Предел крыльев

Тишина в мотельном номере была оглушительной. Она звенела в ушах, тяжелее любого крика. Дин, все еще сидя на полу, сжимал кулаки, чувствуя, как дрожь от только что закончившейся драки переходит в нечто худшее — в ледяное оцепенение. Сэм тяжело дышал, прислонившись к стене, его взгляд был пустым и потерянным. Они оба понимали: что-то сломалось. И склеить это уже не получится. И именно в эту трещину между ними и проник он. Тень отделилась от угла комнаты, приняв форму человека в дорогом, но небрежном костюме. Искуситель. Не демон ярости или разрушения, а демон сомнений и раздора. В его длинных пальцах играл тускло мерцающий камень — «Слеза Серафима». — Какая трогательная сцена, — его голос был сладким, как яд. — Брат против брата. Из-за чего? Из-за чувств? Как это по-человечески… и как это глупо. Дин рванулся было за оружием, но демон лишь усмехнулся. — О, не торопись. Ты ведь не хочешь, чтобы я… уронил его? — Он подбросил артефакт в воздух и поймал. Камень вспыхнул ярче, и воздух в комнате затрепетал. В этот миг из-за спины Дина стремительно двинулся Кастиэль. Его лицо было искажено не гневом, а холодной яростью солдата, видящего, как враг играет с ядерным чемоданчиком. Но он опоздал. Искуситель, ухмыльнувшись, сжал «Слезу» в кулаке, направляя на нее всю свою демоническую сущность. Он не стремился ее контролировать. Он хотел ее взорвать. — Нет! — крикнул Кастиэль. Но было поздно. Ослепительная белая волна, не сдерживаемая более волей Серафима, вырвалась на свободу. Она не разрушала стены — она растворяла саму реальность. Потолок комнаты исчез, открыв вид не на небо, а на клубящийся, фиолетовый хаос. Пол под ногами поплыл, обнажая пылающие пустыни иных измерений. Со всех сторон доносились вопли существ, для которых наш мир был лишь тонкой пленкой. Город начинал погружаться в безумие мультивселенной. — Он разрывает завесу! — закричал Сэм, едва удерживая равновесие на клочке уцелевшего пола. — Если это не остановить, все здесь будет уничтожено! Дин, цепляясь за стену, смотрел на Кастиэля. И по тому, как ангел смотрел на растущий разлом, он все понял. Еще до того, как Кастиэль произнес слова. — Это можно остановить, — голос Кастиэля был странно спокоен. — Но для этого нужна сила, равная силе артефакта. Сила, способная заткнуть дыру в мироздании. — Нет, — прошептал Дин, качая головой. — Кас, нет… — Это моя сущность, Дин. Вся моя ангельская благодать. — Кастиэль посмотрел на него, и в его глазах не было страха. Была лишь бесконечная печаль и… решимость. — Чтобы использовать ее полностью, мне нужно вернуться. На Небеса. Приказ должен быть восстановлен. Без меня это невозможно. «Вернуться». Это слово прозвучало как приговор. Возвращение не как союзника, не как друга, а как винтика в бесчувственном механизме Небес. Навсегда. — Мы найдем другой способ! — отчаянно крикнул Дин, но его голос потонул в грохоте рушащихся миров. Кастиэль покачал головой. Он шагнул к краю разлома, к тому месту, где реальность рвалась на клочья. Его тело начало светиться изнутри — сначала мягко, как свет далекой звезды, а затем все ярче, пока он не стал похож на живое солнце, висящее над гибнущим городом. — Я не должник, Дин, — сказал он, и его голос прозвучал прямо в сознании, заглушая хаос. — Я делаю этот выбор сам. Это и есть та самая «иррациональность», которой ты научил меня. Он посмотрел на Дина в последний раз. И в этом взгляде было все: просьба о прощении, благодарность и обещание, которое нельзя было произнести вслух. — Прощай, Дин. Кастиэль развернулся и шагнул к эпицентру бури.