Последняя воля Лили Поттер.

Коттедж в Годриковой Впадине. Поздний вечер. Тишина в доме была неестественной, давящей. Даже привычный скрип старых половиц казался зловещим. Лили стояла у окна, глядя в непроглядную тьму за стеклом. Она не спала уже третий день подряд. Не спал и Гарри, мирно посапывающий в своей колыбельке, — он словно чувствовал материнское напряжение. Сердце сжималось от тяжелого, холодного предчувствия. Оно не кричало, нет. Оно шептало. Тихим, настойчивым шепотом, от которого стыла кровь: «Скоро. Ты знаешь. Конец близок». Джеймс… Джеймс не желал слышать этот шепот. Он хлопал ее по плечу, улыбался своей самой обезоруживающей улыбкой и говорил, что Фиделиус — надежное заклинание, что Питер их не предаст, что Дамблдор все контролирует. Его слепая вера была как щит, о который разбивались все ее тревоги. И она оставалась одна. Одна со своим знанием. Она обернулась, глядя на волосы сына, освещенные мягким светом ночника. И в этот миг страх исчез. Его сменило странное, леденящее спокойствие. Принятие. Она умрет. Это было фактом. Но он… он должен жить. И он должен жить не просто выжившим. Он должен быть любим. Он должен быть счастлив. Мысль о Петунии, о ее завистливых глазах и ядовитых словах, о том, как она назовет ее сына «ненормальным уродцем», заставила Лили содрогнуться. Нет. Только не это. Орден? Дамблдор? Они видели в Гарри символ, оружие, «мальчика-из пророчества». Они не увидят в нем просто ребенка. Ее ребенка. И тогда, сквозь туман отчаяния, в памяти всплыло другое лицо. Бледное, с черными, как смоль, волосами и глазами, в которых всегда плескалась какая-то тайная боль. Северус. Они не разговаривали годами. Их дружба разбилась о жестокое слово «грязнокровка», брошенное в порыве злости, и о ее гордость, не позволившую это простить. Но сейчас, окидывая взглядом прошлое, она понимала: он был единственным, кто обладал и умом, и достаточной долей цинизма, чтобы выжить в надвигающемся хаосе. Он всегда умел вывернуться из любой ситуации. Он был как угорь — скользкий, опасный, но невероятно живучий. И, что важнее всего, она знала одну истину, в которой не сомневалась: он любил ее. Все эти годы. Эта любовь была искажена, испорчена, но она была. И только ей она могла доверить самое ценное. Джеймс крепко спал наверху, измученный постоянным напряжением. Решение созрело мгновенно, с ясностью обреченной. Она подошла к старинному секретеру, достав пергамент и перо. Рука не дрожала. Она была спокойна, как лед. «Северус, Здравствуй. Наверняка это моё последнее письмо…» Она писала, подбирая слова, которые уже не успеет сказать лично. Просила прощения не за ту ссору, а за все. За годы молчания. Признавалась в своем отчаянии. Говорила о сыне. «…О Северус! Прости, если сможешь…» В этот момент ком в горле подступил так неожиданно, что она не сдержалась. Тяжелая капля упала на пергамент, расплываясь чернильным пятном. Она смахнула предательскую слезу и продолжила, уже торопясь. «Единственное, чего я хочу — это благополучие моего сына. Северус, если сможешь… И если он останется жив, позаботься о Гарри! Я не доверяю Дамблдору и Ордену… Я здесь словно в ловушке! Они наверняка отдадут Гарри Дурслям, а этого я желаю меньше всего, или того хуже! Решат сделать его оружием против Тёмного Лорда! Я… Я наверно слишком многого прошу от тебя.. Прости ещё раз, Лили.» Она ненадолго замолчала, размышляя. Если он захочет найти Гарри… если что-то пойдет не так… Он должен знать, где они. Это риск, но вся их жизнь теперь — один большой риск. Она дописала в самом низу, мелким почерком: «P.S. Мы скрываемся в Коттедже на окраине Годриковой Впадины. Но, полагаю, к тому времени, как ты получишь это, это уже не будет иметь значения.» Осталось самое сложное — отправить. Джеймс усилил защитные чары, но она, будучи искусной в чарах сама, знала одно старое, почти забытое исключение — магию сердечных связей, которую не блокировали стандартные защитные заклинания. Оно было ненадежным, но другого выбора не было. Она вызвала свою личную сову, Элис. Привязала письмо к ее лапке и, глядя ей в глаза, прошептала заклинание наведения, вложив в него весь образ Северуса Снейпа, всю силу своей тоски и отчаяния. — Лети, — тихо сказала она, выпуская птицу в ночь. — Лети и найди его. Сова бесшумно растворилась в темноте. Лили закрыла окно и прислонилась лбом к холодному стеклу. Дело было сделано. Теперь оставалось только ждать. И молиться, чтобы ее вера в старого друга не оказалась напрасной. Когда же прилетела сова? Успеет ли Северус?

***

Вечер 31 октября. Снейп находится в Хогсмиде. Он был погружен в свои мрачные мысли, только что вернулся с собрания Пожирателей, где окончательно утвердили план нападения на Поттеров. Он в отчаянии, он знает, что Лили в опасности, но не может ничего сделать. Внезапный визит. В окно с стуком врезается изможденная сова Лили. Она еле жива от скорости и расстояния. Снейп, сердце которого уходит в пятки от узнавания почерка, хватает письмо. Мгновенное осознание. Он проглатывает строки. Он не просто читает — он впитывает ее страх, ее принятие судьбы, ее последнюю надежду на него. Фраза «Я здесь словно в ловушке!» бьет его, как молот. Он понимает, что Фиделиус — это ловушка, а не защита. Безумная гонка. Он не думает. Он не строит планов. Им движет чистейшая, животная паника. Он хватается за свою палочку и делает Аппарицию прямо из комнаты, не обращая внимания на запреты. Цель: Годрикова Впадина. Он опаздывает на секунды. Он появляется на пепелище. Дом разрушен, дым поднимается к небу. Он вбегает внутрь, и его взгляд выхватывает тело Джеймса у входа. Он даже не останавливается. Он мчится наверх, по обугленным ступеням, сердце колотится в унисон с одним именем: Лили... Лили... Лили... Он врывается в спальню. И вот она. Картина, которая будет преследовать его в кошмарах до конца его дней. Лили. Словно ещё живая... Она лежала не просто на полу. Она была брошена туда силой взрыва, но ее рука все еще была выброшена вперед, как щит, заслоняя колыбель. Ее рыжие волосы, те самые, что он когда-то сравнивал с закатом, раскинулись вокруг головы бледным нимбом. Ее зеленые глаза, глаза, в которых он тонул все детство, были широко открыты. В них застыл не просто страх. В них была мольба, отчаяние и яростная, материнская решимость. И по ее виску, смешиваясь с пылью и пеплом, скатилась и застыла последняя, единственная серебристая слеза. Она еще не успела высохнуть. И тут его разум, затопленный горем, начинает регистрировать аномалии. Странности. · Пепел. Не просто горстка. Это была маленькая, дымящаяся кучка пепла на полу, над которой клубился зловещий, неестественный туман. От нее исходил запах серы и сгоревшей плоти. И из этой кучки торчала рукоять волшебной палочки — та самая, что была у Темного Лорда, знаменитая палочка из тиса. · Мантия. Роскошная, черная мантия, расшитая серебряными нитями, лежала неподалеку, будто сброшенная с плеч в момент исчезновения. · Ребенок. Гарри. Он не плакал. Он сидел в колыбели, уцелевшей словно по волшебству, и смотрел на Северуса огромными, не по-детски серьезными глазами Лили. А на его лбу, будто клеймо, кровоточил свежий, идеальный шрам в форме молнии. В мозге Снейпа, разрываемом болью, все кусочки головоломки сложились в одно невероятное, невозможное целое. Лили... мертва. Но Волдеморт... уничтожен. Ее жертва... ее любовь... Она не просто умерла. Она победила. И она оставила ему своего сына. Мысль была безмолвной, но ясной, как удар колокола. Это была не просьба. Это был приказ. Последний приказ Лили Эванс. Думать было некогда. Уже слышны были крики какого-то соседа, доносившиеся с улицы. Скоро прибудут авроры, примчится Дамблдор. Северус одним резким движением сорвал с кроватки одеяльце, завернул в него молчащего ребенка, прижав его к груди, где всего мгновение назад разорвалось сердце. Его пальцы на секунду коснулись холодной щеки Лили в последнем, прощальном жесте. — Прости... — прошептал он, и в этом слове была вся его сломанная жизнь. Затем он резко развернулся, закутав ребенка в складки своей собственной мантии, и исчез с тихим хлопком Аппарации, оставив позади только тишину, пепел и тело женщины, чья последняя воля только начала исполняться. Так начинается их история. История Северуса Снейпа, похитившего Мальчика-Который-Выжил, чтобы выполнить последнюю просьбу Лили Поттер. Годриковая Впадина. Ночь на 1 ноября 1981 года. Аластор Грюм поднимается на обугленные ступени, его магический глаз бешено вращается, сканируя разруху. Он видит тело Лили, пустую кроватку, странный пепел и... его глаз задерживается на черной мантии в углу. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, раздается крик снаружи: «Грюм! Срочно! Следы!» Следы, которые находят авроры, были намеренно оставлены Снейпом — ложный след. Он использовал простое, но гениальное средство: порошок Империус-пепла, украденный им когда-то из запасов Пожирателей. Рассыпав его на выходе, он создал магический «ароматный след», который уводил в ближайший лес и там обрывался, имитируя телепортацию Пожирателя. Этот ложный след был первым, что отвлекло авроров. Пока они пытались выследить «призрака», настоящий похититель с ребенком уже был далеко. Когда Дамблдор появляется на пороге, его взгляд, полный скорби, скользит по комнате. Он видит то же, что и все: смерть, пустоту и загадку. Его проницательный ум анализирует детали: 1. Поза Лили. Он сразу понимает — это жертвенная защита. Заклинание активировано. Гарри должен быть жив под его сенью. 2. Пустая кроватка. Значит, ребенка забрали. Кто-то, кто мог пройти через жертвенную защиту... или кто пришел до того, как она полностью угасла. 3. Пепел Волдеморта. Дамблдор одним взглядом определяет его природу. Это не физический пепел, а след колоссального магического распада. Дух развоплощен. 4. Черная мантия. Он связывает ее с Волдемортом. «Он явился сюда с театральным пафосом, в своей лучшей мантии, чтобы отметить победу, — думает Дамблдор. — И его собственная магия обратилась против него, испепелив его плоть. Мантия уцелела как символ его тщеславия». Ложный след и общая картина хаоса убедительно указывают на действия уцелевших Пожирателей Смерти. Они могли похитить и ребенка как трофей или для мести. Итак, рождается официальная версия: «Лорд Волдеморт убил Поттеров, но был уничтожен отскоком собственного заклинания, активировавшего древнюю защиту, основанную на любви Лили к сыну. Мальчик Гарри Поттер был похищен с места трагедии оставшимися на свободе Пожирателями Смерти. Местонахождение ребенка неизвестно». Эта версия делает Гарри мучеником, а Волдеморта — не просто исчезнувшим, а побежденным. Но для Дамблдора и Ордена «Мальчик-Который-Выжил» становится «Величайшей Загадкой», которую предстоит разгадать. А тем временем, в полной тайне, Северус Снейп, ставший призраком, исполняющим последнюю волю, прячет ребенка. И Дамблдор не узнает правду о Снейпе, пока что... Тайна запущена. Охота началась.

***

Спустя несколько недель после исчезновения Гарри. Гринготтс. Северус Снейп, облаченный в безупречно скроенные, хотя и простые, черные мантии (купленные на последние галлеоны), стоял перед гоблином-управляющим. Его поза была прямой, взгляд — холодным и надменным. Внутри все сжималось от страха, но на поверхности — лишь лед. Он не мог позволить себе ни малейшей слабости. В одной из арендованных им комнат в магическом квартале Лондона под усиленной охраной спал Гарри Поттер под слоем различного рода звщищающих чар. — Я здесь, чтобы утвердить свои права, — произнес Снейп, его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Как последний прямой потомок Эйлин Принц. Род Принцев угас. Магия не терпит пустоты. Гоблин по имени Костолом внимательно изучал пергамент с генеалогическим древом, которое Снейп с величайшим трудом и риском раздобыл в заброшенном семейном архиве. — Ваша мать, — проскрипел гоблин, — была изгнана из семьи за брак с маглом. Ее права были аннулированы. — Аннулированы главой семьи, которого более не существует, — парировал Снейп, не моргнув глазом. — Законы Гринготтса, как и магия, признают кровь. Моя кровь — кровь Принцев. Я — единственный, кто может возродить род и, что более важно для вас, взять под контроль его активы, которые сейчас находятся в заморозке. Комиссия за управление ими, я полагаю, уже давно стала обузой для вашего банка. Он ударил точно в цель. Гоблины ценили порядок и выгоду выше устаревших предрассудков. Несколько часов проверок, магических тестов на родство и подписания документов — и перед ним лежал новый ключ. Не от ячейки, а от поместья. Поместье Принцев. Оно находилось в отдаленной долине Шотландии, скрытое настолько сложными и древними чарами сокрытия, что само время, казалось, обтекало его стороной. Снейп, держа на руках все того же молчаливого Гарри, пересек его порог. Воздух внутри был спертым и пыльным, но пахло не тленом, а травами, старыми книгами и могуществом. Он был дома. План Северуса, теперь уже Принца: 1. Двойная изоляция. Сначала магловское укрытие как приманка для любопытных, а теперь — истинная крепость, защищенная кровными чарами, которые признали его своим. Ни Дамблдор, ни Пожиратели не догадаются искать его здесь. Кто подумает о полукровке Снейпе в родовом гнезде древнего и гордого рода? 2. Новая личность. Для внешнего мира «Северус Снейп» исчез. Он пал жертвой междоусобных разборок Пожирателей или пал от руки Авроров. Теперь он — Лорд Северус Принц. Это давало ему юридическую защиту, доступ к ресурсам и главное — неприкосновенность. Наследственные лорды Визенгамота не могли быть просто так арестованы по подозрению. 3. Воспитание наследника. Он с отвращением посмотрел на ребенка. Этот мальчик с глазами Лили был теперь его крестом и его искуплением. Но он также был... активом. Единственным свидетелем падения Волдеморта. Наследник Принц — так он теперь будет зваться. Он вырастет в тени, в строгости, но с доступом к знаниям, о которых обычные волшебники и не мечтали. Снейп сделает из него не солдата Дамблдора, не символ для толпы, а самого могущественного мага своего поколения. Мага, который сможет защитить себя сам. Снейп подошел к огромному окну в библиотеке, глядя на темнеющие холмы. В его руке был старый ключ от поместья, а в колыбели, которую он нашел в одной из спален, спал мальчик, судьбу которого он украл и переписал заново. «Ты получишь свою любовь, Лили, — прошептал он в тишину. — Но это будет любовь, выкованная в строгости, взлелеянная в знаниях и защищенная силой. Я сделаю его сильным. Сильнее всех. Это мое обещание.» И впервые за долгие годы на его губах тронулся уголок в подобии улыбки. Это была не улыбка счастья. Это была горькая улыбка хищника, который только что провернул свою лучшую аферу и отыграл у судьбы ее же козырь, пускай и с огромными потерями.

***

Глубокие подземелья Поместья Принцев. Спустя несколько дней. Свет факторов отбрасывал прыгающие тени на стены ритуального зала, высеченного в скале. Воздух был тяжелым от запаха столетий, сухих трав и металла. В центре комнаты на полу был выгравирован сложный генеалогический гексаграмму — древо рода Принц, где каждая ветвь заканчивалась именем и символической каплей крови, выложенной из рубиновой крошки. Северус стоял на колене перед каменным алтарем. На нем лежал Гарри, завернутый в черное шелковое одеяло с вышитым серебром гербом Принцев — ретортой и фениксом. Ребенок не плакал, его зеленые глаза, казалось, смотрели в самую суть происходящего с недетской серьезностью. В руке Снейпа сжимал старый, почерневший от времени кинжал с рукоятью из черного дерева — фамильную реликвию. «Магия не терпит пустоты, — тихо, но четко начал он, и слова эхом разошлись по залу. — Род слабеет, линия прерывается. Я, Северус, сын Эйлин Принц, последний носитель крови этого Дома, призываю силу, что течет в моих жилах. Являюсь наследником и хранителем.» Он провел лезвием по своей ладони. Темная кровь медленно выступила из разреза. Он не моргнул, протянув руку над ребенком. «Кровь моя — твоя кровь. Имя мое — твое имя. Защита моя — твоя защита.» Его взгляд упал на мальчика. На его лбу все еще алел свежий шрам. Символ его старой жизни. Его старой судьбы. «Отрекаюсь от прошлого, что тяготеет над тобой. Стираю имя, данное в ином бытие. Отныне ты не Гарри Джеймс Поттер. Отныне ты — часть этого Дома. Ты — мой кровь и моя плоть.» Он аккуратно, быстрым движением, сделал небольшой разрез на маленькой ладошке ребенка. Гарри вздрогнул, но не заплакал, лишь сжал кулачок, из которого также проступила капля крови. Снейп прижал свою кровоточащую ладонь к ладони младенца. Их кровь смешалась. «Магия рода, услышь! Прими его! Дай ему пристанище в тени наших корней! Даруй ему имя, что я избираю! Отныне и навеки он — Эвандер Северус Принц!» В тот же миг гексаграмма на полу вспыхнула ослепительным серебристо-багровым светом. Столб энергии ударил в потолок, содрогая древние камни. Воздух затрепетал, наполнившись гулом невидимой силы. Снейп чувствовал, как магия рода, древняя и своенравная, пронзает ребенка, изучая, пробуя его на прочность. Он затаил дыхание. Если магия отвергнет полукровку, не связанного с ними по рождению... Но свет не погас, а мягко сконцентрировался вокруг маленького тельца, словно обволакивая его коконом. Когда свечение рассеялось, Снейп увидел результат. Изменения были едва заметны, но для его целей — идеальны. · Волосы. Коричневые пряди потемнели, став на несколько оттенков чернее. · Кожа. Детский румянец сменился характерной для Принцев аристократической бледностью. · Черты лица. Стали чуть более резкими, менее округлыми. В изгибе бровей, в форме подбородка угадывалось фамильное сходство. Даже разрез глаз чуть сузился, став менее похожим на Лили. · Шрам. Он все еще был виден, но теперь выглядел не как молния, а скорее как бледный, причудливый узор, который можно было принять за родовое родимое пятно. Но самое главное изменение было нефизическим. Снейп почувствовал это — тонкая, но неразрывная магическая нить теперь связывала его с этим ребенком. Он был больше не чужаком, которого нужно охранять. Он был наследником. Его наследником. Он разжал ладони. На его руке и на руке ребенка не осталось и следа от порезов. Только едва заметные серебристые линии, похожие на шрамы. Он поднял мальчика на руки. Тот посмотрел на него своими измененными, но все еще невероятно зелеными глазами. — Встречай свой новый дом, Эвандер, — тихо произнес Северус Принц. — Здесь тебя никто не найдет.

***

Поместье Принцев. Прошло несколько недель. Домовики творили чудеса. Пыльные залы засверкали, паркет отполирован до зеркального блеска, а в гигантской библиотеке воцарился строгий порядок. Поместье дышало жизнью, но жизнью приглушенной, как в склепе. Снейп, теперь Лорд Принц, погрузился в изучение родовых архивов, счетов и юридических тонкостей. Это была отдушина. Пока его мозг был занят генеалогиями и зельеварческими трактатами предков, он мог не думать о самом сложном своем «проекте» — наследнике. Эвандер Северус Принц. Ребенок был... аномалией. Он никогда не плакал. Не лепетал. Не пытался издать ни звука. Он бодрствовал, ел, спал и... наблюдал. Его большие, неестественно зеленые глаза на бледном лице с темнеющими волосами следили за всем с безмолвной, всепонимающей интенсивностью, от которой по коже бежали мурашки. Иногда Снейп ловил себя на мысли, что те самые безмолвные портреты на стенах, полные молчаливого неодобрения, были более разговорчивы, чем этот младенец. «Последствие заклятья, — в сотый раз твердил себе Снейп, перелистывая страницу очередного фолианта о душевных травмах. — Убивающее заклятье, отскочившее и оставившее физический шрам... Логично, что оно могло нанести и психическую травму. Повредить ту часть души, что отвечает за... нормальные детские реакции». Он пытался убедить себя, что это — благо. Его нервы, и без того натянутые струны, не вынесли бы постоянного вопля. Но эта тишина была хуже. Она была звенящей, живой, полной неозвученных вопросов. Он подошел к колыбели, вырезанной из черного дерева и украшенной серебряными рунами. Эван лежал, уставившись в резной балдахин. Его взгляд медленно перевелся на Снейпа. — Ты что, все понимаешь? — тихо, почти невольно, вырвалось у Снейпа. В ответ — лишь безмолвный, изучающий взгляд. В эти зеленые глаза Лили, ставшие еще более пронзительными на его новом, бледном лице, было невозможно смотреть без содрогания. В них была не детская чистота, а глубина, словно он видел саму смерть и нес это знание в себе. Снейп отвернулся, чувствуя ледяную руку на сердце. Он выполнил волю Лили. Он спас мальчика от Дурслей и Дамблдора. Он дал ему кров, имя и защиту древнего рода. Но что он спас? И кого он теперь растит в стенах этого молчаливого поместья — наследника или призрака? Один из портретов — его деда, холодного аристократа с лицом, высеченным из гранита, — впервые нарушил молчание. Он не смотрел на Снейпа. Его взгляд был прикован к молчаливому младенцу. «Принцы всегда были тихими, — прозвучал сухой, безжизненный голос, разносясь под сводами. — Но не такими. Призраки впитываются в камни этого дома, мальчик. Не дай ему впитаться в них вместе с нами». Снейп сжал кулаки. Он спас ребенка не для того, чтобы тот стал еще одним безмолвным портретом в этой галерее угасшего рода. Но как разбудить то, что, возможно, было мертво с самого начала?