Отличный план

Нет. Хватит об этом думать! Шанс не хочет ничего повторять. Не хо-чет. И точка. …Тогда почему он продолжает к этому возвращаться? Он ведь сам всё начал. Сам потянулся, сам поцеловал. Да, в пылу ссоры, на эмоциях, импульсивно, он просто хотел заткнуть его. Но… всё вышло из-под контроля. И теперь это не отпускало. Мысли снова и снова возвращались к тому моменту. К тому вечеру. К этим ощущениям, которые он не мог выбросить из головы. Это злило. Сбивало. Мешало сосредоточиться. Он пытался игнорировать это. Честно пытался. Но напряжение только росло. А тут ещё работа. Завал, как назло. Бумаги, счета, цифры – всё смешалось в один бесконечный поток. Он засиживался допоздна, пытался нагнать, но только сильнее тонул. Слишком много всего сразу. Ему физически нужно было выпустить пар. И в какой-то момент он просто не выдержал. Руки как-то сами полезли за пояс, отстегнули его ремень и полезли ниже, за ткань трусов. Шанс понимал, его план мог разрушиться из-за него, из-за его слабости, но чёрт, он просто не мог больше терпеть. Ему нужно было это сделать, чтобы успокоить себя. (Всего один раз. Один)–пытался убедить себя Шанс. Его руки схватились за мягкую плоть. Как давно он этого не делал, успел уже забыть как это делать правильно. Впрочем, сейчас это волновало меньше всего. Он стал делать привычные движения в зад-вперёд, всё больше уходя мыслями в свои фантазии. Это длилось недолго, Шанс не считал сколько, но чувство облегчения и удовлетворения после этого затмили все его сомнения. Конечно, потом пришлось убираться. Но Шанс ни капли не жалел о том, что сделал. Даже наоборот – это хоть немного помогло ему прийти в себя. Обычно он "выпускал пар" по-другому – через азартные игры, но сейчас на это банально не было времени. Всё свободное пространство в его жизни заняли эти проклятые счета, документы… и, как назло, мысли о Мафиозо и том вечере. (Если бы я этого не сделал, я бы реально свихнулся… И тогда бы весь мой план пошёл к чертям.) –упрямо убеждал себя Шанс. И ведь правда: держать это всё в себе становилось всё сложнее. Можно было бы, конечно, кому-то выговориться. Но… кому? Эллиот? Нет. У него и без этого хватает проблем. Шанс не собирался сваливать на него ещё и свои. Мафиозо? Да ни за что. Рассказывать ему о своём плане – это буквально подписать себе смертный приговор. Да и… они сейчас почти не пересекались. Только редкие, случайные встречи поздно ночью и то без нормального разговора. Родители? Ещё хуже. Они сразу бы всё взяли в свои руки, вмешались, переделали бы всё по-своему. А Шанс хотел сам. Хотел довести это до конца собственными силами. Хотел… доказать что-то. И себе, и ему. Да и, если честно, он не хотел, чтобы кто-то вообще знал, насколько всё это его задевает. В итоге получалось одно: Шанс оставался один на один со своими мыслями. С этим напряжением. С этим раздражением. С этим… странным, непонятным чувством, которое он даже толком назвать не мог. И вопрос оставался открытым: если не игры, не разговоры, не люди… То куда ему теперь девать всё это? Шанс не гордился тем, что сделал. Это было тупо, он вёл себя как пубертатный подросток, впервые увидевший голую женщину. Нет. Шанс не такой. Не такой?.. Тихий. Спокойный. Сдержанный. Именно таким его вырастили родители. Он хорошо помнил один из моментов детства – первый раз, когда оказался в семейном казино. Шум автоматов, звон монет, крики игроков, крутящиеся колёса фортуны… Для маленького Шанса всё это казалось чем-то волшебным. Захватывающим. Живым. Тогда он и пообещал себе: когда вырастет – обязательно вернётся сюда. Неважно, в какой роли. Главное – быть частью этого мира. Но, как ни странно, при всём этом Шанс оставался один. У него были игрушки, подарки – всё, что только можно пожелать. Но почти всё он раздавал другим. С надеждой. С наивной детской верой, что так можно купить внимание. Дружбу. Хоть чьё-то тепло. Не получилось. Люди брали – и уходили. Его брат-близнец, Ланс, был полной противоположностью. Живой, открытый, лёгкий в общении. У него всё получалось само собой. Друзья появлялись без усилий, держались рядом, смеялись, делились чем-то настоящим. Шанс смотрел на это… и хотел так же. Это не была зависть – не совсем. Но что-то внутри неприятно сжималось. Как будто его постоянно обходят стороной, даже не замечая. Лансу было проще. Слишком просто. А к Шансу тянулись другие. Те, кому нужен был не он сам, а его фамилия, его связи, его деньги. Иногда просто выход на Ланса. И каждый раз это заканчивалось одинаково: он оставался один. Он любил своего брата. Искренне. Без всяких "но". Но это тихое раздражение… оно никуда не исчезало. Оно просто пряталось глубже. Ланс уехал. А чувство осталось. Шанс никому об этом не говорил. Ни родителям. Ни брату. Ни вообще кому-либо. Он слишком хорошо умел молчать. А потом… появился человек. Друг. Тот самый: настоящий. Такой, о каком он всегда мечтал. Внимательный. Близкий. Будто наконец-то кто-то увидел в нём не фамилию, не возможности, а его самого. И Шанс… растворился в этом. Слишком сильно. И слишком быстро. Настолько, что перестал замечать тревожные звоночки. Совсем. Оглядываясь назад, Шанс всё яснее понимал: этот "друг" никогда не относился к нему по-настоящему. Инициатива всегда исходила от него. Шанс писал первым, предлагал встретиться, старался, подстраивался, был готов сделать что угодно лишь бы сохранить эту связь. А тот… просто принимал это как должное. Никакой отдачи. Никаких усилий. Только вечная привычка полагаться на Шанса, пользоваться тем, что тот сам приносит. Иногда Шанс замечал это. Замечал холод, равнодушие, эти мелкие уколы, от которых становилось неприятно. Но каждый раз слышал одно и то же: – Да ты что, Шанс, это просто шутки. И он… верил. Иногда тот даже извинялся. Коротко, без особого раскаяния. Но дальше ничего не менялось. Всё возвращалось на круги своя. А потом что-то сломалось. Этот "друг" всё чаще заводил разговор о деньгах. О доступе. О возможностях семьи Шанса. И каждый раз Шанс отмахивался, списывал всё на те же "глупые шутки". Зря. В тот день они снова играли. Русская рулетка. Шанса это всегда бодрило. Заводило. Давало то самое ощущение грани – когда ещё шаг, и всё закончится. Сердце колотится, адреналин бьёт в виски, и кажется, будто ты по-настоящему жив. Он смеялся. – Чёрт, Айтрап, это было так круто! Надо повторить как-нибудь! Я реально думал, что сейчас всё – конец! Это… это невероятно! – Ага… –глухо отозвался тот. Шанс нахмурился. – Ты чего такой мрачный? Что, жалеешь, что я не умер? Пауза. – Да. Сначала Шанс даже не понял. А потом… Дальше воспоминания обрываются. Вспышками. Блеск металла в чужой руке. Резкая, жгучая боль. Голос: злой, перекошенный, полный презрения. Слова, которые врезались глубже, чем раны: "Ничтожество." Он помнит, как пытался защититься. Как дрожащими руками тянулся к оружию. Как что-то пошло не так. А потом – темнота. Кромешная. Он пришёл в себя уже в больнице. Белый потолок. Запах лекарств. Тишина, давящая на уши. Врачи сказали, что ему невероятно повезло. Пистолет дал сбой, произошёл взрыв, и осколки едва не лишили его зрения. Это было чудо, что он вообще выжил. И тогда Шанс впервые по-настоящему понял: это не была дружба. Никогда не была. И теперь эти шрамы: на лице, на руках, там, куда его ранили – каждый день напоминали ему об этой ошибке. О нём самом. Шанс долго не мог смотреть на себя. Зеркала стали врагами. Стоило взгляду зацепиться за отражение и его накрывало. Срывы, истерики, злость, отвращение. Он не узнавал себя. Не хотел узнавать. Со временем… стало тише. Не легче, просто тише. Он перестал отворачиваться от отражения. Перестал срываться. Привык. И в какой-то момент внутри закрепилось простое, холодное принятие: "Вот такой я теперь." Без попыток себя пожалеть. Без попыток что-то исправить. Просто… "урод". И точка. Родители, как всегда, переживали сильнее него самого. Он впервые слышал, как мать ругается так, что даже стены, казалось, вздрагивают. Отец тоже не сдерживался ни на английском, ни на родном языке. Они проклинали того человека, обещали, что он не останется безнаказанным. И в этом было что-то… странно тёплое. Но этого было недостаточно. Потому что боль от предательства никуда не делась. Она осталась. И, как обычно, Шанс никому ничего не сказал. Он пробовал ходить к психологу. Сидел, слушал, кивал… но внутри ничего не менялось. Слова проходили мимо, не задевая. Как будто говорили не с ним. С того дня он стал другим. Снаружи – всё тот же Шанс. А внутри…пустота. Словно что-то важное в нём просто выключили. И он жил так. Пока… В очередной день, будучи адреналиновым наркоманом и лудоманом в придачу, он бродил по городу, ища что же ещё сможет принести ему веселье и так необходимый азарт с риском. Он набрёл на казино. На первый взгляд, казино как казино, однако присмотревшись, можно понять что это отличалось от других. Как минимум тем, что в нём собирались преступники и криминальные лица со всего города. С того дня в жизнь Шанса будто снова вернулись краски. Он снова чувствовал себя живым, настоящим. – Мне надо выпить... Надеюсь, я не встречу Мафиозо... Пожалуйста...