"Спящий Дракон: Пробуждение Крио"

      Ризли метался по постели, мокрый от холодного пота, который, казалось, исходил не столько от его тела, сколько от самого ужаса и мощи, что бушевали во сне. Приглушенные, гортанные стоны разносились по холодной гулкой спальне «Меропиды». В кошмаре он не был человеком, он был силой, стремительной, летящей в бездонной синеве неба, окружённый вихрями изморози, где каждый вдох превращал воздух в чистый смертоносный лёд.       Вокруг внизу бурлила хаотичная масса чудовищ, желающих схватить его, сбить в полёте, но каждый раз, когда они приближались, из его пасти вылетали осколки льда — острые, как копья, кристаллизованные клинки, пронизывающие и уничтожающие любого, кто осмеливался нарушить его суверенитет. Его крио-энергия, обычно сдерживаемая и направляемая лишь в бою, теперь вырывалась с неистовой яростью, неумолимо превращая врагов в морозную пыль, и эта безудержная, первозданная мощь пугала его больше, чем сами чудовища.       Резко распахнув глаза, герцог сел на влажной постели, тяжело дыша. Постельное белье прилипло к телу, а сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Он обхватил голову руками, пытаясь отогнать ледяной остаток видения, который цеплялся за реальность, как иней на окне. — Что за черт? – произнес он вслух, голос его был хриплым и надтреснутым. – Это просто ересь, просто сон. Но почему я воспринимаю это как должное, как суть меня самого?       Это было не просто кошмарное видение. Это было чувство, что его внутренняя сущность, глубоко запрятанная и незнакомая, рвется наружу.       Ризли встал с кровати, чувствуя неприятную липкость влажной кожи, и направился в душ, чтобы смыть с себя этот ледяной пот и успокоить бешено стучащее сердце.       Он должен был окончательно проснуться и приступить к своим обязанностям, ведь дела в «Меропиде» не ждали даже потворства странным пугающим снам.       Спустя четверть часа, уже одетый в служебный костюм и присев за стол, он медленно потягивал обжигающий черный чай, пытаясь рассортировать обрывки образов. Внешне и физически он был в отличной форме, даже с избытком силы и адреналина, который давали ему его работа и постоянные тренировки. Но это было не то. Что-то другое, нечто первородное и беспокойное зарождалось внутри него, словно весенний лед, трескающийся под напором течения. — Это не просто усталость, – прошептал он, глядя в кружку. – Это нечто, что меняет структуру моего восприятия. Словно я – не я.       Сердце, наконец, замедлившее свой бег после душа, все равно стучало странно гулко, отдаваясь в висках.       Он знал, что не был родом из Фонтейна – это стало очевидно после того случая, когда он по необходимости столкнулся с чистой стихией Первозданного моря прямо в своей крепости. Обычный человек, а тем более фонтейнец, растворился бы, превратился в воду, но Ризли ощутил лишь легкое, мимолетное раздражение на коже, словно от некачественного мыла, которое быстро прошло.                   «Но откуда я?» – этот вопрос сжигал его. Он использовал свои связи, свои ресурсы, чтобы выяснить происхождение, но стена молчания вокруг его прошлого была слишком крепкой.       Единственное, что он мог предположить, основываясь на смуглой коже и определенном внутреннем огне, который он иногда чувствовал в разгар боя, что его родители могли быть из Инадзумы, либо, что более вероятно, из Натлана. Он больше склонялся ко второму, ощущая связь с чем-то горячим и неукротимым, даже если его элемент был лёд. Но чтобы быть не человеком вовсе? Нет, это было абсурдно, это бред, порожденный недостатком сна и паранормальным уровнем крио-энергии.       Он сделал последний глоток чая, обжигающий, но дарующий временное спокойствие. Ему нужно было прекратить эти ночные полеты во сне. — Ладно. Сделаю дела, которые можно отложить только до обеда, а потом зайду к Сиджвин. Она сможет что-то мне сказать, возможно, по поводу моих жизненных показателей, или хотя бы выдать снотворное, иначе я просто перестану спать, – пробурчал Ризли, вставая из-за стола. Эти постоянные странные сны и всплески энергии выматывали герцога до предела.       Его самый большой страх заключался не в его собственной природе, а в том, как это состояние — эта неконтролируемая, нарастающая сила — отразится на его работе и на безопасности всего «Меропида». Он не мог позволить себе слабости.       В это самое время, высоко над крепостью, в залитом утренним светом кабинете, Нёвиллет, сидел за своим рабочим столом, хоть и не мог сосредоточиться на документах.       Он опять почувствовал это. Странный, мощный всплеск элементальной ледяной энергии. Он был настолько чист, настолько концентрирован, что отдался в его собственном драконьем нутре резким, почти болезненным толчком.       И, что самое раздражающее, это постоянно происходило ночью или под утро, отчего он просыпался и уже не мог уснуть. Хранитель правосудия был раздосадован, поскольку никогда раньше не чувствовал другого дракона с такой чуткостью, с такой физической остротой.       В последний раз нечто подобное он ощущал, когда находился в Ли Юэ, и это было связано с Мораксом, хотя его ощущения тогда были скорее чувством древнего уважения и территориальной принадлежности, а не этой острой, пронизывающей вибрацией.       Нынешнее ощущение было похоже на внезапное столкновение двух абсолютно разных, но фундаментально равных по силе стихий. — Не может быть, – пробурчал он себе под нос, постукивая ручкой по столу. – Я знаю почти всех драконов в Тейвате, или, по крайней мере, тех, кто достаточно силен, чтобы вызвать такой резонанс. Но это что-то новенькое.       И не просто новенькое, а крио. Крио-стихия! Нёвиллет знал историю Тейвата и знал, что крио-драконов не должно было быть. Этот род, насколько ему было известно, вымер уже пятьсот лет назад, их последний оплот находился где-то на границе с территорией, которая теперь известна как Снежная, или даже дальше, в Забытых землях. Он был уверен в своих знаниях, и эта уверенность теперь разбивалась вдребезги. — Откуда такая сила здесь? И почему она так близко? – Нёвиллет нахмурился, его взгляд сосредоточился на невидимой точке где-то глубоко под Фонтейном.       Он чувствовал, что источник находится где-то рядом, буквально в пределах досягаемости его собственного элементального восприятия, возможно, даже в пределах самого города. Эта мысль вызывала у него почти физическое раздражение, ведь его Фонтейн должен быть прозрачен для его чувств, как чистейшая вода.