"Спящий Дракон: Пробуждение Крио"

      Нёвиллет отложил все свои самые срочные дела, что требовали немедленного внимания Верховного судьи, и оставил в стороне даже особо важные отчеты. Он не мог сосредоточиться. Тревога, вызванная вчерашним нелепым бегством Ризли, и ощущаемый всплеск первозданного крио, требовали немедленного разрешения. Это было личное и, по какой-то странной причине, более срочное.       Стража на входе, состоявшая из крепких мужчин, привыкших к жестокой рутине тюрьмы, была шокирована визитом Верховного Судьи. Они моментально вытянулись.       Нёвиллет, казалось, даже не заметил этого, лишь кивнул и, не теряя ни секунды, быстрым, целенаправленным шагом направился к лифту, ведущему на уровень, где располагался кабинет герцога.       Ризли, тем временем сидел в своем кабинете, поглощенный работой, пытаясь с помощью монотонной рутины утопить вчерашний позор. Он пил крепкий чёрный чай, стараясь выглядеть максимально расслабленным, но на самом деле прислушивался к каждому шороху за дверью, ожидая послания, но уж точно не визита.       Он перебирал документы, делая вид, что это самая важная часть его жизни, пока его сердце, по ощущениям, находилось где-то в районе желудка. Именно в этот момент, когда он пытался подписать очередной запрос на поставку пастилок от кашля, в кабинет вошел запыхавшийся страж. Глаза Ризли закатились под лоб.       Страж едва успел отдышаться, когда выпалил, почти срываясь на крик от важности новости: – Ваша Светлость, Верховный Судья… Он здесь. Он в крепости! И он идет к вам!       Ризли почувствовал, как напрягается каждый мускул в его теле. Он медленно отложил бумаги, стараясь сохранить видимость полного безразличия. Он встал из-за стола, обошел его и, оперевшись на полированную поверхность, принял максимально непринужденную позу, скрестив руки на широкой груди. Он должен был выглядеть как герцог, управляющий своей крепостью, а не как загнанный в угол подросток, пойманный на месте преступления, которым, по сути, он и являлся, сбежав из Мермонии. Сейчас он должен был держать оборону. — Пусть войдет, – произнес он сухо, добавив в голос ледяного пренебрежения, которого, конечно же, не чувствовал.       Нёвиллет вошел в кабинет с той драконьей грацией, что всегда отличала его движения. Он прошел в центр комнаты, и его аметистовые глаза сразу остановились на Ризли, который держался как оплот спокойствия. Верховный Судья не стал ждать приглашения или официального обмена любезностями. Он подошел к небольшому дивану, предназначенному для посетителей, и опустился на него, при этом его взгляд ни на секунду не отрывался от герцога. — Нёвиллет, какими судьбами в нашу обитель, – с сарказмом произнес герцог, растягивая губы в широкой, совершенно фальшивой, но очаровательной улыбке. – Я думал, вас внизу можно увидеть только в случае, если вам потребуется лично допросить "Важного Заключенного".       Нёвиллет проигнорировал колкость, которая, кажется, была призвана скрыть нервозность герцога, и подался вперед, сцепив руки на коленях. Его тон был серьезен, но лишен обычной официальной холодности.  — Ризли, мы вчера так и не договорили, – произнес он, слегка нахмурившись. – Вы как-то поспешно покинули меня, поэтому я решил прийти лично. Я не собираюсь уходить, пока не получу внятного объяснения вашему поведению.       Ризли застыл, его улыбка мгновенно сползла с лица. Слова Верховного Судьи ударили его, как ледяной хлыст. Он приоткрыл рот, чтобы съязвить в ответ, придумать что-то вроде: «Наверное, я просто испугался вашего чересчур настойчивого внимания», – но ничего в голову не приходило. Его мозг, обычно быстрый и изворотливый, сейчас заклинило. — Чаю? – выдавил он наконец. Это было единственное, что казалось безопасным и нейтральным. Нёвиллет кивнул, его взгляд смягчился. — Не откажусь. С удовольствием. Надеюсь, ваш чай здесь лучше, чем мои попытки его заварить.       В этот момент в кабинет вошла Сиджвин. Мелюзина, услышавшая от стражи о невероятном визите Верховного Судьи, решила, что это отличный повод для короткой светской беседы.       Она подошла к дивану, присела на самый краешек и сразу начала расспрашивать Нёвиллета о делах, о погоде на поверхности и, конечно, о новостях из деревни Меруси, куда она, несмотря на занятость, регулярно отправляла подарки. Это было идеальное спасение для Ризли, возможность избежать немедленной конфронтации. Ризли, пользуясь случаем, пошел делать чай, и заодно попытаться успокоиться. Его сердце бешено колотилось, готовое вот-вот выскочить из груди. Он чувствовал себя, словно его поймали на краже драгоценностей из сокровищницы, хотя единственной драгоценностью в этой комнате был сам Верховный Судья. Пока он заваривал три крепкие кружки чая, его мозг лихорадочно перебирал варианты — притвориться больным или рассказать Нёвиллету всю правду.       Сделав три кружки чая, он поставил поднос на столик возле дивана. Сиджвин продолжала радостно рассказывать Нёвиллету о том, как хорошо чувствуют себя в акватории крепости, и о последней партии новых лекарств, которые прибыли на днях. Диван, к несчастью, был не большим, и когда он опустился рядом с Нёвиллетом (Сиджвин занимала другой край), его колено немедленно соприкоснулось с коленом Дракона.       Ризли оцепенел. Он ожидал мгновенного, резкого отстранения, ледяного взгляда и, возможно, даже короткой, но четкой лекции о нормах личного пространства. Он знал, что Нёвиллет не очень любил тактильность, а уж такие случайные прикосновения — тем более, особенно когда дело касалось столь интимных зон как колени… Он приготовился к неминуемому возмущению, и его глаза расширились от ужаса.       Но к его удивлению, Нёвиллет даже не отстранился, не дернулся. Он лишь спокойно взял кружку и, сделав глоток, продолжил слушать Сиджвин с совершенно невозмутимым выражением лица. Физический контакт, похоже, не беспокоил его вообще. Это была странная, почти интимная близость, которую Ризли никогда раньше себе не позволял.       Ризли тоже отпил глоток со своей кружки, стараясь максимально игнорировать жар, что начал подниматься от соприкосновения их коленей, продолжая слушать его разговор с Сиджвин, который казался единственной преградой между ним и полным провалом. — Ну, мне пора, – произнесла Сиджвин, поставив пустую кружку на столик - Я очень рада, что вы смогли зайти, Верховный Судья. А вы, Ваша Светлость, не забывайте пить мои травяные снотворные сборы. Они вам действительно помогают.       Она быстро ушла. Нёвиллет поставил свою кружку на столик. Откинулся на спинку дивана, причем так непринужденно, как будто он был у себя дома в роскошной Мермонии, а не в кабинете тюремного герцога, и повернулся всем корпусом к Ризли, который мгновенно напрягся, словно струна. — Ризли, – произнес Нёвиллет, и его голос был низким и властным, но в то же время удивительно мягким – Может, расскажешь, почему ты так вчера быстро ушел от меня? Я сделал что-то не так?       Ризли опять замер. Он смотрел на Нёвиллета и лихорадочно думал, что ему сказать. Любая ложь казалась слишком очевидной, любая правда — катастрофической. Он мог бы свалить все на переутомление, но Нёвиллет уже знал о его странных снах, которые были причиной его недосыпания и не домогания. Он мог бы сослаться на срочные дела, но оба понимали, что дела могут подождать.       Ему хотелось сказать правду. Что он как последний юнец влюбился в дракона. В того, кто был для него недостижим, как звезды на небе. Но кто он такой? Простой бывший заключенный, поднявшийся на самый верх, герцог, который каким-то непонятным образом попал в высший свет, теперь посягает на самое святое во всем Фонтейне! На Дракона Справедливости! Нет, он не мог, он не имел права.       Нёвиллет подался ближе. Он внимательно изучал смятение на лице Ризли, которое тот не мог скрыть. Верховный Судья, кажется, окончательно потерял терпение, видя, как герцог изо всех сил пытается скрыть свои эмоции. — Ризли! – произнес Нёвиллет, уже более требовательно, с ноткой раздражения, которую Ризли раньше никогда у него не слышал. – Да что с тобой, архонты побери, происходит!       Ризли вздрогнул. Нёвиллет ругался! Нёвиллет сейчас, в его присутствии, ругается! Это было так нехарактерно, так неожиданно, что это выбило герцога из колеи окончательно. Он почувствовал себя настолько виноватым за то, что заставил этого безупречного, величественного Дракона потерять самообладание, что боль от стыда перекрыла панику.       О, Боги, за что мне все это, – подумал Ризли, закрывая глаза в попытке убежать от реальности.       Тут он почувствовал чужую руку на своей. Она была теплая и, что самое главное, опять без перчатки. Ризли резко открыл глаза. Нёвиллет снял перчатку! Это был жест интимного доверия, которого Дракон не оказывал никому. Его пальцы, тонкие, аристократичные были переплетены с рабочими пальцами Ризли.       Ризли не выдержал. Он не думал о последствиях, о субординации, о своем статусе. Он действовал инстинктивно, по велению давно загнанных в угол чувств. Он поднес сплетенные руки и, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони Нёвиллета, оставил там легкий, почти неощутимый поцелуй, полный невысказанной нежности.       Теперь настало время удивляться самому Судье. Его аметистовые глаза расширились, вертикальные зрачки дрогнули, и он прошептал, едва слышно, словно боясь нарушить внезапно установившуюся хрупкую тишину: – Ризли, ты… ты что делаешь?       Ризли горько, но искренне усмехнулся. Он не смотрел на Нёвиллета, его взгляд был прикован к их соединенным рукам, к моменту, который он никогда не позволит себе забыть. — Я целую самое дорогое, что у меня есть. Того, кто мне очень нравится и очень ценен, – тихо произнес он, и это было его полным, окончательным признанием, которое больше нельзя было забрать назад.       В кабинете нависла немая, оглушительная тишина. Двое мужчин сидели на маленьком диване, их колени соприкасались, их руки были переплетены, и они смотрели друг другу в глаза. В этот момент не было Верховного Судьи и Герцога. Были только двое, у каждого в душе происходила буря эмоций и оба знали, что эта тишина, этот "поцелуй"...