Предел крыльев

Воздух выл. Не ветра, а самого пространства, разрываемого на части. Фиолетовые молнии били из трещины в небе, оставляя на асфальте пятна инопланетного мха. Город погружался в кошмар, и виной тому был их раскол. Их слепая ярость друг к другу, которой так ловко воспользовался Искуситель. Сэм стоял, сжимая голову руками, пытаясь заглушить голоса, доносившиеся из разлома — шепотки забытых богов и стенания проклятых миров. —Это моя вина, — его голос был сломанным. — Я… я позволил ему одурачить себя. Дин, все еще с окровавленной губой после их драки, грубо потянул его за плечо, заставив встретиться взглядом. —Заткнись, Сэм. Виноват я. Виноваты мы оба. Но сейчас… — он мотнул головой в сторону хаоса, — сейчас нужно быть братьями. Как раньше. Один последний раз. Взгляд Сэма очистился. Старая ярость уступила место знакомой, выстраданной решимости. Он кивнул. Этого было достаточно. Кастиэль стоял на краю, его пальто трепало ветром не из этого мира. Он смотрел на растущую бездну, и его осанка, всегда такая прямая, сгорбилась под тяжестью неизбежного. —Есть только один путь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я должен стать замком. Использовать всю свою сущность, чтобы запечатать разлом. Но моя благодать… она не принадлежит этому миру. Ей нужна точка отсчета. Якорь. Таким якорем может стать только полное самоуничтожение. — Нет, — Дин шагнул вперед. Его ум, всегда находивший нестандартный выход, лихорадочно работал. Воспоминания о старых текстах, о полубезумных ритуалах, всплывали в сознании. — Есть другой способ. Якорь… может быть внешним. Кастиэль обернулся. В его глазах читалась надежда, которую он тут же попытался погасить. —Ритуалы, требующие якоря, нестабильны и запрещены. Цена слишком высока. — Я знаю, — тихо сказал Дин. Он посмотрел на Сэма, потом на Кастиэля. — Якорь должен быть привязан к чему-то постоянному в этом мире. К чьей-то жизни. Не к твоей, Кас. К моей. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительнее любого рева бездны. — Что? — выдохнул Сэм. — Нет, — голос Кастиэля дрогнул, впервые за все время обретя человеческую, неподдельную панику. — Дин, нет! Это безумие! — Это логика! — возразил Дин, его собственное сердце бешено колотилось в груди. — Твоя сила запрет врата. Моя жизнь — удержат их закрытыми. Одна жизнь против тысяч. Просто… другая арифметика, Кас. Ты же понимаешь арифметику. — Я не могу принять такую жертву! — Кастиэль кричал теперь, его ангельское спокойствие разбилось вдребезги. Он схватил Дина за плечи, тряся его. — Ты просишь меня убить тебя! Своими руками! Я… я не могу! — Ты должен! — Дин вцепился в его запястья, его взгляд был твердым, как сталь. В нем не было страха. Было лишь принятие. — Это мой выбор. Как когда-то ты выбрал нас. Выбрал быть чем-то большим, чем солдат. Теперь моя очередь выбирать. Сэм стоял в оцепенении, глядя на них. Он видел боль в глазах ангела — ту самую боль, в существовании которой он недавно сомневался. И видел решимость в глазах брата — ту самую, что всегда вела их в самое пекло. — Дин… — попытался возразить Сэм, но слова застряли в горле. Он понимал. Он ненавидел это, проклинал все на свете, но понимал. — Я не позволю тебе, — прошептал Кастиэль, и его пальцы ослабли на плечах Дина. В его глазах стояли слезы. Настоящие, человеческие слезы. — Я не могу потерять тебя. — Ты не теряешь, — Дин мягко высвободился из его хватки. — Ты… остаешься. Чтобы присматривать за Сэмом. Чтобы помнить. Это не конец, Кас. Это долг. Ты же знаешь о долге. Он улыбнулся. Горькой, прощальной улыбкой. Потом повернулся к Сэму. —Прости, брат. Сэм не нашел слов. Он лишь кивнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Дин посмотрел на Кастиэля в последний раз. —Давай же, солдат. Выполняй Приказ. Кастиэль замер. Вечность боролась в его глазах с мгновением. Долг — с любовью. И впервые любовь победила, приняв форму самой страшной жертвы. Он кивнул, и слеза скатилась по его щеке. Он поднял руки, и свет, на этот раз не слепящий, а мягкий и печальный, начал сходиться вокруг Дина.