, — так же тихо ответил Кастиэль, его пальцы слегка сжали руку Дина. — Эмоции. Они нарушают концентрацию. Делают энергию… теплой. Расстояние между ними исчезло. Дин не помнил, кто из них двинулся первым. Возможно, они оба. Его рука поднялась, коснулась щеки ангела. Кожа под его пальцами оказалась не мраморной, а живой, теплеющей от его прикосновения. Их губы встретились. Это был не стремительный порыв, а медленное, почти робкое открытие. Вкус был не земным. В нем была пыльца забытых звезд, тишина между мирами и то самое тепло, что исцелило его рану. Дин почувствовал, как что-то зажатое и спящее в его груди годами, наконец, расправило крылья. — ДИН! Голос Сэма прозвучал как удар хлыста. Они отпрянули друг от друга, словно обожженные. Сэм стоял в нескольких шагах, его лицо было бледным от ярости и чего-то похожего на ужас. Он смотрел на них не как на брата и союзника, а как на человека, стоящего на краю пропасти. — Что, черт возьми, ты делаешь? — его голос дрожал. — Ты совсем спятил? — Сэм… — начал Дин, все еще оглушенный, все еще чувствуя на губах вкус звездной пыли. — Нет, ты послушай меня! — Сэм шагнул вперед, его палец был направлен на Кастиэля, как клинок. — Он не человек, Дин! У него нет души, как у нас! Он — сила, он — вечность! Ты для него — миг. Один вздох между сражениями, которые длятся дольше, чем вся история нашего вида! А он для тебя — вечность мук! Ты привяжешься, ты… ты полюбишь его, а он либо уйдет, потому что его Приказ изменится, либо останется, и ты будешь стареть и умирать у него на глазах! Ты видел, как он смотрит на вечность! Ты действительно готов стать его очередным шрамом на память? Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Огонь продолжал трещать, будто насмехаясь над их внезапно расколовшимся миром. Кастиэль смотрел на Дина, и в его глазах снова была буря. Но теперь это была не буря творения, а буря боли. Потому что он понимал, что Сэм прав. Он был солдатом, а солдаты оставляют шрамы. И получают их. Дин молчал, глядя на пламя, чувствуя, как только что расправившее крылья счастье снова заковывают в привычные, прочные цепи. Цепи долга, жертв и вечности, которую он был не в силах понять.