"Спящий Дракон: Пробуждение Крио"

                              Ризли, чья прагматичная натура позволила ему овладеть своей сущностью с поразительной скоростью, вошел в период стабильного, хотя и чрезвычайно занятого, существования. Он полностью принял свой облик Крио-дракона, научившись стабилизировать форму и элементальную энергию, чему несказанно радовался Нёвиллет.                         Его тайна теперь была известна лишь Верховному Судье, его паре, и, конечно же, Сиджвин, чья проницательность как мелюзины проникала в самые сокровенные уголки его сознания.                         Нёвиллет, к сожалению, был вынужден вернуться на поверхность, где его ждал невообразимый завал с работой , что автоматически ставило крест на их совместных вечерах.                         И у Ризли вновь начался свой ад — бунты заключенных, бесконечные разбирательства и горы отчетов, которые аккуратно складывались на его столе, ожидая подписи Верховного Судьи.                         Единственным спасением от рутины оставались бой, дотошная работа, и, к счастью, уже спокойный, глубокий сон.                   Но однако однажды ночью спокойствие закончилось, сны вернулись, но они были другими — не иррациональным страхом перед трансформацией, а странными, тревожными образами, которые ощущались болезненно реальными.                   Ризли спал в своей спальне, когда его сознание погрузилось в холод и мрак. Он увидел себя в обличие дракона, но не того величественного, каким он становился рядом с Нёвиллетом, а совсем небольшого, серебристо-черного дракона-ребенка, чья чешуя блестела в скудном свете.                   - "Какого черта тут так темно и холодно", – пронеслось в его мыслях, ему стало не по себе.                   Повинуясь неведомому зову, он осмотрелся, ощущая леденящий воздух пещеры на своей коже, которая внезапно покрылась мелкой дрожью, не связанной с обычным холодом.                   Тут из глубокой темноты, где заканчивался тусклый свет, появилась огромная, невероятно величественная фигура, чьи очертания крио-дракона были сразу узнаваемы.                   Она была прекрасна и ужасна одновременно, ее чешуя мерцала, как древний лед, а глаза светились мягким, но прощальным светом.                   Огромный дракон нежно посмотрел на маленького Ризли, в этом взгляде смешивались неизмеримая любовь и бесконечная, мучительная боль.                   – Мой мальчик, когда-нибудь ты простишь меня, – произнесла фигура голосом, который, казалось, был выкован из тысяч лет скорби, – а сейчас прощай.                   Она подняла лапу, и Ризли увидел в ней короткий, ледяной кинжал, заточенный до невероятной остроты, от которого веяло древней, но чистой магией.                         Взмахом, в котором не было колебаний, но было отчаяние, она вонзила кинжал прям в крохотную грудь дракона-ребенка, и Ризли почувствовал пронзительную, острую боль, которая была настолько реальной, что заставила его душу сжаться.                   Ризли резко вскочил в кровати, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие не повиновались, они сжимались, словно под давлением воды или льда, и он задыхался, охваченный абсолютной паникой.                         Он хватал ртом воздух, его глаза метались по темной комнате, не видя ничего, кроме отголосков кошмара, а в голове стучала одна мысль: «Ну вот и все, это конец!». Он просто не мог дышать.                         В этот критический момент, когда его паника грозила перерасти в нечто ужасное, дверь спальни тихонько приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла Сиджвин.                         Увидев герцога в паническом состоянии, Сиджвин действовала молниеносно, как всегда, профессионально и без лишних слов, быстро схватила шприц и, не спрашивая разрешения, сделала ему укол успокоительного.                               Ризли, почувствовав, как мышцы расслабляются, грузно упал обратно на подушку, его веки стали тяжелыми, но он смог наконец сделать глубокий, спасительный вдох.                   – Спасибо, Сиджвин, – прохрипел он, чувствуя себя абсолютно обессиленным, будто только что пробежал марафон. Сиджвин, убирая инструменты, кивнула и произнесла, ее голос был серьезен, как никогда раньше, отражая крайнюю степень ее беспокойства.                         – Вам нужен Нёвиллет, герцог. Ваше состояние мне совсем не нравится, а он единственный, кто может вам по-настоящему помочь в такой ситуации.                         – Я в порядке, Сиджвин, просто тяжелый, очень страшный сон, – пробормотал Ризли, пытаясь убедить в этом в первую очередь самого себя. Мелюзина посмотрела на него своим чистым, невинным взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть.                         – Это не сон, – произнесла Сиджвин, и ее слова были ледяным душем. Это ваши воспоминания. Ризли замер.                         Воспоминания… Он медленно осознал чудовищный смысл этих слов.                         Но если это так, то, черт побери, меня там убили! Меня убила моя мать! – пронеслось в его голове с оглушающей ясностью, которая вытеснила остатки сна и успокоительного.                         Это было откровение, ужасающее по своей жестокости и невероятное по своей сути.                         Он попытался задать еще вопросы, но Сиджвин, видимо, понимала, что дальнейшая информация в таком состоянии только навредит.                         Мелюзина покачала головой, подала ему выпить еще один настой из чашки, от которого герцог мгновенно погрузился в целительный сон.                   Не теряя ни минуты, Сиджвин, беспокоясь о своем герцоге, тут же составила краткое, но емкое письмо Нёвиллету, настаивая, чтобы он срочно прибыл в Меропид, не объясняя всех деталей, но указывая на критическое состояние Ризли.                         Нёвиллет, который как раз разбирал кипы бумаг, принял письмо с некоторой долей тревоги.Прочитав его. Он немедленно покинул кабинет, оставив все дела, и направился в крепость.                         Когда Нёвиллет вошел в кабинет Ризли, его уже ждала Сиджвин. Она быстро и четко рассказала, в каком паническом и почти неуправляемом состоянии она застала герцога, и что, дав ему снотворное, она сразу же послала за Нёвиллетом, зная, что Гидро-Дракон является лучшим якорем для Ризли.                         – Молодец, Сиджвин, что сразу мне написала, – произнес Нёвиллет, в его голосе слышалась искренняя благодарность. Дальше я сам.                         – Когда он проснется? – спросил Нёвиллет, обеспокоенно глядя на закрытую дверь спальни.                         – Ну, примерно через час, с учетом двойной дозы, – произнесла Сиджвин, прежде чем выйти из кабинета, оставив Юдекса наедине с его заботами. Нёвиллет кивнул и, не теряя времени, сел за стол Герцога.                         Он принялся перебирать его бумаги, читая отчеты и депеши. Те, что касались именно его юрисдикции или требовали немедленного внимания с поверхности, он подписывал своим безупречным почерком и укладывал в отдельную папку, облегчая работу и так морально уставшего Ризли. Это был его способ проявить заботу — не просто словами, но действием, устраняя хаос, который, как он знал, был так ненавистен Ризли.                               Прошло не час, а, скорее, часа два, когда Ризли, наконец, открыл глаза, почувствовав, что голова стала невероятно тяжелой, а во рту пересохло. Он выругался себе под нос, вспоминая, как он не мог дышать, и грузно встал с постели, борясь с остатками снотворного. Он быстро накинул штаны и рубашку, не застегивая ее полностью, и, поправив волосы, вышел из спальни, где тут же замер, не веря своим глазам.                         Ризли увидел Нёвиллета, чья элегантная фигура склонилась над его столом. Верховный Судья что-то подписывал, ставил печати и аккуратно убирал бумаги в папку, работая с той же скрупулезностью, с какой он вел судебные процессы.                   – Нёви, – произнес Ризли, его голос был немного хриплым, а взгляд еще не совсем отошел от сна и мощного коктейля, который ему ввела Сиджвин.                   – Ты что делаешь?                         Нёвиллет отложил перо, встал и, быстрым шагом подойдя к Ризли, обнял его, крепко прижимая к своей груди. Он уткнулся ему в шею, вдыхая его запах, успокаивая его дрожащее тело своим присутствием и чистой, целительной энергией Гидро-Дракона.                         – Ты как? – тихо спросил он, его голос был полон беспокойства, которое он никогда не показывал никому, кроме Ризли. Ризли опешил от такой демонстрации нежности посреди своего кабинета, но инстинктивно приобнял Нёвиллета за талию, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться ровнее.                         – Я в норме, – ответил он, наслаждаясь его близостью, хотя воспоминания о сне-памяти все еще жгли изнутри.                         – Расскажешь, что тебе снилось? – тихо, почти осторожно произнес Нёвиллет, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, ища ответы, которые он уже наполовину знал.                         Ризли кивнул и, не размыкая объятий, направился к дивану, где они опустились вместе, тесно прижавшись друг к другу.                   – Мне приснилось... вернее, я уже и не знаю, сон ли это, – тихо начал Ризли, стараясь подобрать слова, чтобы описать ужас момента. Он на секунду задержал дыхание, прежде чем выговорить самое страшное: – Меня убила собственная мать.                         Нёвиллет замер, его обычно невозмутимое лицо стало совершенно непроницаемым, а глаза расширились от тяжелого осознания. Он медленно отстранился, его взгляд был прикован к Ризли, но его мысли уже неслись к древним текстам и недавнему письму от Властелина Камня.                    Значит, предположения Чжун Ли верны, – подумал Нёвиллет. Ризли убили, чтобы он смог переродиться. Вот почему он почти ничего не помнит из своего раннего детства и своего происхождения.                   У драконов, когда они умирают и затем перерождаются, память сохраняется фрагментами, многое из прошлого стирается, чтобы сознание не было перегружено болью и древними знаниями. Это же, хотя и в другом контексте, произошло и со мной после смерти Сцилла, я многое забыл, и лишь потом восстановился.                    Значит, чтобы сохранить род крио-дракона, она лично убила сына, а потом, видимо, себя, – продолжил думать Нёвиллет, переваривая ужасную, но героическую логику этого поступка.                    Она дала возможность своему сыну переродиться уже в образе человека, на данный момент в образе Ризли, надеясь, что новое время будет безопаснее для последнего из их рода.                   Вот почему у тебя обрывочные воспоминания, это, скорее, воспоминания предсмертного сражения твоих родителей, их отчаяние и боль, а не его личные, – все думал Нёвиллет, сжимая руку Ризли.                          Чтобы восстановить равновесие и убрать весь этот эмоциональный и ментальный хаос, который накапливался веками, нужен кто-то, кто сможет упорядочить твои мысли и воспоминания,- произнес Нёвиллет все еще обнимая затихшего Ризли.                         Единственный, кто способен проникать в сны и сознания людей и драконов без вреда, чтобы организовать этот хаос из твоей головы, – это Чжун Ли.                         Только он сможет помочь тебе жить и полностью принять свою сущность, как это сделал я много лет назад, – заключил Нёвиллет, и в его голосе слышалась абсолютная решимость.                         – Хорошо, – едва слышно ответил Ризли, глядя в его любящие глаза.                         – Я сделаю, как ты скажешь.                         – Я все устрою. Я всегда буду рядом, произнес Нёвиллет продолжая обнимать Ризли.