Испытание огнём (Trial by Fire)

Конференц-зал B был без окон — белые стены, разбавленные лишь гербом FIA над длинным дубовым столом. Лампы дневного света гудели под потолком, заливая всё холодным больничным светом. Макс и Джордж сидели рядом — их стулья будто нарочно поставили на расстоянии друг от друга, чтобы подчеркнуть, что они с остальными присутствующими по разные стороны баррикад. Напротив — ряд официальных лиц, юристы и старшие сотрудники FIA. В центре, со строгими очками и ещё более строгим взглядом, — главный юрисконсульт доктор Элиана Грубер. — Господин Ферстаппен, — начала она с заметным немецким акцентом, — вы здесь потому, что против вас выдвинуты серьёзные обвинения. Двое пилотов Макларен подверглись нападению. За несколько часов до этого вы публично угрожали им. Ваши слова, цитирую: «я прослежу, чтобы ни один Макларен не доехал». Вы отрицаете, что произнесли эту фразу? — Говорил. На эмоциях. Не в буквальном смысле. Макс чувствовал взгляды — напряжённые, скрыто требовательные, словно каждый ждал момента, когда он дрогнет и тем самым подтвердит обвинения. По панели прокатился приглушённый ропот. Доктор Грубер переплела пальцы. — Вы просите поверить, что это была просто фигура речи? После того, как двое оказались в больнице? — Именно, — резко ответил Макс. — Пилоты постоянно говорят подобное — по радио, в интервью. Никто не воспринимает это буквально. — Контекст важен, — спокойно вмешался Джордж. — Каждый из нас говорил под давлением гонки вещи, которые звучат жёстче, чем были задуманы. Слова господина Ферстаппена были необдуманными, да, но слова сами по себе не являются доказательством действия. — Необдуманные — это мягко сказано, — пробормотал один из чиновников. — Похоже на подстрекательство. — Похоже — не означает виновен, — невозмутимо парировал Джордж. Дискуссия вошла в ритм. FIA давила аргументами: прежние вспышки Макса, агрессивный характер, прошлые разбирательства со стюардами, в которых его поведение ставили под сомнение. Джордж возражал: ни одного случая физического насилия, ни одной прямой улики, только подозрения и удобные совпадения. В какой-то момент он полностью перехватил инициативу, открывая ноутбук: — Разрешите… Джордж нажал клавишу, и на большом экране за их спинами вспыхнул слайд: «Заявления, сделанные в горячке момента: историческая подборка Формулы-1». Макс моргнул. — Ты реально сделал презентацию? — пробормотал он себе под нос. Ну конечно сделал. Это же Расселл. Он, наверняка, ещё и репетировал перед зеркалом вчера ночью. Джордж не обратил на него никакого внимания и перешёл к следующему слайду. — За последние десять лет мы зафиксировали десятки высказываний пилотов сразу после инцидентов на трассе. Формулировки, которые при буквальной трактовке звучат как прямые угрозы. Ни одно из этих заявлений, разумеется, не привело к дальнейшим действиям. Он переключал примеры: «Если он ещё раз так сделает — я его убью». «Ему лучше никогда появляться в паддоке». «Я его по стене размажу». Разные гонщики. Разные годы. Один и тот же уровень аффекта. Джордж снова повернулся к комиссии. — Мы все понимаем, что это гипербола, выплеск эмоций под давлением. Опасная в риторике, возможно, но не являющаяся доказательством намерения. Он держался прямо, каждое слово имело тщательно отмеренный вес. Придерживайся логики, говорил он себе. Стоит только уйти в эмоции — мы трупы. На лицах нескольких членов комиссии мелькнул интерес. Макс сидел рядом, каменный, готовый взорваться от каждого намёка. Его бесило, насколько легко Джордж входил в режим адвоката. И ещё больше бесило, что это срабатывало. И тут прозвучал вопрос — прямой, не оставляющий пространства для манёвра. — Господин Ферстаппен, — сказала доктор Грубер, прищурившись, — можете объяснить, где вы находились между 23:00 и 02:00 ночью, когда произошло нападение? У Макса ударило в висках, горло пересохло. На долю секунды слово отель вспыхнуло в сознании, заставляя вспомнить о фотографии, которую он не мог упомянуть ни при каких обстоятельствах. Не говори это. Не вздумай. Джордж считал его моментально — по судорожно сжатой челюсти, напряжённому блеску глаз. Его рука незаметно коснулась руки Макса под столом, пытаясь придать уверенности. — Мой подзащитный гулял за пределами трассы, чтобы успокоиться, — сказал он твёрдо. — Он заявлял это неоднократно. На территорию каких-либо отелей не заходил. Любые предположения об обратном — беспочвенная спекуляция. Ради всего святого, Макс, держись. Один прокол — и нас разорвут. Изучающий взгляд доктора Грубер задержался на них, но Джордж не дрогнул. Допрос продолжался ещё полчаса: обвинение — возражение — смена темы. Каждый раз, когда гнев поднимался к горлу Макса, Джордж вмешивался первым. Каждый раз, когда удавка вопросов начинала затягиваться, он ловко перехватывал инициативу. Раздражающий ублюдок, но… без него меня бы уже отстранили. Наконец доктор Грубер подняла руку. — Достаточно. На данном этапе у нас нет прямых доказательств. Есть нападение, есть безрассудное заявление и подозреваемый без алиби. Господин Ферстаппен, вы остаётесь основным фигурантом расследования, — она собрала бумаги и взглянула поверх очков: — Лицензия остаётся действительной, но любое новое нарушение — и отстранение будет незамедлительным. Макс выдохнул — наполовину с облегчением, наполовину с разочарованием. То есть я всё ещё злодей. Просто с отсрочкой исполнения приговора. Джордж нарочито спокойно захлопнул ноутбук, но напряжённая линия челюсти выдавала, насколько близко они были к катастрофе. Мы выжили. Едва-едва. Когда они поднялись, Макс буркнул: — Не могу поверить, что ты реально сделал презентацию. Джордж даже не посмотрел на него. — Не могу поверить, что она сработала. Я тоже, блядь, мрачно подумал Макс.

~~~

Чёрный седан отъехал от штаб-квартиры FIA, затемнённые стёкла отрезали их от роя камер снаружи. Воздух в салоне был насыщен тяжёлым запахом напряжения и низким рычанием двигателя. Макс откинулся на сиденье, тяжело выдохнув. — Ну. По крайней мере, меня не отстранили. — Это пока. Макс скривился. — Спасибо за поддержку. — Я серьёзно, — ответил Джордж, ослабляя галстук. — Мы только выиграли время, не более. Они всё ещё считают, что это сделал ты. — Конечно считают, — скрипнул зубами Макс. — Безрассудная фраза, отсутствие алиби, вспыльчивый характер — да я идеальный подозреваемый. — Он уставился в окно, незряче глядя на размытые огни города. Да я бы и сам себе не поверил, будь я на их месте. — И пока мы не найдём того, кто это сделал, ничего не изменится. Возникшая тишина не принесла облегчения, натянутая, как тонкий лёд, на котором они всё ещё стояли. Джордж нарушил её первым: — Если FIA получит ту фотографию… — Она не должна попасть никому, — резко перебил его Макс. — Никому, Джордж. Если это появится — мне конец. — Тебя закопают раньше, чем ты успеешь открыть рот, — спокойно согласился Джордж. — И тот, кто её прислал, это прекрасно знает. Макс в отчаянии прижал ладонь к глазам. — Записка, фото… это всё игра. Они нас кормят по кусочку, ровно настолько, чтобы держать в страхе. — В страхе, — тихим эхом повторил Джордж. Он посмотрел на телефон на своих коленях. — И в предсказуемости. Им нужно, чтобы мы метались. — Получается у них неплохо. Некоторое время они молчали. Машина гудела, огни вспыхивали и гасли на стекле. Они пережили допрос, но облегчение было хрупким, едва державшимся под грузом того, что они знали… и того, чего не знали. Макс долго колебался, прежде чем тихо спросить, как будто вслух говорить было неправильно: — Как Ландо? Джордж посмотрел на него, удивившись вопросу. Его голос неуловимо смягчился. — В синяках. Напуган. Но пришёл в себя. Он сказал, что хочет верить, что это был не ты. Правда хочет, — он отвёл взгляд. — Но он боится. И это понятно. А Оскар… он до сих пор не очнулся. Ландо хочет верить. Это почти хуже. Потому что я сам не уверен, могу ли верить себе. Макс сглотнул, глядя на фары встречных машин. Впервые за всё утро ему нечего было сказать. — Если FIA увидит то фото, — с трудом сказал он, — это будет конец. Никакая защита, презентация и театр имени Джорджа Расселла не помогут. Просто… конец. — Значит, мы сделаем всё, чтобы они его не увидели, — сказал Джордж. — А для этого нам сначала нужно найти того, кто всё это устроил. Макс изучал его настороженно. Джордж продолжил: — Если не можем добраться сразу до виновника, идём другим путём. Будем исключать одного за другим. Люди, которые не могли этого сделать — вычёркиваем. Будем сужать круг, пока ему уже будет не спрятаться. — И что, будем допрашивать весь паддок? Сделаешь ещё одну презентацию, Расселл? — Если понадобится. Макс хмыкнул в ответ на слабую улыбку Джордж, и между ними возникло нечто похожее на взаимопонимание. Хрупкое, но достаточное, чтобы за него можно было держаться.

~~~

Машина мягко скользила по потоку, фары других автомобилей отражались в тонированных стёклах. Телефон Джорджа завибрировал на коленях, экран вспыхнул именем, от которого у него неприятно сжалось внутри. Тото Вольфф. Он замер — большой палец завис над кнопкой «отклонить». Макс вскинул бровь. — Что, не собираешься отвечать? Джордж метнул в него недовольный взгляд. — Сейчас не время. — Как раз время, — возразил Макс. — Ты сам говорил, что надо начинать прощупывать людей. Считай это авансом. Прежде чем Джордж успел возразить, Макс наклонился вперёд и ткнул по экрану. — Вот. Пожалуйста. Джордж нахмурился, стиснул зубы, но всё же неохотно провёл пальцем, включая громкую связь. — Тото. — Джордж, — властный голос наполнил салон. — Ждал от тебя новостей. Как всё прошло? — Настолько хорошо, насколько могло, — осторожно сказал Джордж. — Макс всё ещё под подозрением, но лицензия действительна. Им нужно больше доказательств, прежде чем принимать решение. Говори расплывчато. Достаточно, чтобы он успокоился, но не больше. На том конце линии раздалось задумчивое хмм. — А Ред Булл? — спросил Тото. — Их представители присутствовали? Джордж мельком посмотрел на Макса. Тот не моргал, пристально вслушиваясь в каждое слово. — Нет, — наконец сказал Джордж. — Только FIA. Пауза. Затем — едва заметная нота удовлетворения. — Хорошо. Это хорошо. Телефон в руке Джорджа будто стал тяжелее. Почему это звучит как облегчение? Что ты задумал, Тото? Тот продолжил — мягче, чем требовала ситуация: — Передай Максу: если ему понадобится поддержка, он знает, где меня найти. Джордж посмотрел на Макса. Тот смотрел на него в ответ с выражением где-то между «что за херня» и «он серьёзно сейчас?». Они обменялись взглядами, не смея говорить вслух, пока ещё шёл звонок. — Спасибо, Тото, — медленно сказал Джордж. — Я передам ему. — Отлично. Держи меня в курсе. Всё ради блага спорта. Связь оборвалась. Машина на секунду погрузилась в тишину, затем Макс весело фыркнул. — Подожди-подожди. Он что, реально пытается переманить меня? Сейчас? В этой ситуации? — его голос скакнул вверх, переходя на пародийный тон: — «Макс, дорогой, если тебе понадобится поддержка — приходи ко мне». Он расхохотался, обжигая своей искренностью — почти до слёз. Джордж сжал переносицу. Убейте меня. Это был самый неподходящий момент играть в менеджера по подбору персонала. — Не начинай. — Да это же золото, — выдохнул Макс, задыхаясь от смеха. — Твой босс использует, блядь, покушение на убийство как предлог для рекрутинга кадров. Джордж откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как жар стыда поднимается к шее. И всё же он сказал, тихо: — Если это что-то значит… именно Тото первым подтолкнул меня взять твою защиту. Макс резко перестал смеяться и посмотрел на него с подозрением. Значит, я был прав. Значит, это не только твоя внезапная добродетель. — Но решение было моим, — быстро добавил Джордж. — После того цирка во время совещания Ассоциации… я не смог смотреть, как они готовы линчевать тебя без единого доказательства. Неважно, чего хотел Тото — это была не единственная причина, почему я встал на твою защиту. На этот раз Макс не стал сразу же отвечать колкостью. Он просто смотрел на Джорджа — оценивая, пытаясь понять, где в этой фразе заканчивается логика и начинается правда. Он верит в это. Или хочет верить. Макс откинул голову на подголовник, пытаясь собрать мысли в одну кучу. — Всё равно не сходится, — сказал он наконец. Джордж взглянул на него. — Что именно? Макс говорил медленно, вслух раскладывая мысль по полочкам: — Если Тото действительно хочет видеть меня в Мерседесе… зачем ему топить меня? Зачем выставлять виновным, если он хотел меня переманить? Джордж нахмурился, обдумывая эту мысль. В этом был смысл. Во всяком случае, Тото захотел бы, чтобы репутация Макса остался незапятнанной, а не подорванной скандалом. Но… было ли этого достаточно, чтобы вычеркнуть Тото из подозреваемых?

~~~

Поднос с остатками еды стоял между ними: недоеденные яйца и тосты. На одно короткое, хрупкое мгновение всё выглядело почти как обычное утро. Макс впился в круассан так, будто не ел сутки, роняя крошки на поднос. — Говори что хочешь про отельную еду, — пробормотал он с полным ртом, — но это всё равно лучше, чем кофе в FIA. — Какая у тебя низкая планка, — заметил Джордж. — Есть такое, — Макс откинулся на спинку стула и с довольным мычанием откусил ещё. Джордж дотянулся до апельсинового сока и молча разлил его по стаканам. Макс моргнул от удивления, но тоже ничего не сказал, принимая его с коротким кивком. Несколько минут они ели молча. Только звон столовых приборов да приглушённый шум города за окном. Странно, как что-то такое простое могло ощущаться перемирием. Почти по-человечески, подумал Джордж. Почти нормально. Макс бросил на него взгляд, по которому ничего нельзя было прочитать. Наконец хоть какая-то еда. И… он не выглядит таким невыносимым, когда не читает мне нотации. И, будто по сигналу, их телефоны завибрировали одновременно, сыпя заголовками, упоминаниями и отметками на видео. «Макларен нарушает молчание: Стелла и Браун требуют действий против Ферстаппена». На экране появился Андреа Стелла. Он говорил спокойно, но ярость была слышна в каждой ноте. — Двое моих пилотов лежат в больнице. У Ландо сотрясение, Оскар всё ещё без сознания. Они приехали сюда гоняться, а не подвергаться жестокому нападению. И я не намерен наблюдать в стороне, как их нападавший разгуливает на свободе. Переключение на Зака Брауна. — Все слышали слова Макса Ферстаппена. За двенадцать часов до нападения он открыто угрожал нашим пилотам. Это не был всплеск эмоций, это был злой умысел. Появилось фото Ландо — синяки на лице, усталый взгляд. Затем Оскар — бледный и неподвижный в больничной палате. Голос Зака лёг поверх изображений: — Макс Ферстаппен безрассуден. И на трассе, и за её пределами. Он угроза этому паддоку. А Джордж Расселл, защищая его, встал по другую сторону баррикад от своих коллег. Называйте это оправданием, потворством — суть не меняется. Это опасно. Видео закончилась строкой: «Справедливость для Ландо и Оскара?» Макс выронил вилку, стремительно бледнея. Они используют Ландо. Его синяки. Молчание Оскара. Превращают их в оружие. У Джорджа сдавило грудь. Пособник. Именно так они его назовут. Вот и завтрашний заголовок. Завтрак, который ещё минуту назад казался хрупким перемирием, вдруг стал выглядеть неуместно. Первым заговорил Макс, срывающимся от ярости голосом: — Невероятно. Просто охуенно, — он ткнул пальцем в экран. — Выставляют напоказ Ландо, Оскара без сознания, крутят мои слова по десятому кругу и подают как истину. Это грёбаная манипуляция. Джордж аккуратно отложил вилку. — Это не манипуляция. Так они защищают своих пилотов. Андреа и Зак делают свою работу. — Работу? — зарычал Макс, резко поворачиваясь в его сторону. — Их работа не заключается в том, чтобы распинать меня в прямом эфире! Они просто собирают очки сочувствия, и ты это знаешь! — Возможно, — напряжённо сказал Джордж. — Но, по крайней мере, они защищают своих. Хотел бы я, чтобы больше руководителей так делали. Горечь вырвалась прежде, чем он успел её спрятать. Макс рассмеялся — коротко, зло. — Вот оно. Джордж Расселл — рыцарь благородных пресс-релизов. Ты обожаешь драму, не так ли? Громкие заявления, аккуратные формулировки. А я называю вещи своими именами. Жёстко — да, но честно. Людям может не нравиться, зато это реально. — Нет, Макс, — сверкнул глазами Джордж. — Есть разница между честностью и отсутствием такта. Между правдой и тем, как ты сносишь людей, даже не задумываясь. Ты думаешь, это отрезвляет. Но чаще всего это просто хамство. Макс подался вперёд, впиваясь пальцами в край стола. — Лучше быть хамом, чем фальшивкой. — Лучше быть фальшивкой, чем человеком, который ранит всех вокруг, только потому что ему плевать, насколько остры у него слова. Повисла неприятная тишина. Макс с горечью покачал головой. — Что ж. Значит, я злодей, а ты пособник. Зашибись. Джордж в изнеможении откинулся на спинку стула. Они оба молчали, не смотря друг на друга. Завтрак, телефоны, интервью — всё висело между ними, отравляя то крохотное примирение, которое едва появилось. Наконец Джордж шумно выдохнул. — Это глупо. Макс вскинул на него взгляд, полный немого вопроса. — Ругаемся, — пояснил Джордж. — Именно на это они и рассчитывают. Разделить нас, чтобы было проще сломать. — Ты прав, — Макс провёл ладонью по лицу. — Пока мы собачимся, им даже пальцем шевелить не нужно. Джордж помедлил, доставая телефон. На экране всё ещё висело старое сообщение. Уходи, пока на кону только твоя карьера. Продолжишь — и не уйдёшь вовсе. — Мы можем попробовать отследить номер, — сказал он. — Подключить полицию, FIA. Или частных специалистов с нормальным оборудованием. Макс тут же покачал головой. — Слишком опасно. Кто бы ни отправил это сообщение, у него есть фото. Мы только выиграли время — оно исчезнет, как только мы впутаем сторонних людей. Фото сразу улетит к кому-нибудь из верхушки. — Тогда что? — нахмурился Джордж. Макс встретил его взгляд. В голосе ещё слышалась злость, но под ней появилась решимость. — Хватит ждать помощи, которая всё равно не придёт. Разберёмся сами. Джордж долго всматривался в него. Безрассудно. Опасно. Но, возможно, это единственный путь. — Начнём прощупывать людей, — сказал он наконец. — Если мы не можем выйти прямо на виновного, будем вычеркивать всех остальных. Один за другим. Кто останется — с тем и будем разбираться. Макс кивнул. — Тогда лучше начать поскорее. Времени мало. В кои-то веки между ними не было ни сарказма, ни споров. Просто два пилота, смотрящие на одну и ту же дорогу, измученные и уставшие, но наконец-то — пусть и неохотно — объединившиеся.