Так сказал Аири

— Вот он. Он мне нравится. Но что с его членом? Чон Хосок не понимает, что слова обращены к нему, потому никак не меняется в лице — и даже если бы он понял это, было бы невежливо проявлять чувства. Он продолжает перечитывать горящие золотом слова Аири на растянутом красном транспаранте на стене — с этих слов начинается каждое его утро. «Аири сказал: все войны в мире — от альф. Все беды, страдания, лишения — от альф. Альфы — носители гена насилия. Отныне власть в мире принадлежит омегам, ибо создающие жизнь наследуют и землю — возмездие теперь принадлежит омегосподам. Альфы же — плевок эволюции, обязанный смириться со своим низшим положением и подчиниться во имя общего Блага» — Почему он… такой? В распределительных центрах альф-осеменителей всегда холодно. Большую часть года эти стальные, хромированные ящики без окон не отапливаются: в свое время распределительные центры были спроектированы без подключения к центральному отоплению. Обогреваются только комнаты для омегоспод, где те рассматривают претендентов и подписывают необходимые документы — потому член обнаженного, замерзшего Чон Хосока сейчас маленького размера. Кто-то из омегоспод не так давно даже обозвал его отросток уродливым изюмом. Он лишь пристыжено опустил голову: сравнение с сушеным бананом было бы лучше. В хороших условиях его член подходящего размера — омегам такой обычно нравится, — потому ему несколько обидно от такого сравнения. Промежность его лишена темных волосков, даже самых коротких — каждое утро альф начисто бреют, чтобы внимательные омегосподские глаза видели и достоинства, и изъяны, которыми напичканы альфы, хромые ошибки природы. — Взгляните на эти снимки, омегосподин. Они сделаны в нормальных температурных условиях. Вот тут — в возбужденном состоянии. — Выглядит отлично. — Да. Совсем не кривой. Ровный. — Головка хорошего размера. — В целом его размер считается почти эталонным. Хосок все еще пропускает слова государственного инспектора и омегосподина в белом мимо ушей: вряд ли из этого просмотра что-то выйдет. В хороший день просмотры проходят несколько раз в день, но весна хороша для спариваний только среди животных — в это время года к беременности почти никто не готовится, так что внутрь заглядывают скучающие омеги, которые прицениваются на будущее. Если успешное оплодотворение происходит весной, то ребенка следует ожидать к зиме, чего омегоспода не любят: зимой чаще всего рождаются толстокожие альфы, которым все равно на холод. К тому же именно зимой был рожден альфа-мерзавец Рин Сэйдзи, гнусный предатель и подлец, оставивший на доблестном полотне истории Империи Аири кровавый и уродливый шрам долгих лет гнета омег. Его казнили уже несколько десятилетий назад, но раны его зверств только недавно начали заживать. Каждое утро, шагая шеренгой на завтрак, альфы в распределительном центре проходят мимо его портрета и плюют на него. Особо несдержанные даже могут помочиться, но инспекторы не слишком это поощряют — не выносят кислый запах мочи. Хосока приписали к очень хорошему распределительному центру. В новых зданиях — где все в железных листах, сшитых между собой толстыми шрамами, — альфы зачастую изолированы друг от друга, но в этом, построенном еще в доимперский период, все еще можно проводить время в общей комнате ожидания и даже переговариваться. Хосок несколько недель после призыва бесцельно слонялся по углам, пока не разыскал старые буквари для детей на хангуни, которые зачитал до дыр, после перешел на брошюрки о спаривании с омегами, хотя они состояли из почти одних только картинок. Хосок старался разглядывать их поменьше — чтобы не возбудиться; ведь альфы — необузданное зверье, которое заводится даже от ствола дерева, если его очертания хоть сколько-нибудь напоминают прекрасные фигуры омег. Черно-белый телевизор с несколькими художественными фильмами про эру альфийского террора его не слишком привлекал — все фильмы были жуткими, испачканными криками жертв и выкрашенные седовласым ужасом. — Да. Хорош. Сколько ему лет? — Отличный возраст для осеменения. Двадцать три. С выдержкой. Как вы помните, идеальный возраст для альфийского семени — двадцать три. До этого возраста семя еще не слишком сформировано — обычно, рождаются тупоголовые уродцы, альфы. После двадцати четырех рождаются склонные к полноте дети — хоть и омеги, но все же с пропорциями некоторые проблемы. Империя Аири утвердила этот возраст, как наиболее рекомендуемый для соитий. — И Аири было двадцать три, когда он совершил подвиг и сверг Рина, — мечтательно проговаривает омегосподин. — Двадцать три… мне тоже двадцать три. Кажется, это хороший знак. Хосок отводит взгляд, когда омега начинает уже более въедливый осмотр его тела: обычно омегоспода уделяют особое внимание волосяному покрову, наличию шрамов и прыщей, состоянию ногтей и зубов — особенно зубов. При попадании в распределительный центр альфы сдают всевозможные анализы — в том числе на паразитов — омегоспода же оценивают внешность и запах, и здесь играют роль уже личные предпочтения. Омегосподин склоняется над ним. Белая кожа — первый снег, гладким слоем размазанный по ровному льду, к которому еще не успел прикоснуться даже хриплый ветер. Сугробы расступаются перед бездонными прорубями глаз, и со дна этих темных провалов на Хосока смотрит что-то сокрытое, почти мистическое — этот магнетический взгляд пробирает альфу до дрожи, до необычного придыхания. Постепенно осознающий необыкновенную красоту омегосподина — как человек, медленно замерзающий под первым снегом, — Хосок восхищенно опускает веки. Никогда он не видел никого вот настолько же красивого — даже по телевизору. Телевизоры тоже показывают черные и белые картинки, но по сравнению с черными волосами омеги и его белой кожи, цвета с экрана оказываются только пародиями и плоскими отражениями. Тот недовольно цокает: — Почему ты не смотришь на меня? Я хочу тобой полюбоваться. Смотри на меня. Чужие глаза безоговорочно подчиняют его жалкую альфийскую суть за одну лишь секунду. Альфы не могут думать о «Потом» и об «Иначе», но они зазубривают «Как было», поэтому Хосок с легкостью может спуститься в свое прошлое и достать оттуда покрытые пылью воспоминания. В те времена альфы еще могли жить в семьях. Их не разлучали. Хосок — из последнего поколения, которому было позволено взрослеть рядом с родными альфами. Хосок не бывал за пределами города, но его дедушка, пока был жив, при каждой встрече рассказывал о самом знаменательном событии его жизни. Его омегосподин однажды взял его в поездку на водопад, который впечатлил его до конца его дней. Рассказывая, дедушка будто захлебывался этими потоками голубой воды, без конца повторяя о переливающихся льдинках на свету, которые, скатываясь с высокого обрыва, ударялись друг о друга, создавая удивительную хрустальную мелодию природы. Вода там на цыпочках сбегала с вершин заснеженных гор, по пути начиная полноценно топать по земле. Она должна была быть прозрачной или хотя бы белой от пены, но дедушка настаивал на необычном голубом свечении, в котором сверкали кристаллы льда. «И не сама вода сияла, и не льдинки в ней. А то, что они вместе породили». И в бездне глаз напротив Хосок видит сияние тех волшебных вод. Застывшая красота фарфоровой куклы только отдаленно может описать всю тонкую, серебристую изящность омеги. Хоть он и не выглядит уж слишком хрупким или игрушечным, но даже мысль о прикосновении к этому омегосподину кажется альфе почти запретной: его руки, наверняка, разрушат что-то настолько драгоценное. Пусть лицо его натянуто и непроницаемо, живость движений стирает эту иллюзорную грань между куклой и человеком из плоти и крови. Когда он улыбается и почти плотоядно проводит языком по розовой губе, Хосок вспоминает, зачем этот человек явился в распределительный центр альф-осеменителей. — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. От тебя мне нужна одна только вещь. Омегосподин отходит на шаг назад, оценивающе рассматривая член. Темное замешательство разбавляет белизну лица, и он задумчиво склоняет голову: — И все же как мне понять истинные размеры? Тут так холодно. Конечно, его член скукожится. Фотографии одно, но на деле совсем другое. Вы что, экономите на отоплении для альф? Как же мне оценить его? — оборачивается к сопровождающему его инспектору. Высокий служащий в зеленом костюме с золотыми заклепками прикладывает руку к губам и слегка склоняется: — Альфам не нужно тепло — так сказал Аири. Тепло и комфорт распускают их мысли, а мысли, как известно, — слабое место всех осеменителей, которым требуется немало усилий, только чтобы более-менее походить на человека, а не спускаться по эволюционной лестнице на ступень ниже — к каким-нибудь лохматым медведям или, того хуже, к диким псинам, которые в порыве неугомонных инстинктов запрыгивают даже на пожарные гидранты. Холод дисциплинирует и сдерживает их внутренних зверей. — Не ждете же вы, что я и в своем доме буду держать его в таком холоде? — Абсолютно нет — вы можете поступать с ним по вашему усмотрению. Конечно, мы рекомендуем холод, но зачастую омегам некомфортно совокупляться не в тепле. И замечу, что в распределительном центре собирается сразу несколько не дрессированных альф. Иногда это чинит нам проблемы — ведь когда тепло, то пробуждаются и их запахи, и их феромоны, и их зверские сущности, полные насилия и жажды крови. Самцы всегда будут соперничать друг с другом и устанавливать свою власть над другими. Если им холодно, то они по большей части заботятся о сохранении тепла. О стычках с другими самцами некогда думать, когда их стручки заворачиваются вовнутрь, — усмехается. — Если желаете, то дальнейший осмотр мы можем делать из обогреваемой комнаты за стеклом, — инспектор кивает на большую зеркальную стену. Омега, подрагивая от холода, обнимает сам себя, а затем вновь кидает на Хосока заинтересованный взгляд. Тот старается придерживать свою улыбку — все это невероятно льстит ему. — Уж, конечно, я хочу в обогреваемую комнату. И… я понимаю, что здесь все на высшем уровне, но я обязан задать этот вопрос — иначе сам не буду спокоен. Я склонен быть недоверчивым, потому иду на поводу своих слабостей и самостоятельно все проверяю несколько раз. Он ведь девственник? Мне не нужны альфы, которых уже седлали. За такими альфами я пойду совсем в другое место, — усмехается, как-то совсем мило проводя кончиком пальца по носу: Хосок им засматривается, тайно злорадствуя — ведь этот господин обратил свое внимание именно на него, а не на других альф, стоящих с ним рядом в строю. У некоторых из них их скукоженные уродливые отростки даже больше. Потому Хосок радуется вдвойне. Инспектор, нервно собирая с рукавов униформы несуществующие пылинки, сдержанно отвечает: — Наш распределительный центр — не просто аккредитованное агентство. Мы — государственное учреждение, которое подчиняется непосредственно Императору. У нас на учете стоят только лучшие альфы: обычные псины из подворотни к нам не попадают. Наши — с родословными. Каждый из них девственник, конечно. Я уже упоминал ранее, что этот самец — с выдержкой. Они растут в специальных общежитиях, там за каждым присматривают. Я понимаю вашу озабоченность, господин. Осмотр проктолога доказывает его анальную девственность. Инспектор листает желтые бумаги на пластмассовом планшете, разыскивая досье Чон Хосока. Найдя его, он передает его омегосподину, который заинтересованно вчитывается в буквы. Пока у Хосока есть возможность, он любуется этим маленьким человеком в ослепительно-белом костюме, идеально сидящем на невысокой фигуре. Белые одеяния на нем значат, он никогда прежде еще не давал ребенка обществу. Чрево его как впервые распустившийся цветок — еще не тронуто пыльцой альф-осеменителей. — Сами понимаете, кругом столько обмана… — он внимательно изучает предоставленный документ. — В любом случае, прежде чем принять окончательное решение, я все равно хочу посмотреть на его орган в готовом состоянии. Уж отогрейте его… и его член. Я хочу знать, что я беру. — Замечательно!.. Демонстрация!.. — с энтузиазмом замечает инспектор, живо кивая охране — те быстро подходят к Хосоку, чтобы отвести его в другое помещение — там он за все время нахождения на учете и многочисленных просмотров никогда еще не был. — Если меня все устроит, я… Хосок не слышит окончания фразы — тяжелые двери за его спиной скрипят, а темнота нового помещения интригующе разжигает воображение: уж он-то постарается, чтобы понравиться этому омегосподину. Проходя в отапливаемую комнату для омег, Мин Юнги все еще внимательно читает досье и прикусывает губу, внутренне ликуя: спустя столько времени усердных поисков он, кажется, наконец нашел подходящую особь. Внутри большой теплой гостиной со стеклянными стенами, замаскированными с другой стороны под зеркала, он чувствует себя гораздо спокойнее. Затемненная комната, где, к тому же звучит приятная джазовая музыка, расслабляет, потому он позволяет себе воспользоваться предложенным выбором напитков и останавливается на шампанском. Инспектор открывает для него целую бутылку — прекрасный, дорогой напиток с морозными искрами, которые потом устилаются на языке кремовым слоем. — Из провинции Гвангон, — услужливо замечает мужчина. — Выдержка несколько лет. Прекрасный вкус!.. — Не выбрасывайте мюзле, — Юнги протягивает ладонь, усмехаясь. — Люблю коллекционировать всякие… неважно. Такое у меня увлечение. — Конечно… — протягивает искривленную проволоку. Темно-зеленый кожаный диван скрипит, когда Юнги задумчиво в него опускается и, делая еще один глоток, с замиранием сердца добирается до графы «сексуальные предпочтения». В комнату показов за стеклом уже привели экземпляр Ho-0218 и начали подготовку к демонстрации эякуляции: этим животным достаточно нескольких пилюль для эрекции и пары отвратительных сцен из эротических фильмов, чтобы они были готовы к семяизвержению. Инспектор за спиной Юнги вслушивается в шуршащий голос в наушнике, докладывающий о готовности альфы. Он тихо склоняется над омегосподином, стараясь привлечь его взгляд к альфе за стеклом, но тот не торопится оторваться от бумаг: — Редко можно встретить альфу, который умеет читать. — Его родословная собрана не в полном объеме, но, судя по всему, он из рода образованных альф. Думаю, это — один из факторов того, что именно Ho-0218 еще пока что не брали в омегосподский дом. Гадость. Его предки были… скорее всего, они были… Юнги отмахивается от этой информации: — Ах, плевать. Они же уже мертвы? Враги Империи, его предки? Значит, он сейчас выплачивает их кровавые долги — осознавая вину, он как никто другой готов сослужить службу, разве нет? — он заинтересованно указывает на текст на бумаге. — Забавно, что все они девственники, но список их сексуальных предпочтений всегда длиннее их члена. — Альфы. Что с них взять? При всей их ограниченности, у них богатое воображение на вещи сексуального характера. Думаю, большая часть мыслей посвящена совокуплению. Потому естественно, что у них длинный список предпочтений. Им даже не нужно иметь опыт — им хватает только вожделения. Зверье. — На что они им? Будто их будут спрашивать, — усмехается, устраивая ногу на колене. — Как? Вы не слышали о последних исследованиях? — Исследования? Может, и слышал. Каждый день так много всего… я обычно не запоминаю того, что касается альф. — Результаты из клиники Тосиро Рула. Как вы помните, он опроверг возможность искусственного оплодотворения: спустя годы научных исследований было доказано, что тело омег отвергает все подсаженные оплодотворенные яйцеклетки. Было столько экспериментов… и ни один омега не смог выносить в себе дитя из пробирки. К сожалению… — К сожалению, — подтверждает Юнги, делая глоток шампанского. — Уверен, что в будущем ученые найдут способы оплодотворения без участия альф… и без этих первобытных соитий. Вы слышали, что некоторые омегоспода начали сравнивать зачатие с чем-то вроде… зоофилии? Мерзость. Я не думал об этом в таком ключе, но сейчас… Многие из альф и впрямь похожи на дурных псин. И с ними нужно ложиться в одну постель?.. — Наука не стоит на месте — наверняка, к концу десятилетия вопрос искусственного оплодотворения будет решен. И тогда нам нужна будет лишь их сперма… Господин Тосиро даже дерзко предполагает, что наши потомки избавятся от этого рудимента… от альф… омеги станут самодостаточными. Да будет так во имя Аири, — инспектор почтительно кивает и прикладывает руку к сердцу. — Но пока что мы отталкиваемся от текущих реалий. Господин Тосиро все же продолжает свою работу уже несколько в иной области: как, например, зачать здорового красивого омегу или как искоренить в альфах их звериный ген. Быть может, будет выведен новый вид альф — покладистый, лишенный жестокости. Сейчас ученый утверждает, что чем больше возбуждение, тем более естественным получается половой акт и, соответственно, наиболее высока вероятность зачатия с первого раза. Если у альфы во время соития высвобождаются его феромоны… то и ребенок получается почти совершенным. Как досадно, что от альф все еще зависит слишком многое! Но таковы факты на сегодняшний день. Все на ваше усмотрение, господин Мин. Никто не обязывает вас удовлетворять этого членоносца и тем более учитывать его сексуальные предпочтения: это информация только для ознакомления. Наши родители и деды занимались соитием и без естественного возбуждения — и ничего. Человеческий род еще не вымер. Юнги устало вздыхает и отстраняет от себя планшет с досье. За стеклом, очевидно, намного теплее, чем в первичной демонстрационной комнате — удивительно еще и то, что член этого самца уже в эрегированном состоянии. Немаленький, но и не слишком длинный, ровный, как ствол крепкой сосны; ширина тоже удивительно попадающая в предпочтения Юнги, да и у головки симпатичный розоватый цвет. Сглатывая и облизывая губы, он садится на край дивана. — Вы давали ему средство для эрекции? Уже так быстро подействовало? — Не давали. Он сказал, что может сам. — И он что, не касался себя? Эротический фильм только что включили, разве нет? — У некоторых самцов эрекция происходит без какой-либо стимуляции. Осеменителям достаточно… подумать. К тому же, я уже упоминал, что наши альфы — первосортные самцы. Если бы слово «совершенные» можно было бы употреблять к альфам, то я бы именно так и назвал наших осеменителей. — Совершенный? — Знаю. Это слово не применимо к этим отбросам… Будем считать, что они настолько хороши, насколько могут быть хороши альфы, — покашливает. — Возможно, омегосподин, вы ему очень понравились. Может, это реакция на вас — он просто представил вас, чтобы его член поднялся. Хороший знак, если учесть, что естественное возбуждение помогает зачатию… — Он… животное… — это слово Юнги хотел окрасить отвращением, подступающим к горлу; оно, однако, отчего-то покрывается сухим вожделением. — Мы можем остановить демонстрацию и подобрать другой вариант. Таких альф еще сотни. Если вам понравилась его внешность, то у меня есть несколько похожих представителей. — Нет! Не нужно… …В другой ситуации Юнги действительно поменял бы осеменителя: такая звериная сексуальность и откровенная готовность слегка пугает. В конце концов, этот человек — все еще альфа, внутри которого может сидеть подпитанная геном насилия непредсказуемая опасность. Он из тех, кто предпочитает контролировать и ситуацию, и тело, данное ему в пользование. Содержание эротического фильма омега не видит, но ему достаточно того, что он успел прочитать в досье: выходит так, что он, Юнги, и правда вполне удовлетворяет сексуальные предпочтения этого альфы — невысокий, миниатюрный брюнет. Хосок сначала проводит пальцами по головке. Он надавливает на самый конец, а потом растирает выступившую смазку, так что вскоре его орган начинает поблескивать. Юнги сглатывает, а потом смотрит, как осеменитель, опираясь о спинку стула и слегка выгибаясь в пояснице, обхватывает свой член. К удивлению Юнги, он не просто водит рукой по нему, как это всегда делали альфы на прошлых просмотрах — этот, работая всем телом, толкается в свой кулак, имитируя половой акт; не тот, что предписывают брошюры и который теперь практикуют пары во время зачатий — этот дикий, первобытный танец, разлившийся жидким пламенем в складках древних пещер, когда безудержный секс правил миром. Юнги не хочет этого. Но он все же представляет. Представляет вместо альфийской руки самого себя на его члене. Не замечая, что он облизывает губу, Юнги плотнее скрещивает ноги, чувствуя приятное, еще легкое возбуждение — и ему вдруг кажется, что этот альфа смотрит не фильм, а заглядывает ему прямо в глаза сквозь стекло. Это обхватывает его потоками приятной, теплой смолы, которая заставляет его опереться о спинку дивана. — Беру, — очень тихо срывается с его губ. — Рекомендую дождаться семяизвержения. Возможно, вас не удовлетворит количество выделяемой спермы… Кому-то много, кому-то мало… — Неважно. Оформляйте.